Канатоходцы

      — Так и сказала?       — Так и сказала.       Малиновский посмотрел на швей, опасливо пробирающихся по коридору мимо их конуры и картинно запечалился.       — Ну, Палыч, что я могу тебе сказать… Не все женщины одинаково полезны, да… Боюсь, с нашей Катериной даже жестокие испытания и катаклизмы вроде крыс и землетрясений бессильны.       — Иди ты в баню, Малиновский, мне эти твари всю ночь снились, — пожаловался Андрей, открывая ноутбук. — Убрали их уже?       Рома кивнул, но, прежде чем сесть на стул, на всякий случай на него посмотрел.       — Там реально оказалось несколько гнёзд. Ты бы видел, что они в том складе натворили… Андрюх, никогда не подозревал за крысами столько силы! А за Катькой — столько ненависти. Что делать думаешь?       Андрей поморщился как от зубной боли и сделал вид, что экран загрузки никогда не был таким интересным.       — То же, что и прежде.       — Сублимировать? — скривился разочарованный Малиновский.       — Фирму спасать.       — У-у-у… Не вижу разницы. И что, не будешь искать замену Наташке? — не унимался Роман.       — Если подвернётся, а так — нет. Ром, ты работать сегодня будешь или нет?! Ты хочешь, чтобы тебя уволили? Это запросто. Поэтому — на дно и не булькай.       — А Катя?       Жданов захлопнул ноутбук и встал. Сунул руки в карманы, вынул, сорвал очки, засунул в стакан с канцелярией и снова спрятал ладони. Прошёлся по кабинету.       — А к чёрту. А пошла она к чёрту. Мне плевать. Даже если она живёт с Сашкой, даже если она спит со своим поварёнком, даже если она спит со всеми мужиками Москвы!!! — и он со всей силы заехал кулаком в стену.       — Угу. А мама у них под кроватью… переписывает рецепт пирожков в новую тетрадку, — покивал Ромка.       — Чего?       — Ну, как минимум, Елена Александровна должна же жить с Катериной, и потому Воропаев там не ночует. По крайней мере, пока — траур, все дела.       — Думаешь? — со смесью горечи и надежды спросил Андрей. Но Малиновский обнадеживать друга не стал.       — Палыч, прости, но это только вопрос географии, никак не адюльтера.       — Ну да… Так, всё, Малина, закрыли тему! Совсем, полностью и навсегда. Нарисовалась проблема с тканями. Поэтому пошли заканчивать то, что мы с Милко и Пушкарёвой вчера начали.       — Наводнять производство крысами?       — Денег не дам! — Зорькин выставил перед собой папку как щит. — Пусть квартиры продают, машины, банки грабят… не дам!!!       — Ну Коль, — Катя сняла очки, чтобы глаза выглядели более несчастными.       — Не проси, — замотал головой Николай, как телёнок.       — Ну зачем они тебе, Коль? Не дашь — все ко дну пойдём, прямо осенью. Все пойдём, и Zimaletto, и «НикаМода».       — «НикаМода», рискую напомнить, от цен на ткань никак не зависит, — пробубнил Зорькин и вдруг разозлился. — Пушкарёва, знаешь, что! Это не честно. Я эти деньги заработал, я имею на них все права!       — Коль, ну зачем тебе эти деньги? — уговаривала Катя.       — А вдруг акции подвернутся. О, Пушкарица, а предложи им три процента свои на рынок выбросить? Мы их купим, и акции к нам, и деньги в компанию. А? Пушкарёва? Пушкарёва, ну стой!       Катя со злости добежавшая уже до дверей, повернулась к другу и невыразительно изобразила рукой что-то невнятное. Тыкнула в него указательным пальцем.       — Я этого делать не буду, Коля. Не-бу-ду! Это… Да это непорядочно! Это подло! — Катя надела очки, опустила голову и сникла. — Я не думала, что ты можешь мне предложить такое. Ты! Из всех людей, Коля!       Она убежала, а Зорькин остался, растоптанный в лучших своих порывах, с папкой и разбитыми мечтами о гегемонии Пушкарёвых-Зорькиных в Zimaletto. А Катерина за первым же поворотом с разгону врезалась в Жданова.       — Да не летайте вы так, собьёте, — вежливо улыбнулся Андрей, отстраняя её.       — Простите, не заметила, не привыкла смотреть, что там под ногами шевелится, — огрызнулась Пушкарёва на ходу.       — Чума, — резюмировал из-за спины Жданова Роман, которого Катерина даже не заметила. — Там Калугин уже ведьму на обложку нашёл? А то могли бы ему нашу подкинуть…        — Опомнился! Он уже давно Реброву отснял, — отмахнулся Андрей и недобрым прищуром посмотрел в сторону президентского кабинета.       Она закрылась в старой пыльной каморке и без сил опустилась на стремянку. Ну что за день! Сначала её выследил Воропаев. Много, не слишком красиво, но честно пел о перспективах взаимоприятного сотрудничества. Выплаты больше не просил, на работу подвёз — и то радость. Радость была не долгой, потому что из машины она вышла прямиком в лапы Жданову. Его отшить оказалось проще — несколько колких фраз, и Андрей снова смотрит на неё как на врага, а не как на кусок торта в голодный год. Вот только сегодня впервые эти фразы дались ей с трудом и не слишком блистали остроумием. Но добил её Колька, верный Колька, который только и думал, как бы дать Кате достаточное количество акций, чтобы она имела право вето. Как будто оно ей было нужно, это вето! Пушкарёва прошлась по бывшему своему кабинету, провела пальцем по пыльным полкам. Невозможно работать, никак, совсем. К черту акции и обеспеченную жизнь, к черту Zimaletto и Жданова. И Зорькина тоже к черту.       Катя сползла по стенке, ударилась затылком о перегородку и с сожалением подумала, что сегодня не пятница. Ещё и старший Жданов прилетает — нужно отчитываться. А отчитываться не в чем: денег на ткани нет, мы сейчас ещё шажочек сделаем и полети-и-и-им… Вниз на камни. Вообще, какого черта Зорькин себе позволяет? Это её фирма, и деньги тоже её! Прикажет Екатерина Валерьевна — выдаст как миленький. Вот только всё равно не хватит.       В таком состоянии её и нашла Юлиана. Растормошила, расспросила о крысах, о которых Милко рассказывает каждому встреченному, о сияющей Кире, почему-то крайне довольной этими самыми крысами и Жданове, настолько злом, что Виноградову даже не заметил.       — Забудь о показе. Нам нужно срочно несколько миллионов, — ответила подпирающая стену Катерина. Есть идеи, как продать коллекции прошлых лет?       Выслушав подругу и покрутив носом, Юлиана отправилась на производство — смотреть отобранные Ждановым и Милко образцы, а Катя пошла готовиться к прибытию старшего Жданова.       Павел Олегович появился в компании сына под обожание и восторги секретарш. Выслушал проблему с тканями и предложил собрать небольшое совещание — послушать остальных, авось, что и придумается.       — Это ведь ещё не точная сумма? — спросил он, садясь по привычке в президентское кресло в конференц-зале и кладя перед собой сиротливый листок.       — Точная будет, когда Милко определится с тканями, это примерная, ориентировались на предыдущие закупки, — пояснила Катя, садясь через стул от Зорькина. Между ними, негромко вздохнув, упала Юлиана. Пришла Кира, села между двумя Ждановыми, ослепительно улыбаясь обоим. Малиновский традиционно упал около товарища, а Милко для скорости процесса решили не привлекать.       — Расскажите-ка мне, что у нас есть, — попросил Павел, и Катя, кивнув, взяла маркер и вышла из-за стола.       Написала на флипчарте нужную сумму. Роман присвистнул, получил под ребра от Андрея.       — Вот эта сумма нужна, — начала Катерина, — вот эту… Мы реально можем выделить, ничего не делая.       — Как будто в переходе постояли…       — Ну, где-то так, Роман Дмитриевич. Вот эту сумму выделяет «Никамода», — безжалостно продолжила Катя, и Зорькин скрипнул зубами. — Ещё у нас пустует четыре этажа. Мы можем сдать их в аренду, и тогда, если заполнить все четыре, есть вот такая вот сумма. Продать остатки старых коллекций…       — …не выйдет, — продолжила невесело Юлиана, — я думала аукцион винтажа делать. Один-два экземпляра выставляем, и продаем тому, кто больше даст. Прикинула — мероприятие непривычное, окупилось бы, не то чтоб говорить от прибыли с шестью нулями. Да и Милко — не Сен Лоран… В магазины это отправлять нельзя. В общем, вилы.       — Зря крысок только потревожили… — пожалел Роман.       — Малиновский, заткнись, или я тебя им скормлю. Екатерина Валерьевна, пап, я продам квартиру и вторую машину. Это время, но сумма неплохая должна выйти, — вмешался Жданов. — До июля успеется.       Павел Олегович одобрительно кивнул сыну.       — Ещё варианты?       — Можно выпустить в свободную продажу ещё несколько процентов акций, — подал голос Зорькин, и Катя побелела.       — Мне кажется, это слишком радикальный шаг, — перебила она финансового.       — Ну почему же? — остановил её Жданов-старший. — Это здравая мысль, я сам о ней думал. Полагаю, что двух процентов Маргариты Рудольфовны будет достаточно, чтобы добить эту сумму.       — Пап…       — Катерина, будьте так добры, распорядитесь, пусть юристы подготовят все необходимые бумаги.       Катя белела, краснела и молча кивала. Ещё с полчаса они говорили о текущих делах и вскоре решили расходиться.       — Катюш, задержись, — попросила Юлиана и окинула взглядом расходящихся, — Андрюша! А можно тебя на минуточку? Прости, Кать, он нам нужен.       Андрей, невольно порадовавшись, что его вновь подруга Кира не слышала Юлиану, официально улыбнулся Виноградовой и выпроводил Малиновского.       — Дамы, чем обязан такому внезапному вниманию? Вы рассмотрели во мне потенциал к полётам?       — Чего? — не поняла Юлиана.       — Это Андрей Павлович пытается понять — а не рождён ли он ползать, и стоит ли освободить взлётную полосу, — ответила Катерина и села на своё место, ответив поднятой бровью злым ждановским глазам.       — Ясненько, едем дальше, — хмыкнула Юлиана и заговорила вдруг шепотом, Андрею пришлось наклониться через полстола, чтобы расслышать.       — В общем, так, друзья мои. Остатки можно продать. Андрей там насчитал, конечно, на сумму такую неслабую… У меня есть покупатель. Если сбросите цену. Но заберёт всё.       — Кто?! — в один голос воскликнули Жданов и Катерина.       — Не орите вы! Чернышов.       — Виноградова, это стоки! — сделал большие глаза Жданов. — Это прямым текстом заявить, что мы едва держимся на поверхности!       — Это стоки по всей стране, Жданов, — зашептала Юлиана дальше, — я ему звонила, он готов купить.       — Ты с ума сошла, — Катя ухватила подругу за руку. — Андрей прав!       — Если бы он был не прав, я бы с вами тут не шепталась. Нужно срезать бирки с каждой одежонки, пойдут как умелые подделки. А в случае чего — сделаем красивый скандал в прессе. Пушкарёва заявляет, что их гениального Милко подделал Китай или Малая Арнаутская, Чернышов — что у него только бренды, а независимый журналист независимого издания проводит независимое расследование и находит какого-нибудь злоумышленника, ворующего по ночам кофточки из Zimaletto и подделывающий Катину подпись и печать.       — Черт, мне нравится, — шепнул Андрей и закусил костяшку пальца.       — Как проводить прибыль — придумаете.       — Если вскроется — фирму можно закрывать, — покачала головой Катя.       — Вырулим, если вскроется, — азартно блеснул глазами Жданов, — Кать, ну никакого же криминала.       — А чтобы не вскрылось, друзья мои, никому ни слова, бирки обрежете сами и упакуете тоже сами. И вот это… — Юлиана написала длинную красивую цифру, — упадёт вам на счёт в конце месяца. Логистика Чернышова, на вас только бирки.       — Мы играем, — хлопнул рукой по столу Жданов. И Катя почему-то не стала с ним спорить.       — Я звоню Чернышову?       — Звони, милая, звони. Екатерина Валерьевна, не желаете провести эту ночь в романтике складов и компании двух рождённых ползать?       — Только если вы вырвете вашему Малиновскому язык и скормите крысам, Андрей Павлович.