Канатоходцы

      Катя задумчиво ковыряла салат. Есть не хотелось совсем, ноги устали, юбка неприятно сдавливала в поясе. Пушкарёва посмотрела на не менее вычурно одетую подругу и подумала, что на ночь придется переодеться во что-то более удобное, чем узкие юбки-платья и девятисантиметровые шпильки. Впрочем, у отчаянной Виноградовой, наверное, всё двенадцать будут.       — Юлиан, ну зачем Жданов-то? — спросила она пиарщицу, деловито нарезающую мясо. Делала она это до того ловко и аппетитно, что Катя даже пожалела, что не заказала стейк и себе.       — Ничего амурного, дорогая. Тебе в таком сереньком деле нужен тыл, — пояснила подруга, макая вилку в соус. — И сын основного акционера — кандидатура идеальная. А то, что вы не ладите…       — Это мягко сказано.       — Это, конечно, не дело. Но и не моё не дело. Да не переживай, Катюш, я с вами останусь.       — Правда? — Катя подняла от салата счастливые глаза.       — А то! Всегда питала страсть к подпольной работе. Ну, и да, мне жалко запирать мальчиков в одном помещении с тобой.       — Мальчиков жалко?!       — Угу.       — А так им и надо! — мстительно отозвалась Катя, и подруги засмеялись. Пушкарёва ещё немного помучила салат и отложила вилку окончательно. Хотелось сладкого.       — Почему ты так уверена в этом Чернышове? Мы можем так подставиться, Юлиана-а-а… — Катя качнула головой.       — Это мой бывший муж, — усмехнулась пиарщица. — Второй. Он никогда не подведёт. Ну что ты так смотришь? Да, я ему доверяю. Он честный до потери пульса и вообще практически золото.       — А зачем вы тогда расстались? — не выдержала Катерина. Юлиана грустно улыбнулась и отложила приборы. Сложила руки под подбородком, внимательно посмотрела на подругу.       — Катюш, счастливо живут не с хорошими. Счастливо живут с теми, кто подходит.       Катя смотрела на неё большими глазами и не моргала. Потом будто ожила, что-то вспомнила и хитро улыбнулась.       — А ты говорила, что не встречала нормальных мужиков.       — Когда это я тебе говорила?       — В аэропорту, когда домой летели.       — А-а-а! Так я имела ввиду, что не встречала мужиков-не кобелей.       И Виноградова снова засмеялась. Катя её, наверное, так до конца и не поняла, но в отношения подруги с бывшим мужем влезать больше не хотела. Она и в себе ничего понять не могла, что говорить о чужих душах и мужьях! Интересно, а сколько у Юлианы вообще мужей-то было?       Вместо одной ночи одежду для стоков пришлось готовить четыре, слишком много оказалось работы. Вечерами Катя показательно уезжала домой, чтобы вернуться через полчаса и привезти Юлиану, а Жданов с Малиновским дожидались их в своём кабинете. Рома с грустью отменял девочек, Андрей с ясными глазами лгал Кире, что эти дни страшно занят. Воропаева не верила, но на правах партнёра и подруги проверить не могла, и потребовать ответа — тоже. Она надеялась только, что Андрей пропадает с какой-то очередной Нестеровой, а не с Пушкарёвой. Впрочем, Жданов нового президента, кажется, больше не жаловал. По крайней мере, перестал унижаться перед Катериной, бегать за ней и смотреть глазами избитой собаки. И даже не задирал язвительными комментариями, ограничиваясь деловой вежливостью. Всё это Киру поначалу радовало несказанно.       В самую первую ночную смену на производстве бывший вице-президент явился к десяти вечера, изрядно опоздав, и молча поставил перед Катериной картонную коробку. Молча, потому что Жданов запретил ему злить Катю на время их аферы. В понимании Малиновского — запретил разговаривать вообще, ибо не злить эту новую Пушкарёву он не умел.       — Это что? — спросила эта новая, поправляя косынку.       Рома приглашающим жестом махнул на коробку, и Катя открыла её под любопытными взглядами Юлианы и Андрея. Внутри оказались бобины сатиновых лент с вышитым логотипом — что-то витиеватое и незапоминающееся.       — Бирки! — выдохнул Жданов. — Ну конечно, бирки! Как я раньше не подумал…       — Вот поэтому я и был при прежней власти вице-президентом, — самодовольно ответил Роман. — Потому что думал, когда ты забывал это делать. Название от фонаря, так что никакого подлога.       — То есть пойдет как реплика? — встряла Юлиана, беря в руки хорошенькие бирочки.       — И никакой скандал не нужен. А если исключить стоки в больших городах, где есть наши магазины… В общем, может выгореть, — подтвердила Катя и, повернувшись к Малиновскому, поблагодарила, вполне себе искренее. Роман на всякий случай побледнел — история никогда не жаловала милости от тиранов.       — Только кто ж их пристрочит… Придется швею тогда ещё посвящать, — вздохнула Юлиана.       — Не придется, — пообещал Андрей и покрутил в руках бобину, улыбнулся чему-то своему.       — То есть вот этим отпарывать? — Рома, усевшись поудобнее на видавшем виды табурете, поднял вверх остренький двузубый предмет. — А это точно не из инквизиторского набора Воропаева, под ногти загонять? — уточнил он, когда Андрей поставил перед ним коробку с вещами.       Катю от отпарывания бирок отстранили сразу — она нервничала и оставляла огромные дыры. Президент компании переквалифицировалась в сортировщицу и упаковщицу. Юлиана с Малиновским как самые аккуратные отпарывали старые бирки, Андрей пристрачивал новые. Работали, в основном, молча, и за первые три ночи ни разу не поругались.       В Zimaletto участники заговора являлись к обеду, уставшие, злые, и Кира, отбросив беззаботность, почти всё свободное время проводила на производстве, пытаясь понять, откуда у них на троих такие милые синяки под глазами. Когда в пятницу она увидела в похожем состоянии Юлиану, сделала выводы. Логичные, но неправильные.       Четвертая ночь была с пятницы на субботу, и по случаю короткого дня удалось начать работу раньше. К утру должна была прийти машина от Чернышова, но для уставших, вымотанных людей и не самый большой объем оставшейся работы казался непосильным.       — Не могу больше, — пожаловалась Катя в десять вечера, практически роняя запечатанную коробку.       — Терпи, — вздохнула Юлиана и поморгала уставшими глазами.       — Держи, поможет, — нарисовался рядом Андрей и протянул Виноградовой капли для глаз. — Екатерина Валерьевна, рекомендую. А то после этих ночей мы с вами коллективно пойдем в оптику за новыми очками.       Катя взяла у подруги капли, повертела в руках. Прищурилась, читая название.       — Мы заполнили арендаторами все пустующие этажи, — похвасталась она подруге, когда холодные капли неожиданно нежно растеклись по глазным яблокам. — И ты понимаешь, что это значит?       — Что всё получится? Я тебе сразу это сказала, — хмыкнула Виноградова.       — Нет, что тебе выплатят за сделку с Чернышовым комиссию.       Виноградова вскинула брови, отошедший от них Андрей прислушался.       — Ты уверена?       — Абсолютно. Я ценю твою дружбу, но за такие вещи всё-таки надо платить. А нам теперь хватит на ткани.       Юлиана мечтательно вскинула голову.       — Закатим девичник…       — Какой девичник, почему без нас? — громогласно уточнил вернувшийся с подносом кофе Малиновский. Посмотрел на недовольных заговорщиков, скис. — Ах, да, вы нас, дамы, не любите…       К одиннадцати на мобильный Пушкарёвой позвонил Зорькин. Она извинилась и скрылась в переплетении коридоров, а Юлиана с удовольствием предложила перерыв. Ромка тут же отшвырнул от себя какую-то блузку.       — Ты что, опять дома не ночуешь, что ли? — затараторила трубка голосом жующего Николая.       — Не ночую, Коль, не ночую. Говори, чего хотел, я занята, — ответила Катя раздражённо. Меньше всего хотелось, чтобы лучший друг отчитывал её сейчас, а она оправдывалась. И вообще, она так и не простила его за предложение прибрать к рукам ещё пару процентов акций компании.       — Занята она… Знаю я, чем ты занята. Кто сегодня у тебя в фаворитах? Воропаев? Мишенька? Или всё-таки Жданов? — голос Зорькина вышел язвительным.       — Слово ещё какое выбрал — фавориты, — фыркнула Катя недовольно. — Я тебе что, Екатерина Вторая?       — В Zimaletto — первая. Ты когда дома будешь? — спросил Зорькин и громко что-то отхлебнул.       — Когда надо, тогда буду. Ты надоел, слушай. Что за проверки?       — Да какие проверки, волнуюсь…       — Послушай, мил человек, — Катя начинала выходить из себя, — не надо меня опекать, не надо за меня волноваться, не надо мне звонить по ночам, чтобы проверить, где я! Это не твоё дело.       — Ты чё, Пушкарёва, я ж любя… — опешил Николай. — Нервная ты последнее время какая-то… Злая ходишь. Я же тебя, это, люблю вечной и верной братской любовью, от школьной доски до гробовой… несмотря на то, что ты последние недели шипишь, и язык скоро раздваиваться начнёт.       Катя засмеялась, неожиданно легко меняя усталое раздражение на веселье. И правда, за недели работы в Zimaletto нервы у неё стали совсем ни к черту.       — И я тебя люблю! — миролюбиво отозвалась она. — Прости. Последние дни меня доконали.       — Так когда ты появишься, можешь сказать без шипения?       — Утром, приезжай к одиннадцати. Нет. К часу. Или к трём. Выспаться хочу.       — Полцарства за правду, чем ты занята ночами, — пробубнил финансовый директор.       Она отключилась, улыбнулась себе — ну как можно было сердиться на Кольку! Он родной, упрямый и бестолковый. Но родной же!       Катерина сунула телефон в карман рабочего халата и завернула за угол. Дернулась от неожиданности. Скрестив руки на груди и глядя в пол упрямым злым взглядом, подпирал стенку Жданов. Пушкарёва зачем-то мысленно прокрутила разговор с Зорькиным и, не найдя ничего криминального, прошла мимо бывшего начальника. Андрей не сказал ни слова, и даже не посмотрел на неё, и что-то похожее на жалость или сочувствие всколыхнулось в Катиной душе. Очень легко и почти не заметно, и можно списать на испуг от того, что её подслушали.       Жданов оттолкнулся от стенки и пошёл следом за ней. Что-то такое уже было с ними, и тогда это было даже важно. Сейчас же она шла, спиной чувствуя его взгляд, и ревность, и боль, и тоску. И это было совсем, совершенно уже не важно.       Юлиана и Малиновский встретили их угрюмо. По лицу Романа разливались красные пятна, Виноградова дергала раздражавшую её косынку. За время перерыва эти двое разругались в хлам: одна спешила спасать подругу из рук не очень адекватного в последнее время Жданова, другой не пускал, чтобы Катя с Андреем могли поговорить. Правда, пришедшим они об этом рассказывать не стали.        Так как Пушкарёва вернулась целой и невредимой, Малиновский осознал свою правоту и стал совершенно невыносимым. Он то и дело сыпал остротами, задевал Юлиану, ему отвечали, и к приходу машины от Чернышова четверо заговорщиков разбились на два лагеря — мужской и женский — и порыкивали друг на друга из разных углов.       Грузчики забирали коробки, склад пустел. Они справились. Катерина сидела на маленьком потрёпанном табурете, низко опустив голову. Она вертела в руках косынку, всё ещё связанную узлом. Голова слегка подкруживалась, нестерпимо хотелось спать. И ещё она волновалась, сильно волновалась.       — Юлиан, скажи, что мы всё правильно сделали, — тихо попросила Катя стоящую за спиной подругу.       — Всё правильно. Всё получится, — ответил совсем другой голос, спокойный и уверенный, и Катерина вздрогнула. Она не слышала, как ушла Виноградова и не знала, откуда взялся Андрей. Подняла голову, и, радуясь, что не видит сейчас его лица, грустно улыбнулась.       — Спасибо.