Канатоходцы

      С той ночи Андрей и Катя не ссорились. Они успокоились, перегорели. Больше не нападали друг на друга на совещаниях и не хамили в коридорах. Не старались задеть за больное, напомнить завуалированным намеком о грехах друг друга. Смотрели спокойно, уверенно, немного устало. Работали, если нужно — вместе. Смирились и осознали — всё закончилось. Жданов даже спокойно реагировал на шастающего по конторе Борщова, только как-то лениво удивлялся, что его безвкусные букеты не стоят у президента на столе, а пропадают в неизвестности.       Удивительно, но их маленькая афера выгорела. Деньги на счёт пришли, по информации Юлианы, остатки летних коллекций расходились на ура, и её бывший муж остался вполне доволен сделкой. Милко не сразу, но убедили и уговорили выбрать ткани. Сначала к нему не зарастала народная тропа уговаривателей, потом пошли в ход угрозы и шантаж, и даже вышли на его возлюбленного — с просьбой повлиять, но в итоге гений согласился сам. В качестве компенсации потребовал отпуск за счёт компании, но список тканей дал вовремя. Материалы закупили и берегли от конкурентов как Кощей иглу — чтобы никто не узнал ни цвета, ни фактуры. Ключи от складов с ценными запасами были только у Катерины, и держала она их дома, раз в неделю проверяя, не завелись ли их давние друзья, и заново пломбируя двери.       Начался сезон отпусков, работа в компании разладилась, и требовалось немало усилий, чтобы добиться чего-нибудь от людей, грезящих о море и песке. Катерина уставала, злилась и плакала вечерами. Её спасало одно — осталось не долго. Треть срока уже прошла. Дотянуть до зимы, а там — свобода и Выборг.       Июль был душным, над Москвой то и дело собирался смог, и тоска накрыла столицу. Фальшивые телевизионные шоу казались ещё более фальшивыми, газеты с журналами писали откровенную ересь. В поисках хоть чего-нибудь стоящего и небанального в один из особо душных дней в Zimaletto появились главный и художественный редактора мужского глянцевого журнала «МЖ» — Маргарита Реброва и Андрей Калугин.       — А если она старая карга советской закалки? — Маргарита задумчиво почесала макушку. — Останемся без трёх разворотов.       — Жданов сказал, что красавица. К тому же, ей чуть за двадцать, — ответил Калугин, поправляя кофр и нажимая кнопку вызова лифта.       — С некоторых пор я вкусу Жданова не доверяю, — хмыкнула Марго. — Хотя, за двадцать и уже — руководитель такой махины как Zimaletto… Можно подать очень небанально и даже пикантно.       Андрей и Роман ждали их в зималеттовском баре, и радостно приветствовали, разбудив прикорнувшую на ресепшене Тропинкину. Маша тут же схватила телефонную трубку, оттараторила приветствие, которое никто никогда не мог разобрать и только потом поняла, что никто не звонил.       — Так вы и есть легендарная Маргарита, сестра Гоши? Я, признаться, заочно влюблён… — подкатил к Ребровой Малиновский, и журналистка встретила его убийственным взглядом. Жданов сочувственно потрепал друга по плечу.       — Так, давайте к делу, — попросил Калугин, доставая фотоаппарат и недовольно дёргая подбородком. Ромка понимающе ухмыльнулся.       Андрей, о чём-то увлечённо рассказывая, повёл делегацию в президентский кабинет. Он явно намеревался там остаться, но Марго велела ему не мешать человеку на первом в жизни серьёзном интервью.       — Не переживай, не обидим, — пообещала она Жданову.       Катя в присутствии двух редакторов популярного глянца сначала даже растерялась — откуда столько интереса к несчастной Пушкарёвой? Потом она вспомнила, что давно уже не несчастная, а очень даже акционер и президент. Пока Андрей, который Калугин, крутился вокруг неё, делая пробные снимки и пытаясь найти идеальные ракурсы, всё ещё смущённая госпожа президент силилась не обращать на него внимания и говорить с Маргаритой. Все равно отвлекалась, теряла мысль и интонацию. То и дело косилась на диктофон. Она попыталась, было, рассказать о тканях новой коллекции, об объемах производства, но Реброва только улыбалась и качала головой.       — Катерина Валерьевна, это всё немного не то. Мы — глянец. Нашим читателям совершенно не интересно, как вы выводите компанию из кризиса и на сколько увеличили производство. Понимаете?       — А что же им интересно? — насторожилась Катя, и Калугин щёлкнул затвором, ловя её эмоцию.       — Вы, — просто ответила Маргарита, и Пушкарёва качнула головой. — Вы, Катерина. Как вам, молодой и красивой, управляется известным модным домом? О чём вы думаете по вечерам, свободно ли ваше сердце, как, в конце концов, вас воспринимают мужчины-подчиненные, — перечисляла Реброва.       Катя посмотрела на Марго с грустью и явной просьбой помиловать. Реброва была непреклонна.       — Это будет крайне сложное интервью, — печально резюмировала Пушкарёва.       Но Марго умела к себе расположить, а когда Андрей перестал снимать и уселся рядом со своей начальницей, Катя, наконец, расслабилась и успокоилась. Ей не мешали думать над каждым вопросом, формулировать мысли, искать ответы, над которыми она и сама никогда не размышляла. Постепенно беседа потекла ровно и дружелюбно. А когда Реброва спросила, не соревнуются ли модели в красоте с Катей, Пушкарёва рассмеялась.       — Поверьте, нет. Большинство из них хорошо меня помнит.       — В каком смысле?       Вместо ответа Катерина повернула к своим гостям стоявшую на столе рамку с фотографией.       Это было прошлогоднее фото — она с родителями. И Катя выглядела на нём соответственно — мочалка на голове, круглые очки и растерянность на лице.       — Капец! — восхитилась Марго. — Простите, Катя, вырвалось…       — Фантастика… Вы позволите ближе? — Калугин взял из Катиных рук рамку. Перевел взгляд на оригинал, снова посмотрел на фото. Они с Маргаритой переглянулись, улыбнулась, и Пушкарёва почуяла неладное.       — Андрей! Андрей! — орал Милко, догоняя Жданова через весь коридор. — Когда мне вЕрнут мою ОлЕчку? Я не мОгу разрываться уже!       — Милко, месяц! — взмолился Андрей, перехватывая удобнее рассыпающиеся бумаги. — Ну ты сам видел, что в пошивочном творится, так что месяц и не раньше. Честное пионерское, никто её на производстве не оставит.       — А эти пиОнэры на моём подИуме когда уйдут? Два чАса ходят, — не унимался дизайнер.       — Какие такие пионеры?       — Да Андрюша Калугин притащил на мой подИум вашу ПушкАреву! Иди, посмОтри!       И он пошёл. На подиуме сидела Маргарита и разговаривала с кем-то по мобильному. Ни Катерины, ни Калуги не наблюдалось.       — А где Катя? — спросил Андрей раньше, чем подумал.       — Переодевается, — Марго махнула рукой в сторону гримерок и что-то ответила своему собеседнику. Милко тут же бесцеремонно уселся с ней рядом, ожидая окончания разговора, чтобы высказать всё, что он думает о вооруженных захватах его драгоценного подиума. Не дождался и убрался к Кире жаловаться на жестоких акул пера.       Идти в гримёрку было не с руки. Андрей остановился, не зная, куда себя деть, постоял, положил документы на стул под подиумом, снова взял в руки. А потом обернулся на зелёные ширмы.       Навстречу ему шла Катя. В круглых очках и с двумя косичками, в мешковатой одежде — не её, но очень похожей, с чистым от косметики лицом. Время остановилось и начало раскручиваться в обратном направлении. Это была Катя, которая бросалась к нему на шею, а он, дурак, отрывал её от себя, и забывал целовать, и прятал от всех, и так бездарно потерял.       Остановилась и Катерина, удивлённая его взглядом. Впервые с момента возвращения в Zimaletto Жданов смотрел на неё без вины или угрозы во взгляде, без язвительности или боли, выжидания, упрямства. Это был чистый любящий взгляд — прямой, открытый и честный. И Катя не смогла отвести глаза.       — Калуга, снимай, — жарко зашептала Маргарита на ухо идущему следом за Пушкарёвой фотографу. Калугин оторвался от просмотра фотографий на дисплее фотоаппарата, оценил замершую пару и склонился к уху Ребровой:       — Марго, это не этично — снимать такое для журнала.       — Для какого журнала, для истории! Ты хоть раз видел Жданова с такими глазами?!       Катя отмерла первой. Наклонила голову, сунула руки в карманы.       — Что-то не так, Андрей Павлович? — спросила почти не дрожащим голосом. Он не ответил, улыбнулся совершенно по-мальчишески. И, если бы не фотосессия, наверное, так бы и стоял. Но Пушкарёву у него забрали — повели на подиум и дали в руки настоящего живого лебедя, очень тяжёлого, обвив его длинную шею вокруг Катиной.       — А это чудо откуда? — спросил Жданов, усаживаясь на стул рядом с передислоцировавшейся Марго.       — Дичь? — спросила она весело. — Места надо знать. Ну там, знаешь, кто стрелу в болото пустил, кто на княжеский двор… А вообще, это же стопроцентное попадание, Жданов! Гадкий утёнок и Золушка в одном флаконе. Бабы читают о Золушке и рыдают, мужики смотрят на гадкого утёнка и соображают, что фасад фасадом…       — Вы расширили аудиторию? — удивился Андрей. — «МЖ» больше не мужской?       — Скажем так, не только мужской, — пояснила Маргарита. — Собственно, исключительно из-за этого Катерина и согласилась сниматься. Потому что мужчины — всё же, аудитория не ваша, а вот дамы… Вам такая реклама очень даже кстати будет. Калуга ещё должен был поснимать момент превращения — ну там, без очков, прическа так — прическа сяк… Без одежды, кстати, не уговорили, а зря… Ну, Андрей может сделать вкусно и без обнажёнки.       Андрей улыбнулся. Застенчивая, робкая, неуверенная — эта Катя всё ещё существовала. Как можно было убедить себя, что всё закончилось? Как можно было поверить, что эта родная, милая, любимая Катька больше ему не нужна?       Ей неловко было сниматься в старом образе, она зажималась и терялась, и Калугин измучился с ней.       — Катя, ну куда вы подевали вашу смелость? — он опустил фотоаппарат и подошёл ближе. — Давайте сделаем так. Сейчас не позируйте, просто пообщайтесь с лебедем, привыкните к образу, а я поищу ракурсы, пощёлкаю — не для журнала, просто прицелочные. Годится?       Катя согласилась, а Марго довольно хмыкнула:       — Хорошо врёт, гад.       Лебедь был чудным. Он тянулся к Кате, доставая ей почти до лица, кликал и изгибал изящную шею. Катерина, смеясь, гладила белые перья, как показал перед фотосессией его хозяин, невзрачный деревенского вида мужичок, сидящий сейчас у дальней стены.       — Ты такой хороший… Хороший? Хорошая птица, славная птица…       Пушкарёва села на подиум, и лебедь тут же, неловко поковыляв, устроился рядом. Протянул клюв под её ладони. Глядя, как Катины пальцы бережно расправляют перья на гибкой шее, Андрей прикрыл глаза. Глубоко вдохнул, открыл. Катя ласкала лебедя. Жданов хотел Катю. Калугин, довольный своей хитростью, снимал фантастические кадры. Маргарита Реброва прятала улыбку.       — А можно увидеть материал перед печатью? — неуверенно попросила Катерина, когда гости во главе с лебедем на руках у хозяина шли к лифтам. Замыкающим брел мечтательный Жданов.       — Да не вопрос, — Маргарита протянула визитку, — на вот эту почту напишите мне вечером, ладно?       — Катерина, вы молодец, — похвалил её Калугин, целуя на прощание руку.       — Это вам спасибо. И лебедю.        Маргарита вдруг хитро посмотрела на своих спутников и жестом предложила Катерине отойти на шаг.       — Катя, моё восхищение! Так влюбить в себя Андрюшу Жданова — это эпический подвиг, — прошептала она на ухо, и Пушкарёва залилась краской.       — Н-не думаю, что… Да и… Господин Жданов вообще пользуется популярностью у женского пола, так что вы преувеличиваете, Маргарита, — забормотала она, бросая испуганный взгляд на Андрея, который Жданов.       — Так то он у них, — подмигнула Марго и, попрощавшись, вошла в подъехавший лифт.       Вопреки ожиданиям Катерины, Жданов с журналистами тоже попрощался и уезжать с ними не стал. Остался стоять с ней около лифтов под до смерти любопытным взглядом Маши Тропинкиной, а когда Катя развернулась на каблуках и пошла обратно в гримёрку, последовал за ней.       — Андрей Павлович, вы что-то хотели? — спросила она вызывающе, останавившись перед входом.       — Документы забыл, — широко улыбнулся Жданов.       — В гримёрке?!       — У подиума.       — Простите, мне нужно привести себя в порядок.       И Катя скрылась за дверью — от Жданова, его взгляда и улыбки, от чего-то тонкого и ненадежного, но теплого и желанного. Она не смогла оставить в коридоре новое неуверенное ощущение — всё правильно.