Канатоходцы

      Андрей переводил взгляд с Кати на Борщова, с Борщова на Катю и снова с неё на водителя Воропаева. Охреневание на его лице было написано настолько явно, что даже беззаботный Михаил забыл поздороваться. Катина улыбка погасла, и только шофёр оставался равнодушен. Наконец Жданов справился с собой, улыбнулся зверским оскалом и вышел из кабинки, пропуская внутрь странную троицу. Лифт закрылся.       Выходить было, конечно, глупо, потому что ехал он как раз к Кате, не выдержав нудёж Малиновского, и ему бы просто вернуться на свой этаж, но ехать обратно вниз с этими… С этой… ну твою ж…       — Маша, а куда Екатерина Валерьевна уехала? — получился рык.       — На встречу с Александром Юрьевичем, — отрапортовала Тропинкина, — вроде как…       Не давить? Не давить?! Валерий Сергеевич, что бы вы сказали, если бы увидели вот это? Жданов саданул кулаком по кнопке вызова лифта. Дышал он тяжело. Смотрел грозно. Маша, например, с удовольствием слилась с ресепшеном, чтобы не нарваться на крик бывшего шефа.       Похищать Катерину нужно, вот что. И плевать, с кем она спит, хоть с обоими, хоть с тремя, включая охранника, хоть с четырьмя, включая Зорькина. Жданов тоже много с кем спал — а толку! Катьку нужно забирать и прекращать вот эти вот нервотрёпку и мозгодробилку. Мало ли что она там себе думает!       Малиновский ползал по полу их кабинета и ругался. Милко возвышался над ним неумолимым обиженным памятником.       — Ищи, ищи, врЕдитель.       — Милко, погуляй, — угрожающе потребовал Жданов, влетая в кабинет.       — Ни за-а что! Этот… Этот фа-ашист уроОнил мОю брошку!       — Я мимо проходил! — взвыл из-под стола Малиновский, врезался головой в столешницу и взвыл от боли. — Твою ма-а-ать!!! А что они у тебя торчат на километр! Я мимо шёл!       — Милко, иди. Найдём — принесём, — решительно заявил Андрей и выпроводил оскорбленного гения.       Ромка вылез из-под стола и с чувством поблагодарил друга за спасение трудящихся от вшивой интеллигенции. Малиновский смахнул с волос паутину, немедленно прилипшую к ладони.       — Достал он меня своей брошкой. Надо же мне было так неудачно рукой-то задеть… Вау, Палыч, а чё такой радостный? И так быстро?       «Радостный» Жданов в двух словах рассказал произошедшее, за минуту повествования трижды сменив место дислокации — стол, стул, ещё один стол.       — Ром, ну за что мне всё это? — закончил он свой прочувствованный гамлетовский монолог. Подпиравший двери Малиновский почесал затылок и сочувственно покивал головой.       — А я давно говорил, не увлекайтесь Катериной, Андрей Палыч, она не так проста.       — Ты мне, помнится, как раз обратное говорил! — рявкнул Андрей и сдёрнул очки, бросил на свой стол, перекинув через проход. Малиновский плотоядно улыбнулся.       — Ладно, не кипятись. Убавь огонь под чайником, говорю. Щас я тебя успокаивать буду.       — Это каким же таким способом?! — язвительно поинтересовался Жданов и слез со стола Романа. Перебрался на своё рабочее место и уже почти упал в кресло, когда под его ногой что-то подло хрустнуло. Он зажмурился и медленно убрал ногу. Дизайнерская брошка Милко — колибри на цветочке. Серебро, эмаль. Антиквариат. Был.       — Хана, — заключил Ромка, перегнувшись через стол. — Нам хана, Zimaletto хана, всем хана.       Жданов бездушно отодвинул брошку ногой подальше от чужих глаз.       — Скажем, что не нашли.       — Так он заявит, что украли…       — Ром, мне не до побрякушек сейчас! Если что-то знаешь — говори.       Малиновский тут же забыл о брошке и радостно уселся на свой стол. Думал забраться с ногами, но не рискнул доверять старой мебели.       — Ну, как минимум, Супчикова из подозреваемых, друг мой, ты можешь смело исключить, я сейчас расскажу, почему. А Сашка-то наш до Катерины ни в жисть не опустится.       — Скорее не поднимется.       — Не суть, идею ты понял.       — Мгм. Язык у тебя, Ром… Ладно. Что с Борщовым?       — Хе, с Борщовым у нас, Ватсон, дедукция. Это же элементарно! — Ромка закусил карандаш на манер трубки и продолжил голосом Ливанова. — Ну, ты сам говорил, что его букетов у Катерины свет-Валерьевны в кабинете не наблюдается. Я тогда это отметил. А потом видел веник у Киры в кабинете. Сегодня на крики и визги они вдвоём выбежали, между прочим. И ушли тоже вдвоем. Ну, точнее, Борщову повезло точно так же, как и тебе. А ещё ты, конечно, даже внимания не обратил, но за последние месяцы Кирюша на производстве была раза три… И то по делу. Не смотри, не смотри на меня так, — Ромка вернул обратно свой голос. — У Киры с ним роман. Мне Шура всё рассказала.       Это заключение настолько обрадовало бешеного Жданова, что он тут же собрался выяснять, где обедают Катя и Воропаев, и немедленно ехать туда, чтобы убедиться — никого у Кати нет, а Сашка просто ей по ушам зачем-то ездит.       Ромка громко и горестно вздохнул и предложил на выбор — виски или валерьянку.        Катя смотрела на своего собеседника и не знала, чему не верить — глазам или ушам. Что-то одно явно барахлило. И ещё, наверное, мозг. Ну не мог Воропаев в трезвом уме, не мог ни за что на свете ей такое предложить! Или чего-то Пушкарёва не знала о нём. Чего-то, что сложило бы весь этот паззл воедино.       Понятно, что никакой случайности быть не могло. Ближе к обеду Колька сообщает, что просели их акции, и тут же Воропаев бросается продавать больше половины своего поредевшего пакета, правда, по полной цене. Точнее, наоборот. С вечера Воропаев назначает встречу, в обед приходит Николай… Бред.       Воропаев хочет продать шесть процентов акций из десяти. И хочет продать их именно ей, Катерине. Бред.       — Почему я? — спросила она, изогнув бровь. Воропаев с аппетитом ел какое-то замысловатое блюдо и самодовольно улыбался.       — Я уступлю вам цену, а вы ничего не скажете остальным акционерам. По крайней мере, пока, — заявил он. — Вам всё равно не выгодно их дразнить увеличившимся количеством ваших акций.       — И вас не смущает, что у меня в руках окажется такой увесистый пакет? А вы останетесь фактически ни с чем? — ухмыльнулась она.       — Чуть позже я женюсь на вас, и справедливость будет восстановлена, — сообщил Александр, прожевав. Катя засмеялась. Её всегда восхищало самомнение Александра. Он был нагл и нахрапист даже если был не прав — уникальное умение.       — Прекрасно, — Катерина задумчиво сложила салфетку. — Вложение, значит, бизнес-план. Недурно. А с чего вы взяли, что я выйду за вас замуж?       — Я предложу вам крайне выгодные условия, вам понравится, — пообещал Александр и потянулся за соусом.       Воропаеву есть, что скрывать, — подумала Катя, отпивая сок. И наверняка кто-то из акционеров сможет сложить полную картинку, если станет известно о продаже акций. Возможно, то, что он скрывает, и протянуло за собой падение акций. Знать бы, в какие игры вы играете, Александр Юрьевич… Ладно, будем считать — убедил.       — У меня нет такой суммы, Александр Юрьевич. Вы меня с кем-то спутали. Думаю, вам стоит поговорить с вашими сёстрами, — Пушкарёва поставила на стол стакан с ледяным соком и мило улыбнулась.        Надо брать. Что ей теперь терять, в общем-то? Акции сами идут ей в руки, родительская квартира, наконец, продана, на счету накопилась выплаты за последние месяцы. Если ему так сильно нужны деньги — может, хватит и той суммы, которую она может собрать? Хотя вряд ли он сбросит цену в три раза, но попытаться же можно?       Стоп, Катя. Ты только что чуть не прибила Зорькина за то, что он выкупил акции Маргариты. Но нет, там можно трактовать их действия очень и очень превратно: нарочно закрутили ситуацию с тканями, всё подстроили… А тут всё чисто — Воропаев сам предложил. Соглашайся, Пушкарёва, Юлиана права: счета в банках остаются.       — А какая же сумма у вас есть? — невинно поинтересовался Воропаев.       Но вообще — странно. Воропаев однажды отдал ей пять процентов своих акций как плату за развал Zimaletto и тишину. Кстати, тогда он тоже вынул из оборота гигантскую сумму. Ему снова нужны деньги, и быстро и, очень важно — тихо. Зачем?       — Треть, — Катя пересилила себя и взяла в руку вилку, наколола кусочек мерзкого авокадо. Играй, Катерина! — Однако я планирую потратить их на новую квартиру.       — Выходите за меня, и у вас будет в полном распоряжении моя квартира. А ещё имя, статус, безопасность от любых косых взглядов и насмешек — и свобода в личной жизни, — предложил Воропаев. — Правда, распишемся чуть позже. В октябре, я думаю.       — Всё ради того, чтобы вернуть акции? — восхитилась Катерина его цинизмом.       — Ну почему же… — Александр отложил приборы. — Есть ещё регулярный секс, есть статус женатого человека и удобная неглупая жена… это немало.       — Вы полагаете меня удобной? Я вас разочарую.       Катя смеялась всю дорогу до Zimaletto, вспоминая недовольного её отказом Воропаева. Потом вспомнила ошарашенного Жданова в лифте и смеяться перестала. Ей было жаль Андрея — она верила и ревности его и, странное дело, любви. Это совершенно ничего не меняло в их отношениях, но считать Жданова не совсем законченным лжецом было морально проще. И работать от этого с ним тоже как-то легче. А ещё теперь ей казалось, что со всей этой историей с акциями уже она, Катерина, виновата перед Андреем. Правда, не понятно, в чём, но страшно, ужасно виновата. Она, не слишком того желая, претворяла в жизнь главный кошмар Андрея Жданова — отбирала у него компанию.       К её удивлению, в приёмной Жданов не дежурил. И у лифтов не ловил, и даже в баре со своим дружком не просиживал. Вообще до конца рабочего дня своего присутствия на фирме никак не обнаружил.        Катя спокойно провела встречу с Нестеровой (почти спокойно, ладно), отзвонилась банкам, разобрала текущие бумаги. Думала о том, что день сегодня выдался сложным и насыщенным впечатлениями под завязку. Что надо ехать домой к ромашковому чаю и ноутбуку, и посмотреть какое-нибудь кино — очень старое, очень доброе и наивное. «Унесённых ветром». О нет, только не Ретт Баттлер. «Гордость и предубеждение». Да что ж такое. Есть где-нибудь герои — не жгучие брюнеты, а? Точно, «Поющие в терновнике». И невозможность быть с любимым человеком как аксиома бытия. Годится, наверное. «Королёк — птичка певчая»? Да что ж такое… ладно, дома определится.       В половине шестого курьер привез документы от Воропаева. Пушкарёва удивилась, но виду не подала. Вскрыла конверт. По всей видимости, ему срочно нужны были деньги. Он продавал ей два процента акций.       Некстати представилась Нестерова и рядом с ней — Жданов в одном полотенце. Катя взяла ручку и подмахнула документы.