Канатоходцы

      Он не сказал больше ни слова и даже не взглянул на пиджак. Бросил на стол ключи, сорвал очки и тоже бросил на бумаги. Смотрел на испуганно молчащую в кресле Катю и только на неё. Заплаканная, удивлённая, она почти взяла себя в руки, но не успела сбежать. Андрей обогнул стол. Подошёл к поднявшейся навстречу Катерине и напоролся на первую пощёчину. Ухмыльнулся. Шагнул вперёд, оттесняя её к стене. Вторая пощёчина. Растерянность в её глазах. Ещё шаг. И ещё два.       Она замахнулась снова, но Жданов перехватил руку. Навалился, прижал к стене. Перехватил вторую руку и переплел пальцы. Чуть развел коленом её ноги. Со всей доступной ему страстью поцеловал приоткрывшиеся губы. Всё решено и сопротивляться глупо. Катя сдавалась. Не ему — себе. Своей любви и страсти, и желанию быть с ним — сейчас. Андрей рычал, сжимая её бедро под лёгким летним платьем, и уже стянул давно бретельки, и никто на свете не мог его остановить теперь — даже Катя. Он слишком долго ждал её.       Но Катя не останавливала. Она только высвободила руки, сняла и бросила куда-то свои очки, и потянулась к ремню на брюках Жданова. Плевать на всё. Она тоже хочет его. Весь мир до отказа залило белым маревом. Андрей получил её. Его одиссея закончилась.       — Катя, Катька моя, — Жданов беззаботно улыбался, сидя на столе и глядя, как серьёзная, сосредоточенная Катерина пытается привести в порядок дважды за день пострадавшие волосы. Он будто помирился сам с собой, и жизнь показалась вдруг простой и понятной. Катька, дом, дети — наследники его обожаемой фирмы.       Непонятной какой-то была только Катерина, но об этом он думать остро не хотел. Сейчас она закончит, он отвезёт её к себе и где-то к утру они, возможно, поговорят. А, может, к вечеру. Он достанет всех тараканов из этой чересчур умной головы и лично убьёт каждого. Катя с ним, так какая разница, что она там за глупости себе думает.       Но думала Пушкарёва о вещах серьёзных. Схлынул адреналин, ушла эйфория, вернулась реальность. Она думала о том, что будет утро, и будет какая-нибудь Изотова. Наступит утро, и десяток моделей в день станут ходить к Андрею и сидеть у него на коленях. Они будут целовать его в ресторане, не обращая внимания на какую-то Катю. Будут смеяться ей в глаза. А когда она со Ждановым поссорится, в первый раз или в десятый, или когда она заболеет или забеременеет, он снова поедет к Нестеровой. Это когда-то она верила, что он может полюбить и измениться. Не может.       Катя дёргала волосы и думала о том, что рано или поздно вскроется правда, кому принадлежит уже двадцать два процента акций Zimaletto. И Жданов ей этого не простит. Или нет? Может, она ему всё-таки дороже фирмы? Хотя бы сейчас, когда он получил, что хотел, и сидит, довольный собой и тем, что только что произошло. Может, хоть раз, она будет кому-то дороже денег?       Катя отложила расчёску, подошла к столу. Жданов обрадовался как мальчишка, перехватил её, целовал лицо, улыбался и что-то такое невозможное говорил между поцелуями, что останавливалось сердце.       — Андрей… Андрей, остановись… — попросила Катерина, уворачиваясь, и всё силилась освободить руки.       — Кать, всё потом. Всё потом. Поехали уже. Ну поехали, Катя, оставь…       Но Катерина выскользнула из его рук, наклонилась к сейфу, ввела комбинацию. Жданов спрыгнул со стола.       — Ну какие дела, Катюш! У нас сейчас есть, чем заняться. Катя-я-я!       — Это важно. Андрей, это очень важно.       Она положила на стол простую пластиковую папочку. Жданов посмотрел насмешливо — сначала на папку, потом на Катерину. У него было великолепное настроение, и испортить его ничего не могло.       — Ну и что может быть сейчас важнее?       — Посмотри, — кивнула она и отвернулась. Отошла от него, больше всего на свете мечтая сбежать.       Жданов надел очки, открыл папку и облегчённо рассмеялся.       — О, Сашка опять проигрался в пух? Ну, этого следовало ожидать. Молодец, что купила, в семье пригодится. Но, Кать, правда, давай…       — Дальше смотри, — попросила она едва слышно. Подняла глаза вверх, загоняя обратно слезы, подождала несколько секунд и повернулась к Андрею.       Он смотрел в бумаги и не понимал. Или, наверное, даже не верил. Бегал глазами по фамилиям, цифрам и суммам. Потом побелел, сжал губы, нервно перебрал пальцами.       Пусть так, пусть сейчас, — подумала Катя. Всё правильно. Если после этого он захочет остаться с ней, то они поговорят. Если нет — то так будет лучше для них обоих. Всё равно роман с Андреем — это за гранью разумного, права Юлиана.       Андрей мрачнел с каждым листком. Наконец, он изучил их все, аккуратно сложил в папку и так и сидел, глядя на Катину фамилию на первой странице.        И объяснить ей ему нечего. Что она скажет — не виноватая я, Коля сам их купил? И Александр сам продал. Нет, не выйдет. Она сделала это добровольно. Она сделала это умышленно. Просто Кате тогда казалось — плевать на чувства и благополучие всех Ждановых вместе. Теперь ей так не кажется. Только поздно. Зато она точно узнала, как выглядела, когда прочла инструкцию. И что чувствовал Жданов, пытаясь удержать её в тот день, когда она уходила из Zimaletto. «Всё изменилось». «Я тогда не понимал ещё, как я к тебе отношусь». Она тогда не поверила, и он ей сейчас не поверит.       Жданов теперь точно знал, что чувствовала Катя, когда прочитала инструкцию. Всё выглядело абсолютно однозначно — так, как ему когда-то доказывал Малиновский. Теперь уж точно всё сходилось — её холодность, её ненависть, её: «Я не люблю тебя, Жданов». Она и не любила. Может, давно, когда-то. До того, как появилась «Никамода». Или до того, как прочла: «Мой дорогой друг и президент…».       Он ведь ревновал и не верил: Катя и Зорькин? Катя и Борщов? Катя и Воропаев? Никогда! Она должна любить только Жданова, Андрея Жданова! Он придумывал ей оправдания, он находил сотни ответов, чтобы обелить её, возвысить, а она просто методично воровала у него компанию. И заодно крутила Андреем, чтобы далеко не убегал. Пригодится. Может, тоже однажды перепишет на неё все свои акции, устав быть вечно во всём виноватым.       Бешенство заливало Жданову глаза. Пушкарёва и Зорькин, два предприимчивых очкарика, решили прибрать к рукам Zimaletto. Не мытьём так катаньем, не через «Никамоду», так выкупив акции. Андрей снова потянулся к документам. Читал, а руки дрожали. Его самый большой кошмар, мучивший некогда месяцами и уже почти забытый, вдруг стал реальностью. Катя, которой он доверял как себе. Катя, которую он любил. Катя, которая — он был уверен! — согласилась остаться в компании только потому что всё ещё его любила. Эта Катя играла советом директоров в шашки и вышла в дамки, а они даже не заметили. Эта Катя по крупице отбирала их компанию. Эта Катя только что всадила ему нож в самое сердце. С доворотом. Значит, Зорькин всё-таки её любовник, а сказки о друзьях детства — это только сказки для легковерного Жданова.        Смотреть на Катю Андрей не мог. Она, конечно, хотела его сегодня. Но он принял желание за любовь, которую так долго ждал в её глазах. Сколько раз она повторила — не люблю, уйди! — он не слышал. Списывал на её обиды.       Катя его молчания не выдержала. Сказать ей было нечего — она свою партию сыграла, теперь должна быть реакция партнёра по сцене, а её нет. Молча взяла сумочку и направилась к двери.       Ключи догнали её — по странной траектории приземлились у самых ног. Катя наклонилась, чувствуя, что её шатает. Подобрала связку, выровнялась. Не с первого раза попала в замок. Сзади её догнало циничное:       — Залетишь — не вздумай повесить на меня свои проблемы.       И мир рухнул.       Роман Малиновский давно не спал так сладко. Он сегодня устал как ездовая собака, потому бокал виски тут же уложил его в кроватку, как надеялся хозяин кроватки — до самого позднего утра. Он даже далеко, но не слишком витиевато, ибо спросонья, послал позвонившего на мобильный Жданова. Плевать, что десять вечера, дайте поспать человеку!       Поспать человеку не дали. Жданов позвонил в двери лучшего друга через сорок минут, пьяный и слегка потрёпанный. Рома, едва дотащившийся до двери, от взгляда на мрачную рожу Андрея перехотел спать. Закатил глаза.       —  Ох, как же ты меня достал! — сообщил он и пошел умываться и натягивать джинсы. — Вискарь слева на полке!