Канатоходцы

      Болела голова, болели глаза и всё тело монотонно болело. Снились кошмары, и она то и дело выныривала из них, и слышала звяканье посуды на кухне или плеск воды в ванной — мама, что ли, приехала? Пахло кофе. Потом кто-то звонил в двери, и ему открыли, и она слышала голос Николая, и ещё чей-то, знакомый, но не мамин. Значит, это Зорькин и открыл двери, но Катя снова провалилась в сон, не додумав эту мысль. Потом снова были кошмары, и снова звонок в двери оставил их. Голосов в этот раз слышно не было, только два странных звука: удар и падение, что ли? Не важно. Ей плохо, ей физически очень плохо, и она не может шевелиться, совсем. Даже веки тяжёлые как у Вия.       Пахло жареной яичницей, и в этом запахе было столько жизнерадостности, что Катю чуть не вывернуло. Она тут себя из атомов собирает воедино, а кто-то жарит на её кухне яйца. Кстати, а кто? Зорькин максимум может хлеб маслом намазать, он к плите не знает, с какой стороны подойти… Наверное, всё-таки мама. Пушкарёва нашарила очки, надела.       Бессовестный поджарщик ароматных завтраков вошёл к ней в спальню с тарелкой в руках. Правда, тарелка предназначалась явно не Катерине, потому что он совершенно спокойно из неё ел.       — Проснулась? Проснулась. Но, кажется, не очухалась. Что ж ты хилая-то такая?       Катя посмотрела на своего собеседника с сомнением и вдруг всё вспомнила.       Из Zimaletto она вышла, плохо ориентируясь в пространстве. Чуть не заблудилась в лифте и долго не могла снять с сигнализации машину. Не представляла, как сейчас будет ехать в час-пик по Москве, и все равно упорно сражалась с автомобилем.       — Екатерина Валерьевна, — окликнули её из-за спины, и Катя не сразу узнала Воропаева. Он, по всей видимости, ждал её. — Платежку мне курьер передал, благодарю. Признаться…       Катя обернулась к нему слишком резко — голова закружилась сильнее, и, если бы не Александр, Пушкарёва не устояла бы. Она уцепилась за него и прижала руку с ключами ко лбу, выравнивая дыхание.       — Это на вас так действуют свалившиеся акции? Забавно, — хмыкнул Воропаев и без церемоний усадил её в свою машину.       — Вы вообще разговаривать разучились? — поинтересовался он спустя минут пять.       — Куда мы едем? — бездушным голосом уточнила Катерина.       — Предполагаю, что к вам. Или ко мне? — Александр выгнул шутливо бровь, но Катя его юмора не оценила. Она вообще реальность воспринимала не слишком хорошо.       Катя хорошо помнила, как Воропаев довёл её до квартиры, как бесконечно падали из рук ключи, та самая связка, которую бросил ей под ноги Андрей, а Александр не выдержал и отнял их, и открыл двери. Завёл Катерину внутрь, прислонил поленушко к стенке. Потом, кажется, ей было очень плохо.       — Вы что здесь делаете? — спросила Катя, с трудом поднимаясь на постели. На ней было вчерашнее платье, измятое до состояния тряпки.       — Я не джентльмен, — сообщил Александр, засовывая в рот кусочек огурца. — И ехать в два часа ночи домой, чтобы не компрометировать даму, не стал. У тебя нормальный диван.       — Не помню, когда мы перешли на ты, — голова гудела будто пустая, и Катя говорила низким простуженным голосом. Она спустила ноги на холодный ламинат. Голова не только ощущалась пустой, но и была пустой — ни одной связной толковой мысли.       — Мммм… Точно не помню: то ли когда скорая приезжала, то ли когда ты выла во сне волком.       — Скорая?..       — У тебя сильно упало давление.       Так всегда было у мамы, — отстранённо подумала Катерина. Воропаев не оставил её подыхать — это, конечно, достойно анекдота, но всё равно спасибо. Впрочем, помнится, он вчера к ней даже сватался, а она отказала.       — Не замечала за вами прежде такого альтруизма, — сказала Катя с едва слышной язвительностью и поискала ногами тапочки. — Влюбились?       Воропаев обидно расхохотался.       — Вы в курсе, Екатерина Валерьевна, кто любовь придумал?       — Романтики? — спросила Катя просто чтобы что-то спросить и попыталась встать. Не вышло. Александр за её попытками смотрел с любопытством.       — Двойка. Романтики появились в восемнадцатом веке. Любовь придумали на шесть веков раньше, трубадуры из Прованса. Это выдумка, Екатерина Валерьевна. Нет никакой любви.       Ага. Именно из-за выдумки трубадуров она сейчас встать с кровати не может. Но позиция Александра хотя бы ясна. Подняться всё-таки не вышло — не хватило силы в ногах. Катя смирилась и вернулась под одеяло. Воропаев отставил пустую тарелку на одну из полок, скрестил руки на груди.       — То есть на работу не идём?       — Нет. А который час?       — Полдень. Тебя обыскались.       — С чего вы решили?       Воропаев взял стул и сел на него верхом, выставил руку и принялся загибать пальцы.       — Мобильный я поставил на беззвучный. Жужжит эта зараза не переставая. Ответил только Амуре, велел все встречи перенести по случаю твоего нездоровья…       — Чт-то ты сделал?..       — Потом приходил Зорькин, часов в десять. Кстати, свежепобитый. Сказал «Ага» и ушёл. Я так и не понял, что он хотел. Потом явился Андрюша. Он был ещё менее разговорчив, просто дал мне в морду, — Александр гордо продемонстрировал синяк на скуле, на который Катя внимания не обратила. — Не знаешь, за что?       — Это ваши отношения, — слабо махнула рукой Катерина, прекрасно понимая, что подумал Жданов и слабо удивилась, что ему не всё равно. — Вам на работу не пора?       — Мне больше на ты понравилось. И по имени. Привыкай, что ли.       — Вы всё-таки собираетесь на мне жениться? У вас были в роду камикадзе? — насмешливо уточнила Пушкарёва.       Воропаев вдруг поднялся, отставил в сторону стул и низко наклонился над Катериной. Шепнул вкрадчиво на ухо:       — С тобой не справились сопливый мальчишка и жалкий неудачник. Это не значит, что с тобой не справится нормальный мужик, Катя.              Жданов сидел на производстве и что-то методично считал на калькуляторе. Вписывал расходы в одну колонку, доходы — в другую. Пытался вспомнить, как на калькуляторе считают проценты, не вспомнил. Писал формулы на листочке, путал.       Невыспавшийся похмельный Малиновский смотрел на это действо с интересом и недоверием. И немножко с сочувствием. Сочувствия было бы больше, если бы Андрей его ночью не разбудил.       — А ты что?       — А что я? В морду дал и ушёл, — пожал плечами Андрей и вписал цифру не в ту колонку, но не обратил на это внимания. — Ну, а на завтра Урядов мне все бумаги на командировку подготовит, и я уеду. Кто мне запретит? Успокоюсь за это время и решу, что делать.       — Ну да, ну да, — покивал головой Ромка, — то есть ты её не видел?       — Нет.       — А если она съехала давно с этой квартиры?       — И забыла туфли, сумку, плащ на вешалке…       — Вот бляха.       Всю ночь Роман Малиновский доказывал Жданову, что тот идиот. Для начала отнял бутылку — как только услышал обо всём, что произошло в президентском кабинете. Потом потащил друга в ванную и долго поливал его голову холодным душем. Заставил повторить всё ещё раз, убедился, что у Андрея не делириум и не любовный бред. А потом методично доказывал, что, если бы не любила, никогда и ни за что Катя не показала бы Андрею документы на акции.       Жданов, в общем, и сам дошёл бы до этого нехитрого умозаключения, если бы был менее зол. Аргумент был железным, потому что после этого признания едва ли Катерина сможет присвоить себе ещё акции.       — Может, им с Николаем достаточно? — не поверил Андрей, запивая горе крепким чаем.       — Они скрывали конечных бенефициариев с полгода. Зачем? Подставиться обоим, чтобы просто щёлкнуть тебя по носу? Побольнее ударить? Жданов, она слишком умна для этого.       Утром Катина машина стояла на парковке, но Кати в кабинете не было. Амура ничего от Кати не слышала и начальницу искать ещё даже не начинала в такую рань. Зорькин ничего не знал. Заодно, чтобы не драться дважды, Жданов выяснил у финдиректора, что ещё он не знает об акциях. После двух хуков Николай очень живо рассказал, как и когда выкупал бумаги. Но о Пушкаревой он действительно ничего не знал.       Пока Андрей искал Катерину по этажам Zimaletto, Зорькин рванул к ней на квартиру. Двери ему открыл Воропаев в расстёгнутой рубашке. Зорькин вытянул длинную шею, заглянул в открытые двери спальни, увидел мирно спящую Катерину, выдал своё историческое «ага» и смотал удочки. Воропаев двери в спальню прикрыл. Жданову о визите к Кате Зорькин сочел благоразумным не говорить.       Андрей всё увидел сам через полчаса — расслабленный Александр всё в той же рубашке не успел даже договорить полное яда приветствие, когда отлетел к противоположной стенке. Ответить он тоже не успел — Жданов ушёл вслед за своим предшественником, а догонять его было как-то ниже чувства собственного достоинства.       — Об акциях отцу расскажешь? — поинтересовался Роман и засунул в точилку любимый карандаш.       — И ты молчи, — пригрозил Андрей.       Малиновский вынул телефон и снова набрал Катерину. Если эти два придурка не поговорят до отъезда Андрея, то за два месяца его командировки всё запутается окончательно. А Малиновский не может столько пить.        Но Катя трубку не брала ни в этот день, ни на следующий. Жданов сдал Роману дела и взял обещание, что Малиновский не подведёт их отдел под сокращение, пока Андрея не будет. Долго прощался с женсоветом — надеялся, что Катя всё-таки появится, но её на работе снова не было. Наверное, у них с Воропаевым медовый месяц. Кира бесилась в поисках Пушкаревой до того яростно, что даже на отъезд бывшего жениха особого внимания не обратила. Андрей с неожиданным для себя злорадством подумал, что знай Кира об акциях, бушевала она бы ещё сильнее, бедный душка Борщов.       Самолёт Жданова улетел в полдень, а после обеда Катя появилась на рабочем месте. Она была бледной до серости и обычно тихий голос стал ещё тише. Даже Кира не стала срывать на ней своё дурное настроение. Она прошла следом за президентом в кабинет, точно на привязи, стоило Кате попросить — до того Воропаева привыкла к стервозному обличью Пушкаревой, что теперь не знала, как себя вести.       — Кира Юрьевна, — сказала Катя нездоровым, уставшим голосом, с расстановками, как будто у нее не хватало дыхание или что-то болело в горле, — это не моё дело, и я долго молчала. Сегодня молчать не могу. Вы должны знать, что когда Михаил ухаживал за мной в Египте, он параллельно весьма недвузначно встречался ещё с одной женщиной. Юлиана расскажет подробности, если вам интересно. Поступайте с этой информацией, как знаете.       Кира помолчала, но спрашивать ничего не стала. Она почему-то сразу поверила такой Катерине — растоптанной, полуживой. Но боли своей не показала. Сначала нужно поговорить с Юлианой — мало ли что Пушкаревой показалось. Потом с Михаилом. И только потом делать выводы.        Кира понимала, почему Катя молчала, но понятия не имела, почему заговорила сейчас. Женским чутьём осознавала — это как-то связано с бегством Жданова. И сказала таким же тихим, доверительным голосом:       — Катя, Андрей уехал в командировку. На два месяца.       Пушкарёва горько кивнула. С трудом добрела до стула. Она никогда и никому не будет дороже, чем деньги или акции, чем компании или статус. Она — просто очень хороший калькулятор.