Sweet rain

W — Да, я уже дома, — Тэхен, прижав трубку к плечу, размеренно ходил по собственной кухне, — Я сегодня носился из отдела в отдел, и мои ноги сейчас меня держат только из-за желания выпить травяного чай. — Я бы сейчас поцеловал каждый сантиметр твоих ножек и пальчиков. — Чонгук улыбнулся, представляя продолжение его игр с пальчиками на ногах. — О ужас, не говори это так… Когда я один без тебя. — Я знаю, малыш, я знаю. — усталый вздох, послышался с двух сторон. Надо как-то разрядить обстановку – сегодня они оба не в том настроении, чтобы говорить о том, как им плохо друг без друга. Они оба устали. Работа высасывает все жизненные соки из всех щелей. — Чимин не дома? — Не-а, он пошел тусить с друзьями. Звал меня, но я не был в настроении. — Милый, ну почему? Может, сейчас тебе было бы не так одиноко… Ты же знаешь, я не могу все бросить и приехать, даже сейчас я веду машину с полузакрытыми глазами. Сейчас двенадцать ночи и ты живешь очень далеко. Прости. — Не делай из меня тирана. Не оправдывайся, я знаю. Надо просто подождать пока наши яйца отпустят. И погоди, что? Я вешаю трубку. — Что? Почему? — Я не хочу, чтобы ты разбился. — А? Что это? Кто это? Мне послышалось, или это был звонок. — Наверное, это Чимин,— Чонгук уверен, что кружка по ту сторону телефона, но звук ее касания о стол ударил по перепонкам так, как будто она рядом с ним. — Я кладу трубку. И не стоит ехать с закрытыми глазами, даже если твой самоуверенный стаж вождения больше ста лет. Чонгук улыбнулся, услышав, как шаркают по полу тапочки Тэхена. — Давай, целую, спокойной ночи. Надеюсь, я тебе приснюсь. — Хах. Спокойной ночи. W Невесомое тело Чимина растеклось по дивану как желе. Точно. Он стопроцентно чувствовал себя как желе. Если ты будешь его тыкать, оно будет реагировать и дрыгаться от прикосновения, но без какой-либо опоры, в данном случае без дивана, он мало что из себя представлял — субстанция, не иначе. Только благодаря тому, что его друг выше и сильнее, он сейчас мог спокойно лежать и думать ни о чем на свете. Ну, хорошо, может о чем то он и думал. Например, о его школьном и верном друге — Тэхене. Любимом. Его руки вокруг талии, теплое дыхание рядом с шеей, заботливый шепот, просьбы подождать его здесь и не отключаться. Сейчас эта была действительно забота трезвого человека. Но когда-то это была послеоргазменная забота. Как давно это было? Два или три года назад. Последний раз они спали за день до того злополучного дня, той самой встречи, которую Чимин, если бы мог, предотвратил, и, если бы знал, что все будет так, как сейчас, он бы точно, читай, никогда в жизни не посоветовал Тэхену: «Да ладно, он типичный женатик, выпей кофе и разойдитесь по домам. Я знаю, тебе нужно утолить свой интерес к нему. Он, может, и красавчик, как ты говоришь, но вряд-ли внутри у него так же чудесно, как и снаружи». Ох, если бы Чимин знал, что этот самый красавчик украдет сердце того, кто должен был принадлежать ему до конца дней. Он бы заклеил свой рот клеем или лучше бы заставил Тэхена выебать его рот – тогда он точно не стал бы думать о каком-то там шикарном Чонгуке. — Тебя тошнит? — обеспокоенно спрашивает Тэхен, в ту же секунду подставляя к лицу Чимина мусорное ведро. — Что? — отодвинув голову от ведра, не может поверить, что его голос такой хриплый. В принципе, лицо Чонгука может вызвать у пьяного Чимина рвотный позыв, но не сейчас, надо подумать о нем позже. — Нет. Просто задумался о наших тусовках. Ну, знаешь, те, что были в прошлом, когда ты еще не был замужем за женатиком. Тэхен грузно выдыхает, ставит ведро на пол и опускается к другу, чтобы снова его поднять и потащить в комнату на нормальную кровать. Так сказать, перекинуть желе из кастрюли в красивую чашку. На удивление, Чимин способен контролировать свои ноги, а это большая помощь в нынешней ситуации. Поход не такой уж и длинный – спальня Чимина находится сразу же за диваном в метрах трех, и еще примерно столько же до кровати. Итак, чашка красиво наполнилась слегка потрепанным желе. Не будем винить повара, он сделал все что в его силах. Где-то на моменте, когда штаны Чимина поползли с его бедер, он вынырнул из сна. Он бегло взглянул на себя без футболки, носков и ботинок, а значит упустил возможность позалипать на то, как Тэхен его раздевал, касаясь кожи своими пальцами. Грёбаное виски. Раньше, когда они были вместе, вернее, когда им удобно_было_быть_вместе. Такие пьяные вечера превращались в вечера секс-марафонов на любых поверхностях дома. А сейчас эти руки, которые должны, по идее, разжигать пожар и давать любовь, пытаются приподнять бедра не для того, чтобы принести удовольствие, а просто чтобы снять эти дурацкие брюки. Грёбаное виски. Виски – оно во всем виновато. Ладно, не только оно. Чонгук. Сейчас ту любовь и то тепло, что Чимин получал на протяжении многих лет, теперь получает Чонгук. Чимин злится на себя за злость. У них был уговор. Он должен был, как и Тэхен, нести в себе только чисто дружеские отношения. Да, у них был умопомрачительный секс, да, у них были вечера любовных прелюдий и да, у них были свидания, кино на последних рядах и пикники под луной. Только все это Тэхен рассматривал, как они и договорились в начале второго курса, как дружбу с привилегиями. Чимин чувствует оголённой кожей, что кроме боксеров на нем ничего нет. Чувствует, как Тэхен приятно подталкивает его в сторону подушки и накрывает холодным одеялом. Болезненно чувствует его шаги, то, как он уходит. Из комнаты. Из его жизни. Грёбаное виски. Они тогда закончили первый курс. Между ними не было ничего кроме вместе проведенных школьных лет и одного курса в университете — тяжелого года. Может, это самостоятельная жизнь на первом курсе сплотила их еще больше, тучность реалий под одной крышей со своим другом, где были болезни, слезы, усталость и порой ненависть от беспомощности. Взрослая жизнь. Где были они вдвоем, беспомощные, без опыта — друг у друга. Тоска во время первых каникул была даже какой-то неестественной – на кухне по утрам не какой-то чувак в белых трусах, а милая мама в розовом переднике с аппетитными блинчиками, вместо подгорелого бекона с яичницей. В то время он впервые ощутил болезненную для сердца тоску по кому-то. Сейчас, конечно, это он чувствует каждый день, но тогда для него это было сродни цунами, что-то неизвестное и неконтролируемое, на маленькое сердце. Грёбаное виски. Он чувствует, как кровать прогибается под весом. Чувствует как выключается ночник, и как удобно устраивается сосед на его кровати, стараясь не разбудить не спящего, пьяного Чимина. Виски. Тогда они ужасно напились, сложно вспомнить чем конкретно. Не помня, как добрались, как открыли квартиру и как оказались на одном диване. На диване, где произошло второе цунами в жизни Чимина за год. Когда, мало контролирующий свою речь, Тэхен робко признался, что так сильно тосковал, что лез на стену от боли под ребрами. Чимин шептал, что тоже. Тогда был их первый поцелуй. Мокрый, скользкий, пьяный. Где-то в перерывах между взрывными эмоциями и срыванием футболок, Тэхен шептал про страх потерять дружбу, про то, что он не готов к последствиям и что если Чимин уйдет из его жизни навсегда, то он этого не переживет. Нечто выпитое ранее сильно накрывало разум, и ничего не было понятно, кроме рта Тэхена на члене Чимина. Возможно, это самая главная ошибка в жизни. Сейчас уже не повернуть назад. Но тогда был самый крышесносный секс в его жизни. Было очень хорошо. Проваливаясь в сон ранним утром, Чимин чувствовал тяжесть не только в голове, но и на спине – рука друга приятным весом легла поперек, обнимая. Виски. Потребовались сутки, чтобы прийти в себя. Утром следующего дня состоялся тот самый разговор. В котором страх потерять дружбу перевесил настоящие желания Чимина. «Давай делать все как влюбленные парочки, только парочкой не будем, чтобы не загоняться в рамки, которые могут испортить нашу дружбу. Дружба превыше всего». Чимин периодически вспоминает, с какой улыбкой произносил все это Тэхен, и ему хочется по настоящему врезать по лицу. Если бы он тогда знал, на что подписывается. Грёбаное виски. Он понимает, что Тэхен был искренен от и до. Такой простодушный малыш, который хочет любви и заботы, но в случае чего, предъявить никто ничего не может. Потому что: «Мы ведь договорились». Тогда то, в то злосчастное утро, Тэхен надел на Чимина эту давящую цепочку на шею. Игрался в «дружбу», не отпуская с поводка далеко. Пока в один прекрасный день не захотел добровольно отпустить, подставить свою шею другому хозяину. Больно. «Мы ведь договорились». «Чимин, он лучшее, что случилось в моей жизни». «Мы ведь договорились». «Чимин, я его так сильно люблю, что чувствую, сердце разорвется на куски». «Мы ведь договорились». Чимин. С цепочкой в руках. Один. В слезах, которые некому стереть. Утопает в дружбе, пожирающей его день ото дня, готовый потерять от боли все и еще больше. Просит, умоляет забрать цепочку потрепанную годами, но такую приятную на ощупь. Он готов ползать на коленях, валяться в ногах и унижаться разными способами, лишь бы перестало быть так больно. «Пожалуйста, забери ее, Тэхен, не могу больше». Гребаное виски. Грёбаный Чонгук. Который целует любимые губы. Чонгук, который переплетает с любимыми пальцами пальцы. Чонгук, который целует любимые тазовые косточки. Чонгук … — Тэхен, где ведро?