Sweet rain

W Первым делом Чон всегда снимает часы, они передавливают запястье во всяких важных телодвижениях. Неудобно. Вторым делом Чон настраивает себя морально, не снимая одежду, лишь ослабляя пуговку на рубашке. Так сексуальнее, когда не ты сам снимаешь с себя одежду. Третьим – он руками подтягивает к себе другое разгоряченное тело. Ведет носом вдоль шеи, вдыхая естественный запах вперемешку с парфюмом. Проводит рукой по прессу, груди и немного грубо хватая любовника за лицо. Чонгук обожает выцеловывать шею. Оставляя ее мокрой настолько, насколько это вообще возможно. Эта небольшая уловка для мозга. Пока ты сосредотачиваешь свое внимание на верхней половине туловища, вторая рука сползает ниже и в самый неожиданный момент, когда никто не ждет ничего, кроме поцелуя в губы, грубо накрывает твердый член, который уже изнывал от возбуждения. Стон. Да, именно ради этого Чонгук и проделал это все. Он обожает естественные и неожиданные стоны. Всё естество хозяина голоса — неподдельное и искреннее (?). Он — этот стон, побуждает на необратимые действия со стороны партнера, доводит его до края, толкая, но удерживая за руку. Это действие имеет два типа продолжения: либо отпустить руку и прыгнуть с обрыва в страсть, в жаркое пламя, либо притянуть к себе и обнять. Других вариантов нет. Чон любит по-разному. Его устраивает любой вариант. Но Тэхен выбирает — отпустить. Он всегда отпускает руку, если не сильно устал на работе и не хочет пообниматься на диване. Отпускать руку — их условный индикатор. Тэхен разворачивается в руках и сразу припадает к губам с глубоким поцелуем. Насыщение чувством похоти не проходит, хотя нарастает до критической отметки. Одних поцелуев недостаточно, впереди долгая страстная ночь. В сексе, как бы то ни было, бывает доминант – тот, кто владеет ситуацией, тот, кто позволяет себя обольщать, а потом затрахать душу до беспамятства. Тэхену нравится ничего не помнить. Он медленно сползает к шее, расстёгивая рубашку пуговку за пуговкой. Обводит ладонью пресс, соски и царапает небольшими ноготками дорожку из волос. Он повторяет путь губами сверху вниз, где стопроцентно показывает свою позицию — готовностью на все. Чонгуку нравится наблюдать за тем, как любовник стоит на коленях. Как вбирает член сразу наполовину, как нежно и любовно он работает своим ртом. Ему нравится чувствовать то, что ему отдаются так безрассудно глубоко. Искренне. Он восхищен этой преданностью. Позиция доминанта позволяет себя чувствовать, словно он король горы, который решает: кому жить, а кому умереть. Толкая Тэхена в пропасть, он дает ему свободу и безграничный восторг. Ощущения погружения в самое пекло дарят неописуемый жар и удовольствие. Это словно наркотик, за которым приходят еще и еще. Невозможно устоять. Вот и Тэхен не устоял. W — Ты точно уверен, что хочешь домой? — Чон очень сильно не хочет вставать из своей кровати и ехать куда-то ночью. Но знает, что так надо не только из-за Тэхена, и он сильно надеется, что ответ будет утвердительным. — Прости. Ты же знаешь, как я ненавижу опаздывать на работу и приходить в твоей одежде. — А что не так с моей одеждой? — Чон удивляется и расслабляется одновременно. Это какое-то чувство, которое, наверное, не сыграть никому. Тэхен откидывает обнимающую его руку и выбирается из кровати. Время для обнимашек закончено. Он удовлетворен по максимуму. — Она слишком дорогая для меня. — Когда это "Том Форд" стал дорогим? — Тэхен даже остановил свои руки, натягивающие трусы, чтобы уделить презренному взгляду пару минут. — Ты серьезно? —Ну да. Есть куча брендов дороже. Натянув трусы до конца, Тэхен закатил глаза и покачал головой. — Даже если и так, то это не отменяет того, что "Том Фордорд" – неадекватно дорогая фирма. Да никто в моем отделе не может позволить себе это, включая меня. — А как же та рубашка, что я подарил тебе? — Я ни разу не надел ее на работу! — простые истины, которые выбешивали Тэхена, не могли достучаться до Чонгука. — Она стоит больше, чем весь мой рабочий стол, включая два соседних. А ты знаешь – наше оборудование и компьютеры не из дешевых. — Ладно, ладно, расслабься. Это всего лишь рубашки. —Просто признай, что после секса, ты превращаешься в тюленя и тебе лень меня отвезти домой. В следующий раз будем у меня, чтобы мне не пришлось никуда ехать. — Ким редко играл обиженного, но сейчас, возможно, послеоргазменные обнимашки слишком рано закончились. — Где мой телефон? Я закажу такси. Он вышел из комнаты в поисках своей сумки и телефона. Когда до двери оставалось пару метров, Чон догнал его и снова окольцевал, как пару часов раньше. — Ладно, прости, я все понимаю. "Том" – дорогой. И я тоже дурак, разбрасывающий деньги направо и налево. — поцелуи вдоль шеи были максимально ленивыми, а речь заплеталась. — Прости. Я отвезу тебя домой. Тэхен никогда не мог устоять перед ним. —Ладно. Прощаю. Поцелуй меня еще раз и надень уже трусы. Твой член может запачкать мне джинсы, если ты продолжишь. От души рассмеявшись, Чонгук поцеловал быстротекущим поцелуем и ушел одеваться. Когда он был готов и вышел к Киму, тот не упустил из виду одежду. -Зачем ты оделся в костюм? Треники и футболка, — Чонгук уверен, что где-то он сегодня недоделал работу над любовником, раз тот беснуется уже десять минут, — Знаешь, существует и такое, — он демонстративно показал руками радугу, — Вау! Или спишь ты тоже в костюме от "Том Форд"? — Спасибо за сарказм – его как раз не хватало моей кухне. Но нет, я потный, а надевать чистую одежду на грязное тело – это то, что граничит с преступлением человечества. Так что да, я надел костюм, в котором был весь день. — на самом деле, пока он надевал его в спальне, он уже подготовил свой ответ, чтобы быть убедительным. — Но спасибо, что раскрыл мне такую тайну. Я в шоке и польщен. — Чон сделал жест руками — радуги. — Вау! — Тц. Придурок. — Закатить глаза – это второе, что Тэхен научился делать после слова «мама» в два года. Он делал это мастерски в течение двадцати шести лет и будет столько же или больше. Все зависит от Чона. — И последнее. Я не буду подходить к тебе на расстоянии даже двадцати сантиметров в твоей квартире, пока меня прожигают взглядом. Спасибо. — Он не прожигает тебя взглядом. Ты накручиваешь себя и ревнуешь. — Конечно, я ревную. Сколько ты с ним трахался? Шесть? Пять лет? Почему вообще ты живешь с ним… — ситуация не в лучшую сторону играет для Чонгука: он это знает, он не предлагает съехаться и его вполне устраивает, если Тэхен будет жить отдельно. Просто, почему бы не делать это с кем-то другим, кто не запихивал свои детородные органы в Тэхена. — Чон Чонгук. — это был первый раз, когда они так долго ругались. — Я его люблю и буду дружить с ним, нравится тебе это или нет. До конца моей жизни. Трахались или нет – это наше дело. Главное, что я сейчас с тобой. Я тебя люблю. В чем твоя проблема? — ну вот, крики становятся оглушительней. — В том, что он меня не любит. —А он и не должен. Главное, что тебя люблю я. — Тэхен с психу толкнул Чона в грудь, отшвыривая на пару метров, но тут же опомнился, застывая в шоке. — Прости. Прости. Защебетав как птичка, Ким кинулся обнимать и целовать Чонгука в извиняющемся жесте. — Прости, я люблю тебя и я нужен ему. Как друг. И он мне как друг. Прости; будем спать только там, где скажешь ты. Не знаю, что на меня нашло сегодня. — Ладно, — Чон крепко обнял любовника, показывая примирение. — Все хорошо. Я все понимаю и ты прости меня. Я тоже тебя люблю. Глубокий и долгий поцелуй всегда развеивает грусть и обиду в крови. На всех это работает безотказно. W Входя в квартиру, Чонгук обратил внимание на часы, которые висели на стене, показывая три часа ночи. Поздно. Но больше Чонгука расстроило не то, что он потерял лишний час на ссору и на дорогу до дома Тэхена, а то, что он забыл про свои любимые часы, которые остались на кухне в другой квартире. Цокнув на свою забывчивость и на разгневанного любовника, он пошел в ванную, где, наконец-то, принял душ и переоделся в футболку и пижамные штаны. Уют и комфорт, который царит в этой квартире, не сравнить ни с чем. Он выпивает стакан апельсинового сока и идет в спальню, где под одеялом уже давно спит его любимый. Очень тихо, чтобы не разбудить, он пробирается под пуховое одеяло и обнимает разгорячённое тело. Сладкий и мягкий. Невозможно устоять от того, чтобы не коснуться его губами там, где можно дотянуться. — Даже не думай, что этими поцелуями ты сможешь меня задобрить. Работа работой, но надо иногда жалеть себя и свою семью. Засыпай и завтра будешь извиняться своим ртом с утра пораньше. Чонгук обнимает крепче и засыпает с улыбкой на губах. — Я люблю тебя. Шепчет он тихо на ухо. Глубокий и долгий поцелуй всегда развеивает грусть и обиду в крови. На всех это работает безотказно. На всех. И даже Юнги.