Sweet rain

W Интернет — великая вещь, как много мы можем узнать из многогранной паучьей сети. Мы можем узнать даже то, чего бы нам не хотелось. Поколение, которому даровали такое могущество, возможно, не может понять, как раньше всё искали через книги и газетные вырезки. Сейчас в два клика можно узнать родословную до пятого колена. Чудеса, да и только. Книги, газеты, журналы и записки — всё это можно уничтожить таким же простым щелчком, и никто и никогда не узнает истину. Но не сейчас: что единожды было загружено на просторы бесконечного мира, никогда оттуда не исчезнет. Даже если ты постараешься уничтожить все до последнего байта, у кого-нибудь на стареньком лэптопе точно останется твой маленький вредный бит. Так что да. На интернет не распространяется правило «легче уничтожить, чем построить». Профайл любого человека есть не только у секретных служб и тайной разведки. Тысячи и даже миллионы людей, не замечая, упрощают задачу самым умелым хакерам. Все что для этого нужно — это создать страницу на сайте знакомств, инстаграме, твиттере и ненавистном фейсбуке. Все, что открыто для одного — открыто для многих. В двадцать первом веке, даже если ты захочешь укрыться от глаз чужеродных, тебе надо сильно постараться не попасть в капкан «большого брата». Казалось бы, вычислить из миллиарда одного — не простая задача, но когда твой круг сужен до определенного диаметра — это реально сделать за полчаса. Без имени и лишь по маленьким пазлам в памяти о внешности папы и дочки он будет двигаться к намеченной цели. У него есть немного, но даже этого достаточно для мести. Чимин уже знал, где искать и найти то, что ему нужно. Лишь один точный профиль и тысячи друзей, которые накопились за время работы процветающей компании. Если подумать, Чонгук мастерски спрятал свою личную жизнь от посторонних глаз. В отличии от Тэхена, который постил или идеальные луки в ленте каждую неделю, или потрясающий, в архитектурном плане, мост на фоне трагичного заката каждые пять дней. По большому счету, все, что можно было обозвать прекрасным, было в ленте Тэхена. Даже Чонгук. Но сам Чон ничего не выкладывал, все, что не касалось рабочих проектов, необычных зданий и прочей строительной, ненужной Чимину херни. Поэтому он, в общем то, и не был даже подписан на парня своего соседа. Архитектура в Вашингтоне, Манчестере и Нью-Йорке — это последнее, что его волновало когда-либо вообще. А понаблюдать за идеальным лицом он мог из инстаграма Тэ. Раньше он думал, что причиной бесчувственной и грустной страницы было нежелание отдавать и так занятые часы на просмотр видео с котятками, на которые сам Пак тратит минимум пару часов из своей жизни. Допустим, это не сладенькие котятки, а сладкий Ким, на которого Чонгук в любом случае уже потратил два года. Создавать для себя отдельный аккаунт — много мороки. Плодить фотографии своего богоподобного лица архитектор не хотел — он был выше этого. Проще подглядывать на обновление своего парня часто с ним же рядом, юзая рабочую страницу — это недолго. Ну, только если у последнего не было многогранных впечатляющий событий на неделе. Но, очевидно, после раскрытия правды, Чимин понимает, что серый профиль компании скрывал гораздо больше красок и тайн, чем могло показаться. Шея начала болеть на втором часу просмотра разнообразных людей и, честно, Пак молился, чтобы искомая страница была не приватной. Иначе все будет зря. Когда стрелки приближались к четвертому часу поисков, парень дошел до предпоследней буквы алфавита и примерно через трех человек после он нашел того, кого так желал. Среди разнонациональной аудитории друзей Чонгука он нашел того самого нужного мужа-азиата. Фотографий было не так много, как он ожидал, но все они цепляли глаз своим счастливым сиянием. Все, как и Чимин, зайдя на страницу, могли убедиться, что счастливей семьи не бывает. Яркие улыбки, озорство на лицах и любовь в глазах направленная на их общего ребенка. Ого. Как фальшив мир. Неужели этот Юнги не знает и даже не догадывается, что дальше их общего райского пузыря горит зияющий пожар. Ужасно. Жалко. Его. И себя. И лучшее, что может Чимин сделать для них двоих — сорвать маски. W — Спасибо, господи, за локации в Инстаграме. Да, место Чимин нашел не сразу. Просмотрев красивые, но, к сожалению, немногочисленные фотографии счастливой до скрежета зубов семьи, он не нашел постоянного места обитания мужа Чонгука. Зато в отмеченных фотографиях он заметил, что все люди были как-то связаны с «Building Boom» — компанией, которая никак не связана с Чонгуком, но очень, как ни крути, связана с Юнги. В профиле написано, что компания строительная, занимается поиском неординарных проектов, их постройкой и последующей перепродажей. Юнги пошел работать в компанию, которая в случае если Чон создаст что-то стоящее, может купить и произвести это в жизнь. Если у этих двоих все схвачено, то заинтересованность между друг другом тут все-таки может быть. Один ищет интересный проект, чудом находит его у своего мужа на столе, еще большим чудесным чудом заключает с ним контракт на большую сумму денег, получает за это деньги и отдает деньги компании Чону, а их семейный бюджет обогащается с стремительной скоростью в геометрической прогрессии. Хотя в целом логику в том, что пара работает отдельно, он понимает, видеть без конца одно и тоже лицо, даже если оно любимое — надоедает всем. Поэтому он даже не удивлен. Ну, может быть чуть-чуть. Навряд ли Чонгук успевал бы вести двойную жить, если бы муж крутился у него под боком каждый день; он точно бы понял, где командировки, а где веселые потрахушки. Так что да, семейное счастье строится на том, чтобы иногда отдыхать друг от друга, даже если отдыхать приходится на работе. Найти в городе здание с названием «Бум» не сложно, во-первых, оно знаменито тем, что ищет неординарные проекты, во-вторых, это здание должно быть заранее уникальным. Еще издалека, когда он подходил к массивному сооружению, он вспомнил, что слышал лет пять-шесть назад об этой постройке в центре Чикаго по новостям. Вот что значит «уникальные проекты». Здесь было много туристов и зевак; все хотели сфотографироваться с необычным зданием. Как помнит он из репортажа новостей, задумка была такой: исполинских размеров черный куб с кольцом по середине боковой грани, за которое потянули вперед, вытаскивая по меньшим отдельным кубом. Образуя арку, они тянутся вперед и складываются рядом, впереди черного куба, небольшой кучкой. Когда часть куба была разрушена и вытащена наружу, то мир увидел, что внутри черного все раскрашено в яркие краски. Вход, который был вынужден находиться далеко из-за вытащенных ранее квадратов, был пестрорадужным с вращающейся дверью. Низ и бока арки, кроме одной соответственно, тоже были разукрашены в яркие цвета. Пак подходил к зданию; он был в шоке от того, как мрачно смотрелась конструкция среди серых небоскребов. Но, подойдя ближе, его аж начало подташнивать от радужного сочетания цветов. Ходили слухи, что директор компании сидит не в самом здании, а как раз таки в той части куба с кольцом, что фактически стояла на тротуаре близ дороги. Никто их не видел, потому что толстое стекло, которое защищало их от видимости, не давало узнать тайну, как и что делал в том кубе. Никто, кто не работал там, конечно не знал, что это не слухи — директор и его команда действительно работали в первых вытащенных кубах и вход к ним был не через все здание, а через нижнюю парковку наверх. Внешние кубы были сделаны с двойными стенами: одна для мира, который на них смотрел, другая — с окнами и вентиляцией, обычной для людского глаза частью. Стоя третьи сутки на свой законный обед, пытаясь вычислить в толпе нужного человечка, Чимину начало казаться, что черный куб вытошнил всю свою радужную суть наружу. Если бы он это озвучил, то, наверняка, приближенные к боссу или сам босс изрядно посмеялись, потому что часто, открыв окна, они слушали теории о том, в чем смысл этого странного создания. Создавая иногда на странных теориях свои будущие проекты. На четвертый заход, когда Чимин уже начал подозревать, что ошибся в своей теории о работе Юнги, он увидел, как тот в песочном пальто, под которым был черный костюм в тандеме с белой рубашкой, вышел из здания и пошел сквозь толпу, на обед. Сталкерство — это не то, что хотел Пак для своей жизни, но вот он уже заходит в кафе за своей целью. В кафе была очередь к баристе, но оно все равно не казалось переполненным; в обеденное время сюда стекались лишь те, кто хотел попить кофе и отдохнуть в уютной атмосфере. С расслабляющей музыкой и не давящим гулом от забот. Сохранив дистанцию, сталкер остановился в трех людях от цели, специально лишая себя места за столиком. Когда напиток был в руках у Юнги, он прошел к столику вглубь помещения, где была самая приватная атмосфера. Чимин был в шоке, что не придумал, с чего начать разговор и как подступиться к теме о их возлюбленных. Он идиот. А тем более, если он подойдет к Юнги, у которого хоть и красивое, но серьезное лицо, и скажет, что сидел и выжидал его в отрыжке куба три дня, у него есть небольшое ощущение, что тот ему врежет. После того, как холодный кофе осел в его руке, дойдя до человека за столиком, он ничего умнее не придумал, чем: — Простите, вы Чон Юнги? — Что? Я Мин Юнги. Вы ошиблись. — А разве вы не брали фамилию мужа? — нет, однозначно, тупость не лечится. Если он сейчас убежит, это будет считаться за полное фиаско в его жизни. Но, слава богу, Юнги широко улыбается и добродушно говорит: — Хах, нет, я оставил свою фамилию. А откуда вы меня знаете и моего мужа? Сейчас или никогда. — Я могу присесть к вам? —Да, конечно, — хоть им вдвоем было неловко, Мин сохранил улыбку на лице. — Так вы знакомы с Чонгуком. — Да, к сожалению, мне не часто приходилось с ним общаться. Но я видел на его рабочем столе рамку с вашей фотографией и вашей дочкой, — Пак немного покраснел, возможно, Мин думал, что это из-за их семейной идиллии, на самом деле, так нагло врать кому-то в лицо Чимину еще не приходилось, пока он стоял в очереди, он нашел в инстаграме фотку в зимнем парке, где пара делала семейную фотосессию в рождественском стиле, красно зеленые свитера, шапки с бубонами. — Ту, что была сделана в зимнем парке. Так что я запомнил ваше лицо. Я зашел в кафе, мест не было, и тут я увидел и вспомнил вас. Такое совпадение. —Так вы работаете в его компании? —Да. Два года. Я Пак Чимин. Приятно познакомиться с вами лично. — Мне тоже. Он не говорил мне, что распечатывает наши фотографии и уж тем более говорит о нас сотрудникам. Чимин нервно хихикнул, чувство, что он начинает топиться в болоте, коснулось его щиколоток. — На самом деле, он об этом не говорил, но вы знаете, все эти дамочки в офисе, которые следят за жизнью всех, кто в радиусе их досягаемости. — О господи, да. Я как никто знаю. Иногда они не замолкают ни на секунду, пока все кости не перемоют, не успокоятся. — Точно, — разговор зашел в тупик, и Чимин так и не подвел себя и Юнги к атмосфере разоблачения Чонгука. Весь запал сдулся в разы. Он поднял глаза на своего соседа и, улыбнувшись, решил спросить, — Расскажите, как вы с Чонгуком познакомились? — Это очень длинная история, — он засмеялся, обнажая свои десна, — Ваши дамочки не имели информации на этот счет? — Хаха, к сожалению, нет. Простите, если лезу не в свое дело… — Да нет, я могу рассказать вам. Давай на ты? — Чимин радостно кивнул. Медленно и верно выкладываем кирпичики за кирпичиком, степ бай степ, — Тогда я могу рассказать тебе про нашу банальную историю любви. Времени у меня все равно еще где-то минут тридцать. — Он облокотился рукой о стол и подпер ладонью лицо, обрамляя длинными пальцами щеки. — Мы учились в старшей школе, но знаешь, банально даже не замечали друг друга. У нас был разный круг друзей, но на выпускном, когда оба круга как-то сошлись в один большой, мы разговорились, и, оказывается, наши взгляды очень совпадали, мы так долго болтали в странной атмосфере тусовки, что, забывая пить, протрезвели и пошли гулять по городу. — Звучит как начало большой любви. — Это потому, что ты знаешь конец этой истории, — он трогательно улыбнулся. — Честно, не могу даже сказать, сколько мы гуляли тогда, но я не мог от него оторваться, а он от меня. И я, и он как-то особо не верили в любовь с первого взгляда, тем более, мы точно пересекались в школе, но тогда, в восемнадцать, я нашел свою родственную душу. Я в шоке. — Даже сейчас, после стольких лет, ты думаешь, что он твоя родственная душа? — Сейчас я даже думаю, что он больше, чем это понятие. Не могу объяснить, но знаешь, ты когда-нибудь любил? — Конечно. — Так вот, любовь, которая прошла через многие невзгоды, сближает людей, тут уже дело не в привычке и уважении, а именно тот факт, что твоя половинка за долгие года просто срастается с тобой во всем какими-то невидимыми нитями. Не знаю, я не представляю жизни без него. — Вау, хотелось бы и мне так же. Семья, любовь и дети. — он не врал, отсутствие этих пунктов в своей жизни заставляют его завидовать чужому счастью. Даже если это его видимость. — Ох, дети, это то еще « счастье». Особенно знаешь, — он быстро проверил своей телефон, немного замолкая и отвечая быстро кому-то, — для нетрадиционной пары. Боже, столько проблем. Я даже боюсь вспоминать, через что мы прошли, чтобы получить нашу малышку. — В моем близком окружении нет никого, у кого бы были дети, потому я правда не знаю, но уверен, хлопот они доставляют. — О еще как, — по лицу Юнги было видно, что перед глазами промелькнул широкий спектр хлопот, затем он снова заразительно улыбнулся, — Но оно того стоит, на все сто процентов. Знаешь, когда перед сном она мне говорит: «Папа я люблю тебя, сильно-сильно», я буквально рыдаю в голос. Не думал, что меня можно до такого довести. Чимин искренне смеется чуть, не опрокидывая свой стакан на пол. — И в такие моменты, я не понимаю девушку, которая от нее отказалась, от такой-то сладкой булочки. Я не утрирую, в момент, когда нам ее передали, восемьдесят процентов ее лица были щеки. — он нервно нажал кнопку на телефоне, проверить время и взглянуть на лицо своей уже большой малышки, — Я и злюсь, и счастлив одновременно. Мы через многое прошли, чтобы воспитывать ее. — Ох, мне так жаль, Юнги. Я представляю, как тяжело бывает с государственными бумажками, особенно по такой щепетильной теме. — Именно. Это был чертов ад на земле. Но знаешь, это как-то скрепило нас еще больше. — Знаешь, в таком юном возрасте у вас уже дети, я, конечно, младше вас, но уверен, в ближайшие лет шесть детей точно у меня не будет. И будут ли вообще. — Я понимаю, буду звучать как старик, и эй, мне всего лишь тридцать два, для кого-то я точно старик. — Чимин снова громко смеется, и Юнги успевает поймать его летящий на пол стакан, — Я рад, что я в своем преклонном возрасте могу заставить смеяться подростка. — Я младше на четыре года, а не двадцать, хотя да, выгляжу я молодо. — Пак поставил обе руки себе под подбородок, образуя цветочек. — Ого, я удивлен, думал, тебе может от двадцать трех до двадцать пяти максимум. В чем секрет? — рука молниеносно остановила собеседника, который слегка приоткрыл рот для ответа на вопрос, — Хотя нет, стоп, я слишком ленив для всех косметических процедур, которые лежат у тебя на лице и помогают тебе сиять, цветочек. — Хаха, хорошо. Чимин сам не понял, но настолько общение было комфортным, что он предложил съесть что-нибудь сладкое к кофе и настоял на оплате самостоятельно. Юнги захотел что-нибудь с клубникой, и в итоге на их столе стояло два кусочка нежнейшего чизкейка с множеством фруктов сверху. — Получается, в двадцать пять у тебя уже был ребенок. — Ты, конечно, мастер вернуться в разговор, но дай мне две минуты на это творенье небес. — вилка аккуратно проткнула плотность торта и звонко коснулась тарелки, зависая в ней. — На самом деле, мы не хотели детей, первое время думали, они не для нас. Но мы начали встречаться в восемнадцать, впереди была университетская жизнь и веселье, мы не пропускали ни одной вечеринки, жили на полную ногу, перепробовали все, что можно и нельзя. Но знаешь, эта жизнь быстро надоедает, шумная и не имеющая границ жизнь, все это начинает больше утомлять, чем радовать, особенно когда заканчивается университет. Где-то в двадцать четыре я окончательно понял, что взрослая жизнь — это полный пиздец. — он поперхнулся от своего же ругательства, — Прости. — Я понимаю, о чем ты. Я прошел со своим лучшим другом в университете такое, что лучше забыть, но я уверен, у кого-то сохранились фото или, боже упаси, видео. — Сто процентов на день встречи выпускников, — он, сузив и без того маленькие глаза, строго произнес, — Да, я на них хожу. И кто ты такой, чтобы судить меня. — неловко зависнув с вилкой во рту, Пак растерялся, и его глаза нервно бегали по лицу напротив. — Ахаха, я шучу. Чимин, отомри. — Боже. Я вздрогнул от перемены настроения. — Ахах, так вот, на встречах мы часто смотрим компромат, который накопили за все года учебы. Это всегда весело, вспоминать ту жизнь, но я бы никогда не променял ее на то, что у меня есть сейчас. — Я понимаю. — Закончив в двадцать четыре свободную юную жизнь, мы жили чисто как типичная рабочая семья, дом, работа и редкие вылазки в парк или рестораны. Это угнетало, и я стал задумываться о том, что нам чего-то не хватает, даже, если честно, начал копаться в себе, может, я мало что делаю для нас, и в то рождество Чонгук сделал мне предложение, летом у нас была уютная атмосферная свадьба с небольшим количеством народу, но жуть какая трогательная, все почему-то плакали, хотя мы были вместе уже семь лет, и так было ясно, что всех от нас давным давно тошнит. Рождество того года было очень волнительным для меня, мы никогда не говорили о детях вслух друг с другом, я не знаю почему, наверное, я боялся чего-то на подкорке, хотя сейчас я знаю, что не стоило. В общем, я предложил найти нам ребенка, который нуждается в семье. Нуждается в нас. Пока Юнги говорил, Пак закончил есть свой десерт и отпил кофе двумя глотками. — Следующий год это был самый ужасный и адовый год в моей жизни, я уверен, для Чонгука тоже. Мы проверялись на все, что вообще можно провериться, начиная нашим туалетным ершиком, до того, что когда-либо я употреблял. К нам домой в тот год пришло столько людей, что любой молл позавидует. Мы без конца вызывали уборщицу, которая убиралась до кристального блеска к приходу людей из опеки. Им не нравились темные шторы в детской комнате или слишком скользкие полы в зале, короче, я даже не хочу вспоминать сколько денег и нервов мы потратили, чтобы все это не выгорело. — Кошмар, неужели шторы в детской действительно так важны. — Видимо. Когда испытательный срок закончился, я все равно вернул их на место. От розового меня мутит. — высунув язык, он изобразил рвотный рефлекс, — Знаешь, я даже в какой-то момент так загрузился, что подумал, может, это не для нас, может, все это слишком. Но как-то Чонгук смог меня взбодрить, и мы снова были окрылённые идеей стать родителями. — Директор Чон действительно идеальный, — «Идеальный мудак». Чимин говорит, а внутри горит пожар ненависти к его псевдобоссу. — Итак, шло мое двадцать седьмое утро, я только открыл глаза, увидел, как Чон соизволил поднять свою прекрасную задницу раньше и приготовил мне праздничный завтрак. Мой телефон разрывался уже третий раз, и я, наконец-то, оторвался от десерта, — он заиграл бровями, — Если ты понимаешь, о чем я. —О господи, прекрати, я ведь только поел. Как ты можешь быть таким жестоким, он мой босс, — Чимин рассмеялся, а потом резко мысль промелькнула в его голове, о своей прекрасной актерской игре. Жалкий обманщик. — Неженка. Короче, в то утро мне позвонили и сказали, что нашли азиатскую девочку, которая рожает и не хочет оставлять себе ребенка, и если мы все еще хотим его себе, надо срочно ехать в роддом. — Ого. — Уже в машине Чонгук отменил мой праздничный столик в Хилтоне, потому что у нас были другие планы, очевидно. Вечером мы сидели и через окно наблюдали за крохотной малышкой с вздутыми щеками. — в глазах становилось мокро и Юнги быстро прикрыл их, собираясь с духом. Он до сих пор не мог простить мать своей малышки, которая отказалась от нее, даже не захотела увидеть ее, сбежав из больницы сразу после родов. — Ты что, плачешь, Пак Чимин? — О, нет конечно, просто знаешь, сладкий кофе, сладкий торт и твоя сладкая жизнь, создала во мне аллергию на милоту. Извини. — театрально смахнув слезу, он облокотился об стол. — Ну вот где-то с этого момента, как раз сладкая жизнь и закончилась, потому что ты просто не представляешь, как пахнет памперс ребенка после похода по большому, два раза Чонгука даже стошнило. Я смеялся до слез. Все эти игрушки, кружки, и развивашки, и вечная бесконечная энергия маленького человека. Но это ничто по сравнению с выбором одежды для девочки, особенно, когда мы ходили в магазин вдвоем, пару раз мы чуть не развелись прямо посередине магазина с детской присыпкой. Короче, мы прошли длинный и большой путь, чтобы стать счастливой семьей. Четырнадцать лет вместе, кошмар. — Вау, четырнадцать лет. Я мечтаю о таком. Он действительно искренне мечтал о таком: о идеальной семье, детях и долгой верной любви. Верной. Его настроение сразу же упало, стоило вспомнить, что «идеальный» муж Чонгук уже как два года встречался с Тэхеном, и Юнги действительно ничего не подозревал. Рассказать ему о таком — было выше его сил. Ему стало невыносимо сидеть напротив него, человека, который был действительно счастлив, который искренне любил без остатка, такого мудака, как Чонгук. Который умудрился предать не только Юнги, но и малышку, что нуждалась в отце. Горло обхватило жутким спазмом, и он стал нервно массировать шею. — Ты в порядке? Мин беспокойно посмотрел на него, а затем громко попросил у баристы воды, которую Пак выпил залпом. — Ты точно в порядке? — Да, на работе много проблем и спал я в последнее время плохо, живу на кофе, видимо, организм не справляется с нагрузкой. — А я говорил, что мы уже в преклонном возрасте, ты не верил. Надо следить за собой, меньше нервничать, больше спать. Я скажу Чонгуку, чтобы он тебя не мучал. Чимин резко схватил парня за запястье. — Нет, прошу, умоляю, нет. — Неужели он настолько строг. Я, конечно, слышал, но не думал, что настолько. — Нет, он лояльный, просто правда не нужно, я налажу сон и все будет хорошо. Снова буду ярким цветочком, — он снова сложил руки под подбородок, делая из себя цветочек. — Заметано, Пак Чимин, — Юнги проверил время еще раз и убедился, что уже слегка опаздывает, — К большому сожалению, мне пора. Было приятно с тобой поболтать и пообедать, надеюсь, увидимся как-нибудь еще. Они оба встали с кресел, снимая каждый со спинки свою верхнюю одежду. Расставаться не хотелось, Чимин просто растаял от человека, с которым провел полтора часа своей жизни. Поднимая с пола дипломат, Юнги протянул руку вперед. Ее тут же мягко сжали в ответ. — Еще раз спасибо за разговор, я давно не вспоминал все, и это было очень приятно. Надеюсь, ваши сплетницы не будут долго мне мыть кости. — Я никому не скажу. Обещаю. Был рад познакомиться. — Он смотрел в глаза напротив и был действительно рад узнать этого человека. Такого притягательного и обаятельного. — Хорошего тебе дня, Юнги. Удачи. Уже возвращаясь домой, он не мог отделаться от мысли, что Чонгук просто где-то выиграл и проиграл эту жизнь одновременно, ему досталось все и даже больше, а он так бесценно относился ко всему, что у него было под носом. Планы придется поменять и сделать невозможное, заставить своего друга расстаться с неверным мужем и восстановить какую-никакую, но идиллию в семье. Юнги заслуживает лучшего. И пусть его песочный замок был построен Чонгуком, с ним он был счастлив. Хрупкий карточный домик Тэхена придется разрушить. W