Круглосуточно

В третий раз они встречаются немного раньше, чем через неделю после последнего, в месте совсем не похожем на прачечную. Покончив с работой, Юнги идет на рынок Тондэмун и в сумерках пытается найти улицу подержанных книг Чхонгечхон, которая является лишь маленькой частью этого огромного места. Ему кажется, что оно было создано специально для того, чтобы выводить людей из себя, потому что книги в магазинчиках разложены в хаотичном порядке, кое-где они даже не стоят на полках, просто собраны в случайные стопки на полу, создавая своей тенью темные проходы, напоминающие лабиринт внутри и грязную стену снаружи. После двадцати минут поисков Юнги начинает верить, что такие места созданы только для тех, кто приходит лишь посмотреть. Если ты ищешь что-то определенное, то вряд ли сможешь найти это в таком бардаке. Спустя четыре магазина и семь консультантов, которым была безразлична его проблема, он все-таки находит то, что искал. И конечно же, эта книга лежит на самом дне стопки, которая выше его, и ему придется рисковать жизнью, чтобы достать ее. Он смотрит на книгу несколько секунд, надеясь, что она чудесным образом переместиться ближе к вершине. Он ненавидит Намджуна, старую тупую поэзию и, конечно же, дженгу. Но потом кто-то подходит к нему и дотрагивается до плеча, тем самым возвращая в реальный мир. И поэтому Юнги ненавидит и этого кого-то тоже. – Ты же знаешь, что следить за кем-то – незаконно, – непринужденно говорит Хосок. Юнги чуть ли не падает, когда от неожиданности делает шаг назад и спотыкается о стопку книг на полу. Потом замирает на месте, чтобы не сделать еще один. – Ага, – Мин кивает, будучи еще в состоянии шока, – поэтому тебе стоит прекратить. Хосок одет в спортивные штаны и безрукавку, которая открывает слишком много кожи, влажные волосы зачесаны назад. Его кожа блестит словно золото в лучах солнца, которые проникают в помещение сквозь щели между стопками книг. Юнги не может собрать всю эту картину воедино. Как Хосок может существовать за пределами прачечной? Как он может быть реальным человеком? Он же прачечное привидение. – Знаешь, а ты выглядишь иначе при дневном свете, – Хосок говорит, наклоняя голову в бок. – Ты с работы? – Ты выглядишь тупее, – язвит Юнги, игнорируя вопрос. – А тебе не холодно? – У меня горячая кровь, – Хосок усмехается, поправляя волосы. Все потому что он дьявол. Его ногти коротко и аккуратно подстрижены, никаких заусенцев и обкусанной кожи. – Я только с тренировки, – он добавляет, но все равно это только половина объяснения. – Ты серьезно следишь за мной? – Юнги спрашивает. – Потому что это довольно-таки… Просто скажи мне сейчас, чтобы я мог получить охранный ордер. – На самом деле, это чистая случайность. Я обычно срезаю здесь дорогу, когда после занятий иду есть пельмени, – пожимает плечами. – Я заметил тебя, и ты выглядел… До сих пор выглядишь так, будто вот-вот взорвешься, поэтому… – Нет, я так не выгляжу, – Юнги отворачивается обратно к стопке книг. Чон тыкает по ней, и она опасна качается. Покушение на убийство, думает Юнги, наблюдая за тем, как частички пыли с книг кружатся в воздухе. – Тебе помочь? Юнги осматривает огромную стопку книг перед ним, потом переводит взгляд на тоненький поэтический сборник, которую так хочет Намджун, в самом низу. Он думает о том, насколько большой Сеул и как Хосок смог найти его в крошечном магазинчике на узкой улочке в нескольких часах ходьбы от их прачечной. Может, Хосок и никакое не привидение из прачечной, скорее всего, он привидение Юнги, которое появляется каждый раз, когда его накрывает чувство, что этот огромный город вот-вот проглотит его. Ну, или когда он чувствует, что может быть раздавлен стопкой книг. – Как хочешь, – он отвечает, и Хосок смеется. Вместе они раскладывают эту огромную стопку в несколько маленьких, пока Юнги не берет нужную книгу в руки, вытирая ее от пыли рукавом своего свитера. Это правильно, думает он, потому что день рождения Намджуна было больше месяца назад, когда Юнги еще жил в Тэгу. Намджуну нравится старая поэзия, ему точно будет приятно. – И что мне за это будет? – Хосок спрашивает, пока тянется вперед и проводит пальцами по обложке книги у Юнги в руках. – За то, что я спас твою жизнь. – Ты не спасал, – Юнги отвечает, – ты просто слегка облегчил ее. – Тогда что мне будет за то, что я слегка облегчил ее? – Ничего, – ухмыляется Юнги, – моей благодарности будет достаточно. – Эй, это даже не спасибо, – Хосок отмечает. – Не хочешь поесть пельмени со мной? – Я не ем с незнакомцами, – Юнги засовывает книгу подмышку, поправляя рюкзак. Хосок смотрит на него, наклонив голову в бок, и улыбается. И в этот момент Юнги впервые замечает у того родинку над верхней губой, сразу понимая, что это только усугубляет его положение, потому что теперь это единственное, на что он может смотреть. На эту родинку, на этот изгиб верхней губы, напоминающий лук купидона, и на эти глубокие уголки рта. – Почему? Что, по-твоему, может произойти? – интересуется Хосок, пугая Юнги так сильно, что тот роняет книгу. Он быстро наклоняется, чтобы поднять ее, попутно пряча румянец, который точно появился на его щеках. – Я что, так сильно тебя пугаю? – До чертиков, – Юнги бормочет, толкая его, чтобы освободить дорогу. Он благодарен своему толстому шерстяному свитеру, который не позволил узнать, какова на ощупь кожа Хосока, наряд которого просто нелеп даже для танцев, учитывая погоду: на улице ясно, но все равно холодно. Хосок плетется за ним до кассы и ждет, пока Юнги заплатит за книгу, потом они вместе выходят из магазинчика и сразу же попадают в толпу людей, состоящей по большей части из школьников, которые делают селфи на ступеньках. Хосок так близко, что Юнги может чувствовать запах его кондиционера для белья и карамели, что, по логике, должен быть его гель для душа, а также этот странный запах мокрых волос после мытья. Юнги кажется, что он похож на чокнутого, потому что Хосок слишком близко, поэтому он делает небольшой шаг в сторону, чтобы между ними было расстояние. Юнги опускает голову и смотрит, как их тени плывут по асфальту. – Ты там что-то говорил про пельмени... Они далеко? – он спрашивает спустя какое-то время, когда у них почти закончилась вода и темы для разговора, и Хосок улыбается. Они заходят в крошечный ресторанчик на углу рынка, где продают одежду. На их маленьком столике в тесном углу стоят пельмени и джампонг, а на стеклянных бутылках из-под соджу и пива уже образовался конденсат. Юнги не понимает, как все это так быстро получилось, но он перестает думать, как только начинает есть. Это просто еда. Они просто прачечные знакомые, которые едят вместе, в этом нет ничего особенного. Хосок надевает кофту, пряча за ней гладкие и золотые участки голых рук, но Юнги не становится легче, потому что Хосок сейчас выглядит таким мягким и теплым. Чон наливает ему стакан, который он сразу же выпивает, чувствуя, как по языку растекается вкус соджу. Хосок ухмыляется и наливает ему еще. С каждым выпитым стаканом, Хосок расслабляется все больше: плечи опускаются, а руки скользят по столу, рисуя пальцами узоры между тарелками. Он много жестикулирует, когда говорит, оживленно и серьезно, много смеется, но шутит, конечно, отвратно. Иногда он, не замечая этого, переключается на диалект Чолла, иногда у них возникает неловкое молчание, но они быстро находят новую тему. – Кто вообще танцует? – он спрашивает в один момент, это вроде бы и бессмысленно, но он задавался этим вопросом уже несколько дней. – Типа реальные люди этим не занимаются. – Так я и не человек, – Хосок усмехается. – Я фея. – Привидение Юнги, – Мин шепчет себе под нос перед тем, как сделать еще один глоток пива. Они заказывают не так много алкоголя, но его достаточно, чтобы Юнги смеялся больше обычного. Он не так часто куда-то ходит: Сокджину нравится готовить, а сам Юнги не прочь оставаться дома. Он боится, что если погрузится в этот город еще больше, то будет ошеломлен, или, что еще хуже, найдет что-то, что будет напоминать о Тэгу, и он забудет, где находится. Хосок же, в свою очередь, похож на посредника – наполовину что-то совсем новое, наполовину до боли знакомое. – Ты пользуешься таким же кондиционером для белья, что и мои родители, – он говорит ему, даже не сразу осознавая, что делает. – Это странно... – Значит ли это, что я пахну, как твой отец? – Хосок морщит нос и высовывает кончик языка как будто попробовал что-то кислое, но гримаса слишком выразительная для отвращения, скорее больше похоже на радость. – Как мама, – лениво парирует Юнги, съедая последний кусочек кимчи, и облизывает губы. – Тогда я польщен, – Хосок запрокидывает голову и, прикрыв глаза, начинает лукаво улыбаться. Юнги смеется. – Нет, просто… – Юнги вздыхает. – Я переехал сюда из Тэгу за день до нашей встречи и не… Я купил не тот кондиционер для белья. – Все иначе, не так ли? – Чон выпрямляется, и его улыбка опять меняется, сейчас она напоминает что-то мягкое и тоскливое, как рассвет. – Я здесь уже три года, но до сих пор дважды в неделю прошу маму прислать мне кимчи, который по вкусу напоминает кимчи, а не что-то другое. – Напоминает бег по песку, – бормочет Юнги. Это все равно что идти сквозь туман, думает он, как учить другой язык. – Все по-другому, даже если оно близко. – 7-Eleven такие непривычные. – О, да, они супер странные, – хихикает Хосок, откидываясь на спинку стула. – В них не так пахнет, и вещи все время не на своих местах. – Ага, например, я не понимаю, в чем смысл класть вещи первой помощи рядом с барахлом для детей? Я однажды порезался, и мне потребовалась 10 минут, чтобы найти пластыри, только потому что я привык, что они лежат возле зубной пасты, – Юнги протягивает руку, чтобы Хосок смог увидеть почти затянувшийся порез на пальце – результат борьбы с микроволновкой. Чон стискивает губы и хмурится, будто он разочарован в Юнги, что тот так легко себя калечит, но также он не удивлен будто такое уже случалось миллион раз, что глупо, потому что они едва знают друг друга. Юнги закатывает глаза и прячет свое запястье обратно в рукав. – Я могу дать тебе свою кофту, – предлагает Хосок, – пусть будет у тебя, пока не купишь правильный кондиционер. – Это уже слишком, не нужна мне твоя кофта. – Дай мне свой номер тогда, – он протягивает руку через весь стол, выжидающе шевеля пальцами. – Ну уж нет, – отрезает Юнги на автомате, а спустя секунду добавляет: – Зачем он тебе? – Потому что ты скучаешь по дому, а я приятный. – Совсем нет, – Юнги качает головой, но все равно снимает блокировку и протягивает телефон парню. Это только потому что они немного выпили. Это только потому что Хосок улыбается так, словно никогда не врал в своей жизни, и Юнги все равно, правда это или нет, хотя он точно знает, что нет. Просто приятно осознавать, что есть человек, который спустя три года после переезда в Сеул, улыбается так искренне. Это только потому что Хосок использует тот же кондиционер для белья, что и его родители, это единственная причина почему он чувствует какую-либо привязанность к нему. Да, именно она. Он смотрит, как Хосок что-то печатает у него в телефоне, а затем протягивает его вперед и делает селфи с надутыми щеками и губами-уточкой. Юнги хочет сказать ему, что это выглядит отвратно и убого, но слова застревают в горле. – Теперь твоя очередь, – говорит Хосок, кладя телефон Юнги на стол и доставая свой. – Улыбочку. – Отвали. – Почему нет? – Это тупо, – отвечает Юнги, морща нос, когда смотрит на новый номер в своем телефоне. Хосоки~~ - так он подписал себя, и теперь это единственный контакт в телефоне Юнги с фотографией. Мин посылает ему плачущий эмоджи, а Хосок смеется с этого и закатывает глаза. – Ты скучный, – радостно говорит он. – Ты мне уже это говорил, – бормочет Юнги, засовывая телефон горизонтально, чтобы он полностью заполнял карман. Он чувствует себя комфортно. Он сыт, и ему тепло, по венам медленно бежит кровь, а тело немного покалывает от выпитого алкоголя. Он не подавлен, но и не забыл, что находится в Сеуле. На тарелке еще осталось пару пельменей, поэтому Юнги берет их палочками и перекладывает Хосоку, а потом складывает остальные тарелки на край стола. Чон сморит на него исподлобья немного удивленно, немного подозрительно, немного так, будто он знает что-то, о чем Юнги понятия не имеет. Это просто свиной фарш с чесноком и зеленым луком, ничего сверхъестественного, поэтому Юнги чувствует себя глупо из-за того, что Хосок смотрит на него так, будто это еще не все. Он просто уже наелся и не любит выбрасывать еду. Юнги кладет свои палочки поверх горы посуды, а потом проводит большим пальцем по нижней губе. Тем временем Хосок подвигает тарелку ближе к себе. – Ты милый, – говорит спустя секунду с набитым ртом. – Я рад, что подружился с тобой. – Мы не друзья, – Юнги отвечает себе под нос. Его пальцы на вкус как соус, который идет к пельменям, - соя, уксус и чили-масло. У него нет чувства, что нужно лететь домой сломя голову, как обычно это бывает после работы, когда он приходит, надевает наушники и сидит в них, пока Сокджин не вернется, либо идет к Намджуну и валяет дурака в его маленькой квартире-студии. Хосок улыбается ему с надутыми чеками, а Юнги кажется влюбился. Кажется. И это чувство не настолько пугает, оно даже заставляет думать, что переехать в Сеул было правильным решением. На самом деле, он бы поделился пельменями с каждым. На улице уже стемнело, когда они выходят из ресторана, поэтому Хосок застегивает кофту, а Юнги надевает плащ и сразу же засовывает руки в карманы. Они идут, сохраняя дистанцию между ними, но ее все равно недостаточно, чтобы их тени не соприкасались. Юнги знает, что Хосок живет недалеко от него, иначе они бы не пользовались одной прачечной, поэтому не удивляется, когда они садятся в один вагон метро. Юнги сразу же разваливается на несколько мест, с чего Хосок смеется, но делает то же самое на сидениях напротив, корча рожицу: высовывает язык и поджимает нос. Юнги закрывает глаза и пытается сдержать себя, чтобы не усмехнуться, но у него не выходит, и это заставляет Хосока смеяться еще громче. У него появился друг, как глупо. И он, кажется, в него влюбился, очень глупо. И это все из-за чертового кондиционера для белья, что может быть глупее. Они выходят на одной станции. Хосок передвигается плавными движениями, это не похоже на танцы, за исключением того, как двигаются его бедра, плечи и ноги. Юнги держит руки в карманах, специально наступая на щели между плитками на асфальте, чтобы шаркнуть подошвой по их краю. Чон орет тексты песен девчачьих групп на всю улицу, взвизгивая высокие ноты, что есть мощи. Сейчас он кажется менее трезвым, чем был в ресторане, хотя, может, он просто опьянен ночным воздухом. Юнги надевает капюшон и прикрывает свою улыбку рукавом свитера. Хосок живет в доме напротив, и это должно быть странно, что они всегда так близко, но по какой-то причине это даже своего рода облегчение, Юнги бы назвал это так, если бы был до конца честен сам с собой. Это могло бы сделать его легкомысленным, если бы Юнги был склонен к этому. – Хороших… снов, – он говорит неуверенно, когда они доходят. – Ого, я думал, мы друзья. – Я же сказал, что нет. – Ага, но ты солгал, – Хосок сияет в то время, как Юнги чернее тучи. – Беру свои слова назад, – он говорит, – пусть тебе приснятся плохие сны. – Ты милый. – Нет. – Милейший на свете. – Я ухожу, – Юнги начинает отходить назад, не сводя глаз с Хосока, который смотрит на него и улыбается. Юнги чувствует, будто загнал себя в тупик. – Спокойной ночи, – произносит Хосок, пытаясь спрятать свою улыбку за серьезным выражением лица. Юнги разворачивается, пока еще может себя контролировать, и проходит через двойную дверь подъезда прямо к лифту, ни разу не обернувшись. Нет, он уже потерял контроль, он в этом уверен, и это смешно, потому что они вместе провели лишь пару часов за все три дня, что виделись. Он будет по уши влюблен через четыре, а через пять ему отказом разобьют сердце, и он будет притворяться, что с ним все хорошо. Может, тогда он сможет успокоиться. Может, они смогут остаться прачечными знакомыми, забыв, что было между ними. Может, даже смогут стать друзьями. Интересно, будет ли Хосок возражать, если его попросят поменять кондиционер для белья. Вернувшись домой, он застает Сокджина в гостиной за книгой с красивой парой на обложке и названием из золотых букв. Драма и роман. Он также пьет чай, а на столике рядом стоит миска, наполовину наполненная чем-то. Он выглядит так, будто должен находиться где-то рядом с камином и большим, толстым, рыжим котом на коленях. – И где ты все это время шлялся, молодой человек? – его голос спокойный, когда он спрашивает, не отрывая глаз от книги, но Юнги видит, как уголки его губ тянутся вверх. – Нигде, – Юнги лишь пожимает плечами перед тем, как упасть в кресло напротив дивана. Он кладет свой рюкзак на колени и начинает рыться в нем, пока не находит книгу, достает ее и кладет на стол. – Смотри, версия Намджуна твоего романтического дерьма. – Намджуни читает мои книги, – его сосед вздыхает, – на самом деле, он читает все. Но поиски книги не могли занять у тебя весь вечер, ты что, был с ним? – Я ел, и нет. На этот раз Сокджин отрывает свой взгляд от книги, и смотрит на него с приподнятыми бровями. – Чонгук? Или Тэхен приехал? – Ты что, моя мама? – Юнги закатывает глаза. – У меня есть друзья. – В Сеуле? – Сокджин фыркает. – У тебя есть мы. Это был кто-то с работы? – Господи, нет, это был… Я был с тем парнем из прачечной, про которого тебе рассказывал. – Конечно же, ты был с ним, – Сокджин откладывает книгу в сторону и смотрит на него с широко открытыми глазами. – И теперь он твой прачечный парень? – Я иду спать. – А вы собираетесь… – начинает смеяться. – Собираетесь заводить маленьких прачечных детишек вместе? Пушистых малышей? – Хен, это что, то, о чем ты пишешь в своих книгах? – Юнги встает с кресла, забирая книгу для Намджуна со стола. – Я пишу о вещах поинтереснее, чем прачечные романы, – он опять берет книгу и переворачивает страницу. – Но я действительно рад за тебя, – он искренне добавляет. – Я тебя ненавижу. – Спокойной ночи, Юнги. Юнги идет к себе. Ему в голову пришла мелодия, она, правда, медленнее и слаще, чем он обычно пишет. Он придумает к ней рэп настолько порочный, что наверняка заставит Намджуна смеяться, прикрывая рот рукой, как тогда, когда он впервые услышал строчку про Гонконг. Он работает над ней сначала до поздней ночи, затем до раннего утра. Это впервые с того момента, как он сюда переехал, как у него появилось вдохновение на работу, и он не хочет терять его. Он в нем очень нуждается, особенно после всех этих бессонных ночей, когда он пытался что-либо сделать, и мешков под глазами на следующий день. Это отвратительное чувство, но тем не менее до боли знакомое. Если песня не получится, то он все равно сможет продать ее, у него уже был такой опыт. Если получится, то он ее оставит себе или выложит в сеть, а может, отдаст Намджуну для микстейпа, хотя, возможно, просто будет слушать ее до тех пор, пока не начнет ненавидеть. Он думает о Хосоке, о том, как было бы здорово дать послушать ему что-нибудь из своих работ… И в следующий миг он отъезжает от стола в середину комнаты, закрывая глаза, когда начинает кружиться на стуле. Ему кажется, что он должен избавиться от этой мысли, хотя не может сказать почему. Наверное, их уже можно назвать друзьями. Прачечными друзьями. У него в телефоне есть селфи Хосока, даже если он никак не может заставить себя посмотреть на него. В этом не будет ничего такого, если он даст ему послушать что-то, что сам написал. – Блять, – он обхватывает ладонями щеки и перед тем, как встать, проводит пятерней по волосам. На улице потихоньку начинает светать, ему точно нужно ложиться спать, а также прекратить быть странным и раздувать из мухи слона. Начинать дружить с кем-то не должно влечь за собой столько мыслей. Влюбляться в кого-то тоже не должно этого делать. Он переодевается, сворачивается калачиком под одеялом, а потом играет в какую-то игру на телефоне до тех пор, пока не засыпает.