Круглосуточно

Юнги работает над музыкой всю неделю. По утрам он выстукивает мелодию пальцами по крышкам одноразовых стаканчиков из-под кофе, а затем записывает ее на диктофон вместе с шумом и хаосом, что творится вокруг. На работе он пишет программы и думает над тем, как превратить комнату, полную программистов, в музыку. Представляет, как меняет шум от кондиционера, кашель и хруст пальцев на ноты, но ему быстро надоедает. Это место ему не подходит, он здесь лишь ради денег. По вечерам он в наушниках пишет рэп о загорелой коже, поездках на поезде в родной Тэгу и брекетах. Проще говоря, о вещах, которые занимают особое место в его сердце. Иногда после работы он ходит к Намджуну, чтобы воспользоваться его волшебным шкафом-студией. И Ким этому несказанно рад, будто Юнги пропадает на десять лет каждый раз, когда уходит от него, а потом неожиданно возвращается. Это мило, поэтому Мин покупает им ужин, но все равно не показывает, как много для него это значит. Потом они помогают друг другу с работой: Намджун пишет куплет для песни Юнги, который у того не получался, а сам Мин работает с мелодией Кима, которая Юнги не нравится, но тем не менее он ее исправляет. Он живет ради этих моментов с Намджуном, ради их совместной работы, даже если их взгляды на вещи не всегда совпадают. А потом он представляет, как они будут выступать вместе с этими песнями. Они давно этого не делали. С тех самых пор, как уехал из Тэгу. – Я же говорил тебе про шоу, да? – Намджун спрашивает, будто прочитал его мысли, находясь с головой в своем-шкафу студии. – Я пойду на следующее, – отвечает Юнги, ударяя друга по плечу. Это не ложь, а компромисс до тех пор, пока не придет время на него идти. Он больше не общался с Хосоком после того звонка, лишь иногда отвечал на сообщения. Во-первых, потому что он сейчас сосредоточен на песне и находится в своем маленьком музыкальном пузыре, а во-вторых, потому что боится, что если будет часто говорить с Чоном, то тот вдруг вспомнит, что у него есть дела поважнее в пятницу. Это не дает ему покоя ни в четверг вечером, ни ранним утром в пятницу. Он слушает свою песню и гадает, придет ли Хосок. Меняет текст и думает о том, как Хосок будет вести себя после трех рюмок соджу. Вырезает гитару, звук которой ему кажется уродливым, и задается вопросом, будет ли Хосок опять держать его за руку. Он ложится спать где-то около трех часов и сворачивается калачикам в постели. Свет от экрана его телефона отражается от всех четырех стен и потолка, когда Хосок звонит ему. – Хен, хен, – его голос, дрожащий от радости, слишком громкий для такого времени суток. – Хосок-а, –Юнги не встает, остается лежать в своем коконе, одной щекой на подушке. Скорее всего, его голос звучит так, будто рот набит зефиром. – Твоя музыка меня так сильно вдохновила, что я придумал танец под одну из песен. Он, правда, еще не закончен, но он очень хорош или, по крайней мере, мне так кажется, – он делает паузу и издает звук, похожий на довольное мычание, но тише. – В последнее время у меня мало что получалось. – Я знаю, – Юнги тихо соглашается. А что, если Хосок вдохновляет его на музыку? А что, если его музыка вдохновляет Хосока?– А под какую песню? – Под ту, что… – Хосок пытается повторить мотив, агрессивно издавая непонятные звуки и выкрикивая отдельные слова, его голос звучит, как бьющееся стекло. Юнги смеется. Это необязательно должна была быть его любимая песня, но он рад, что это одна из них. Песня, в которую он вложил всю свою злость о том, что он слишком много спит и что у него недостаточно денег. А также она о людях, которые смотрели на него свысока в Тэгу. Возможно, Хосок испытывал что-то похожее. – Я запрещаю тебе танцевать до изнеможения под мои песни, – заявляет Юнги. – Или я их заберу обратно. – Только попробуй, – Юнги слышит ухмылку в его голосе. – И это, пожалуй, все, что я хотел тебе сказать. – И ради этого ты решил потревожить меня, – бормочет Юнги, пока трет лицо об подушку. – Я рад, что у тебя получилось придумать танец. – Тогда до вечера, хен. – Мм, – Юнги вздыхает. – Спокойной ночи, Хосок-а, – его слова звучат невнятно, сливаясь воедино. Он отключается, нажимая всей ладонью на экран, кладет телефон на столик, а потом переворачивается на другой бок, сильнее сжимаясь в позе эмбриона, и засыпает. На работе он делает все возможное, чтобы время шло быстрее. Он бродит между кабинками, добровольно выполняет роль посыльного на верхние этажи, отвечает на все электронные письма, которые накопились за все время. Но, несмотря на это, оно все равно тянется очень медленно. Он пишет Сокджину, чтобы напомнить ему о вещах, которые тот никогда бы не забыл, и Сокджин отправляет ему тридцать смайликов с поцелуями и один с ножом. По дороге домой он заходит в магазин, чтобы купить соджу и пиво, а потом паникует и берет еще бутылку текилы. Ведь очевидно, что алкогольное отравление ему жизненно необходимо. К черту. Все равно ему придется делиться со всеми. Чонгук уже у них, когда он возвращается домой. Они с Сокджином на кухне спорят о чем-то, потому что они всегда не могут что-то поделить. Тем не менее они хорошо работают вместе, даже когда ссорятся. – А хен издевается над курицей, – жалуется Чонгук вместо приветствия. – А Чонгуки сегодня остается без ужина, – парирует Сокджин. У него в руке нож и он косится на куски курицы на разделочной доске. Юнги берет палочки и крадет кусок кимчи из тарелки под пристальным взглядом Чона. – У нас есть лед? – Юнги спрашивает, кидая палочки в умывальник и кладя бутылки с пивом и соджу в холодильник, а текилу – в морозильник. – В другом морозильнике, – отвечает Сокджин. – Тебе стоит надеть те джинсы. – «Трахни меня здесь и сейчас» которые, – Чонгук кивает. – А когда Намджун приедет? – Скоро, – бормочет Сокджин в ответ, а потом уверенно добавляет: – И ту рубашку тоже. – Позовите меня, когда он придет. Он идет в душ, рисует узоры на запотевшем зеркале, укладывает волосы ежиком, получается не очень, поэтому берет полотенце и трет их, пока они не становятся лохматыми и не начинают падать ему на глаза. У себя в комнате он роется в шкафу в поисках подходящей одежды, намеренно игнорируя те джинсы, о которых говорили Сокджин и Чонгук, потертые, узкие и рваные. Он хочет надеть толстовку, а спортивные штаны заправить в носки. И еще накинуть поверх одеяло вместо плаща. Может, ему нужно было попросить их выбрать наряд за него, так бы ему не пришлось думать над ним самому. Он останавливается на черных узких джинсах, чтобы удовлетворить желание Сокджина, и гигантском свитере, в котором он не чувствует себя так, будто пытается произвести впечатление на кого-то. Кое-кого конкретного. Одного особенного человека. Потом приезжает Намджун и приносит целый ящик макколли*–традиционный напиток корейских рэперов во всем мире, и персиковый соджу, потому что Сокджин без ума от него. Они едят и пьют, Намджун и Юнги стараются изо всех сил говорить о чем-то, что не является музыкой, и у них это почти получается. Юнги не виноват, что иногда единственное, о чем он может думать – это то, как звучит церковный хор, как несколько десятков голосов сливаются в один, безличный и интимный. Он думает о том, что его друзья могли бы стать неплохой семьей в дали от Тэгу, но потом разговор резко переключается на Хосока и Юнги ненавидит их больше всех. – Думаю, вы будете неплохо смотреться вместе, – говорит ему Намджун. Для Юнги это звучит как сладкая ложь, потому что Ким ни разу не видел Хосока. – Танцор и музыкант, что-то в этом есть, не находишь? Креативных людей всегда тянет друг к другу, это было предназначено судьбой. – Заткнись, – шепчет Юнги тому в ответ. – Его лицо слишком раздражает. И вообще, меня не тянет к чему попало. – А я уверен, что его лицо – это единственное, что тебя беспокоит, – дразнит Сокджин, делая глоток пива из бутылки. Юнги ненавидит его больше всех. – Нет, подожди, я хочу… – Да-да-да, мы уже поняли, Юнги, ты хочешь трахнуть Хоби-хена, – Чонгук перебивает его, закатывая глаза. – Нет, – Юнги хмурится, качает головой. – Ну… это тоже, но я также хочу держать его за руку или что-то типа этого. Господи, просто убейте меня. Чонгуки, врежь мне. – Хорошо, – Чонгук встает с дивана, но, встретившись взглядом с Джином, быстро разочарованно садится обратно. – Звучит очаровательно и пугающе одновременно, – говорит Намджун. – К счастью, он скоро будет здесь, – радостно объявляет Сокджин. – Это нормально, – начинает Намджун, – что ты выглядишь напуганным, но именно так люди находят друзей, просто выпивая у кого-то дома. – Я не выгляжу напуганным, – огрызается Юнги, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку дивана. Тем не менее Намджун прав: алкоголь действительно сближает людей, и это совершенно нормально узнавать кого-то таким образом. Но когда Хосок приходит, все мысли о какой-либо нормальности куда-то исчезают, и Юнги охватывает паника. В дверь звонят, и все вдруг смотрят на него, будто именно он должен ее открыть. Его бутылка соджу на три четверти пуста и этого недостаточно. Он встает под ликования своего соседа, пока Хосок звонит в дверь еще раз, но Юнги игнорирует все это и идет на кухню. Ему нужно переодеться во все черное, поэтому на полпути он разворачивается и идет в спальню, но также быстро передумывает и поворачивает обратно на кухню. Его джинсы слишком облегающие и свитер чересчур колючий, ему нужно было надеть что-то мягкое и удобное, а не что-то, что выглядит так, будто он специально наряжался для этого вечера. А ведь он совсем не хотел этого, это все Сокджин, который все время заговаривает всем зубы и выглядит на миллион долларов. Кто-то точно заметит, если он переоденется. Поэтому он просто достает текилу. Он слышит, как Сокджин открывает дверь, а спустя секунду, как радостный голос Хосока заполняет их квартиру. Он наливает себе шот, выпивает его и несколько секунд думает о послевкусии. Ему кажется, что текилу нужно пить медленно, смаковать ее, как хорошее вино, но его текила не настолько дорога, чтобы заниматься чем-то подобным. Хосок смеется в соседней комнате. Юнги сжимает рюмку в руке, покручивает ее по часовой стрелке. Ему нравится контраст между холодным стеклом и его горячей ладонью. Эта рюмка Джина, потому что на одной стороне есть стикер с Марио, и она последняя из набора, так как Намджун всегда разбивает одну, когда они пьют. Юнги достает сок из холодильника и стакан из шкафчика. Ему до боли хочется выйти к остальным и посмотреть, как Хосок ведет себя с другими, узнать, кто такой Чимин и что он из себя представляет. Но вместо этого он занимает себя чем-то и нечем одновременно, напевая непроизвольную мелодию себе под нос, чтобы не слышать голос Хосока. Так он может притвориться, что не слышит, как его имя кто-то произносит. Он пытается сделать текилу-санрайз: наливает алкоголь в стакан, облизывает палец, а потом не выдерживает и оборачивается. Через дверной проем в гостиной видит Хосока, одетого в самый уродливый на свете разноцветный свитер и держащего его за запястье парня, похожего на ангела. Следом он осторожно добавляет апельсиновый сок, потом гренадин, и у него даже получается ничего не запороть с пропорциями, и цвет вроде выходит нормальным. Он тянется за вторым стаканом, а когда поворачивает голову назад, Хосок тут как тут, стоит в метре от него. – Хэй, – Чон говорит, стуча ногтями по разделочной доске. – Любишь текилу? – Юнги не смотрит на него, вместо этого делает еще одну порцию. Что-то в его голове никак не может успокоиться, продолжает носиться туда-сюда, словно попрыгунчик по комнате. – Конечно, – Хосок наблюдает, как Юнги в этот раз решает добавить гренадин и сок одновременно, из-за чего напиток сразу приобретает некрасивый грязно-оранжевый цвет. Он подвигает Хосоку тот, что посимпатичнее, а сам берет второй, делает глоток и сразу морщится. – Есть и нормальные напитки, – он тут же добавляет, – соджу, пиво или… – Текила пойдет, – Хосок пробует коктейль и сразу же кривится: высовывает язык и содрогается всем телом. Юнги смеется и все вдруг становится проще. А когда Хосок к нему присоединяется, все его волнения растворяются в воздухе в один миг. – Уже успел соблазнить всех моих друзей? – спрашивает, беря свой непривлекательный напиток с горьким ликером и ярко выраженным цитрусом. У Хосока он плавно переходит от ярко-оранжевого сверху до темно-гранатового облачка на дне. Его длинные и загорелые пальцы элегантно обхватывают стакан. Юнги облизывает пересохшие губы и опять пробует коктейль. – Не я, но Чимини с этим отлично справляется, – он кивает в сторону гостиной, где сидят все остальные. Где Сокджин нацепил на каждый палец по конусообразной кукурузной чипсине от «kkokkkal»** и хихикает так сильно, будто ему снова десять и это самый счастливый момент в его жизни. Где Чонгук выглядит так, словно вот-вот начнет повторять за ним. Где Намджун прячет свое лицо в руках. Где Чимин сидит между ними и мило прикрывает рот, когда смеется. Он выглядит спокойным, как будто он в своей старой доброй компании друзей, а все остальные, как будто влюблены в него и специально дурачатся, чтобы рассмешить. – Мило, – шепчет Юнги. – Смотри не попадись, он на самом деле дьявол во плоти, – предупреждает Хосок. – Не успеешь моргнуть, как он заберет их всех себе. – Тогда я заберу тебя, – говорит Юнги и сразу же хочет забрать слова обратно, поэтому залпом выпивает свой коктейль, который немного жжет горло. Много. Он слишком сладкий и слишком кислый одновременно, но у него все равно как-то получается не умереть от этого. Он отворачивается, чтобы вытереть выступившие слезы, а потом оборачивается, и Хосок странно смотрит на него, он улыбается, но улыбка не такая яркая, как обычно. Она приглушенная как сумерки, сырой мед и черный песок. На щеках есть румянец, но это скорее всего из-за выпитого алкоголя. Юнги хочет поцеловать его, по-настоящему, как не целовал никого. Он подносит стакан к губам вместо этого, даже несмотря на то, что знает, что тот пустой. – Да уж, – бормочет. Они идут к остальным и вместе садятся на свободный диван. Хосок подвижнее обычного и не может перестать ерзать на месте. Это, наверное, все волнение от знакомства с новыми людьми, но Юнги это очаровывает еще сильнее. Должно же быть в Хосоке что-то, что ему не нравятся. Обязательно должно быть, но почему-то это его не волнует. Чимин— милашка с острыми краями. Он говорит мягко, легко двигается, толкает Чонгука локтем так, будто тот не каменный. Он симпатичный, его глаза изогнуты и сияют, а губы сладко надуты, у него кривой передний зуб, который должен сделать его менее идеальным, но на деле придает ему некую изюминку. Юнги чуть ли не спрашивает у Хосока, а все ли его друзья настолько красивы. – Чимин, ты лучше следи за Чонгуком, – предупреждает Юнги, и Чимин улыбается. – Если он позволит мне, – возражает он, в его голосе звучит решительность, и Юнги кажется, что, возможно, этот паренек запал Чонгуку в душу, что очень странно. Юнги пьет больше, макколли и соджу, но не текилу, потому что она сущее зло. Он пьет, и все веселятся: он и Сокджин хихикают, Намджун улыбается и Хосок умирает со смеху. Он пьет, и Хосок касается его запястья, колена, падает на него всем телом. Юнги тоже смеется, иногда наклоняясь в сторону Чона. Брови Сокджина поднимаются все выше и выше. Чимин и Чонгук начинают неистово соперничать в игре, название которой Юнги никак не может вспомнить, где рюмка с соджу плавает в стакане с пивом. Кто первый выпьет все содержимое стакана, забирает все шоты себе. Вскоре Сокджин и Хосок присоединяются к ним, а Намджун плюхается к нему на диван, и они начинают говорить о музыке. Хосок проигрывает, визжит, падает на Чимина и притворяется, что плачет, уткнувшись ему в плечо. Юнги наблюдает за этим и смеется, а Намджун толкает его локтем в ребра, он делает вид, что не замечает, только смеется сильнее. Чимин и Чонгук крадут телефон Юнги и отправляют свои глупые фотки неизвестно кому. Хосок и Сокджин распивают персиковый соджу на двоих. А Юнги с Намджуном спорят о лучшем треке в DAMN***. Атмосфера легкая и непринужденная, и Юнги не понимает, почему вообще волновался. Так всегда получается, он волнуется и ничего не происходит, он волнуется и небо не падает, он волнуется и Хосок улыбается. Сокджин включает музыку на телефоне, и Хосок сразу же тянет его танцевать, получается довольно нелепо. Потом Джин забирает к ним Намджуна, и тот, размахивая руками, прячет лицо и смеется. Юнги вертит в руках бутылку, наблюдая за ними, и ему кажется, что вот она та семья, которую он так долго жаждал найти здесь, в Сеуле. В другом конце комнаты Чимин и Чонгук вовлечены в активную беседу с Тэхеном по видеозвонку. Юнги без понятия, как это произошло, как они из всех номеров в его телефоне решили позвонить именно ему, или как они смогли стать лучшими друзьями всего за пару часов. Но это определенно Тэхен, и общаются они так, будто знают друг друга уже лет сто. Чонгук решительно настроен заказать билеты на поезд до Тэгу, а Чимин продолжает хихикать и останавливает его, опускаясь к нему на колени и прижимаясь к нему щекой. До Юнги доносится смех Тэхена, и все это начинает выглядеть пугающе. Чонгук быстрее будет править миром с этими двумя у руля. С добросердечным, но уверенным Чимином, и Тэхеном с его особенной аурой. Тем временем Хосок учит его друзей, как делать волну. Его движения получаются агрессивно сексуальными, и Юнги кажется, что на самом деле они должны быть проще. Кончик его языка торчит из уголка рта, а рука плавно движется вниз по груди. Сокджин рядом неуклюже повторяет за ним, не переставая хихикать, а Намджун до сих пор прячет лицо в ладонях. Юнги видит, как покраснели его уши. Но неожиданно Хосок начинает смеяться и падает на Сокджина, вопя от смеха. Интересно, сможет ли Юнги спрятаться под подушкой на диване и при этом остаться незамеченным? Он достаточно крошечный для этого. – Юнги-хен, – зовет Намджун, отвлекая его от мыслей. – Ты скоро прожжешь дыру в этом столе, если будешь так на него смотреть. Сделаешь мне коктейль? – Нет, – отвечает Юнги, но все равно встает и идет на кухню. Намджун идет следом. Они оба слишком пьяны, чтобы делать коктейли, но Юнги понимает, что если оставит это дело Киму, то этот вечер закончится в больнице. Он осматривает дольки лайма, что все еще лежат на разделочной доске, кидает несколько в стакан, добавляет мяту, а потом размельчает все это рукояткой ножа. Он находится между уверенностью и смятением, безрассудно держа этот нож, будто хочет доказать всем, что он трезв и может обращаться с острыми предметами. Потому что только трезвые люди так уверенно пользуются ножом как идиоты, верно? А в этом есть пьяный смысл. Он добавляет ром Чимина и содовую Чонгука. Получается мохито. – Он славный, – говорит Намджун, беря стакан, когда Мин его ему протягивает, – очень приятный, я хочу, чтобы ты за него вышел. – Все для тебя, Джуни, – Юнги вздыхает. Он разрезает еще один лайм, делает три напитка с остатками рома и мяты. Он не знает, чья это мята, но, скорее всего, Сокджина, который хотел использовать ее в готовке. Он точно будет дуться утром и притворяться, что жутко зол. – Сокджини-хен так же думает. – Ну, тогда буду уважать желание своих родителей. – Я…Да, тебе лучше постараться, – Намджун счастливо ему лыбится, и они возвращаются к остальным. Чимин и Чонгук теперь лежат на полу, пока Пак держит телефон над их головами. Когда телефон падает, Чонгук не может сдержать смеха. Какая ужасная семья, думает Юнги, ему срочно нужно позвонить маме. В конце концов, Чонгук устает и уходит, прихватывая с собой Чимина. Намджун удаляется следом, но перед этим позволяет Сокджину небрежно чмокнуть его в щеку, потому что рюмка с Марио осталась целой. Юнги опять сидит на диване вместе с Хосоком. Он был бы не прочь взять того за руку, переплести их пальцы и прижаться своей ладонью к его, будто они опять на крыше. Юнги чувствует, что истощен, как обычно бывает, когда ты пьян и счастлив, и это отдается во всех конечностях. Ладони и кончик языка приятно покалывают, будто под кожей находятся иголки. Он хочет выжать весь воздух между пальцами, потому что уверен, что между ними должно быть что-то твердое. Хосок поет себе под нос, опираясь на плечо Юнги. Сокджин возвращается в гостиную весь розовый, сияющий и счастливый. – Только не засиживайтесь допоздна, ребятишки, – говорит. – Прекрасных снов, – бормочет Юнги. – Не нуждаюсь в них, – напевает в ответ Сокджин и идет к себе. Щеки Юнги горят, и все движется так медленно, будто это сон. Сколько времени, проведенного с Хосоком, было сном? Чон поворачивается на бок. Он быстро напился, Юнги не успел оглянуться, как Хосок уже был весь красный и не мог контролировать свои конечности, поэтому вечно во что-то врезался. А теперь он так же внезапно задремал. Юнги прикусывает губу, и садиться так, что его рука теперь лежит на плечах Хосока. Юнги заправляет ему прядь волос за ухо и смотрит, как его щеки поднимаются в улыбке. – Я хочу посмотреть на тебя при дневном свете, – говорит Юнги еле слышно. – Так ты видел, – Хосок шепчет в ответ, его губы отдают теплом по его плечу. – Но не как следует. – Я проведу тебя экскурсию, – говорит. – Завтра свожу в башню Намсан. – Я ходил туда, когда был ребенком. – Ощущается по-другому, когда живешь здесь, Сеул уже не кажется таким большим, – объясняет. – Мы можем повесить там замок любви. – Хосок-а, – говорит Юнги, чье сердце вот-вот вылетит из груди. – Хосок, слезь с меня. Хосок стонет, но встает и садиться, а Юнги тем временем тянется вперед и целует его. Поцелуй длится всего мгновение, мимолетное ощущение теплоты и мягкости, неуклюжее соприкосновение носов, рука Юнги на груди Чона. Но потом Хосок разрывает его, отстраняясь, он двигается так быстро, что через секунду оказывается на полу. Это все больно впивается в Мина, словно иголки. То, как Хосок, распростертый на ковре, смотрит на него с открытым ртом, румянцем и взъерошенными волосами. – Я не, это не, ты… – он запинается, часто моргает, морщится. Юнги не знает, о чем он, черт возьми, думал. Он встает с дивана, Хосок остается на полу. – Тебе пора, – выдавливает он. – Хен, я… – Хосок, иди домой, – он повторяет. Приятное покалывание, как рукой снимает, и весь алкоголь одномоментно превращается в головную боль. Теперь он чувствует себя самым трезвым человеком на земле. Возможно, он всегда волнуется столько, сколько нужно. Хосок встает, проводит руками по своему уродливому свитеру. Он выглядит смущенным и так, будто его скоро стошнит. – Я чертовски пьян, – жалостливо признается. Юнги думает о том, как снаружи холодно и все дороги покрыты льдом, и о том, что Хосоку понадобится лет сто, чтобы добраться до своего дома. Блять. Больше он никогда в жизни не будет заводить новых друзей. – Можешь переночевать здесь тогда, – он тихо предлагает. – Диван раскладывается. Я… я принесу все постельное. – Даже если… – Пожалуйста, будь тише, – Хосок тут же закрывает рот, его зубы ударяются друг о друга. Юнги оставляет его, идет к шкафу с постельным бельем в конце коридора. Здесь лежат все подушки, пледы и норковые одела Сокджина. На некоторых из них изображены лошадки или другая фигня. Он делает глубокий вдох и облокачивается об полки шкафа, вдыхая теплоту свежего белья. Он закроется у себя в комнате навечно или просто поселится в этом шкафу. Он берет охапку всего необходимого, возвращается назад и кидает все на диван. Хосок до сих пор там, покачивается с пятки на носок и сжимает рукава свитера. Юнги приносит ему стакан воду и ставит на пол рядом с диваном. – Тебе нужно что-то еще? – Я не знаю, – еле слышно отвечает, он моргает несколько раз, стонет, качает головой. – Хен, я… – Ничего страшного, Хосок-а, спокойной ночи, – и он уходит перед тем, как Чон смог бы что-либо сказать. У себя в комнате он кое-как выбирается из слишком узких джинсов и чересчур колючего свитера. Все будет опять как с Тэхеном, думает. Интересно, сколько понадобится Хосоку, чтобы тот опять смог смотреть ему в глаза. Башня Намсан. Замок любви. Он был так уверен. На девяносто процентов уверен. Возможно, на семьдесят пять. Тогда я заберу тебя. Он натягивает спортивки, майку и падает в кресло, надевает наушники. Ему нужно отвлечься. Он не думает о Хосоке, который находится за стенкой. Думает о музыке, о вещах, которые он может контролировать, до тех пор, пока ночь не сменяется серостью раннего утра.