Curveball (Неожиданный поворот)

Чонгук дуется. Он понимает, это уже второй раз за последние две недели, когда у него плохое настроение из-за Тэхёна, но ему кажется, в этот раз оно хотя бы оправдано. Прошло полтора дня после этого кошмарного инцидента с Тэхёном и Сокджином, и с тех пор он не может перестать думать об этом. Самое ужасное в том, решает он, что Тэхён в самом деле считает, что он способен сделать что-то настолько эгоистичное и бесцеремонное. И не просто способен сделать — спланировать это намеренно, умышленно манипулируя Тэхёном для его собственной выгоды. Он понимает, как Тэхён и Сокджин могли прийти к такому выводу, учитывая обстоятельства, но всё равно обидно. Даже если его отношениям с Тэхёном никогда не суждено быть чем-то большим, он ненавидит тот факт, что Тэхён будет дальше жить с таким мнением о нём, будет нести груз предательства от кого-то, о ком он думал, что может ему доверять. Он ненавидит тот факт, что всё ещё есть кто-то, кто бы использовал Тэхёна так, кто вполне сделал бы это снова, так как в этот раз они остались безнаказанными. По крайней мере, хотел бы он, чтобы Тэхён верил ему по этой причине, для собственной безопасности и неприкосновенности в будущем. И да, это эгоистично, но он в отчаянии от того, что упускает неважно-что-зарождалось между ним и Тэхёном. Он знал всё это время, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но всё же, казалось, что между ними действительно была связь. Может, было глупо с его стороны увлечься так быстро, однако Чонгуку никогда особенно не удавалось контролировать свои эмоции. Если бы удавалось, то вся его жизнь, возможно, выглядела бы совершенно по-другому, начиная с тупой боли в его колене. Мало того, он оказался настолько глуп, что сгоряча оставил свой телефон у Тэхёна и Сокджина, поэтому он не может даже позвонить Элле и поплакаться ей. Ему также нужен телефон, ну, чтобы функционировать в современном обществе, и он начинает задумываться, вернёт ли он его когда-нибудь, или ему как-то нужно искать деньги на покупку нового. Намджун прислал ему имэйл со словами, что он найдёт способ, как забрать его от Сокджина как можно скорее, но это было прошлым вечером, и больше он от него ничего не слышал. Единственная радость в том, что ему не надо на работу сегодня — он не думает, что смог бы вынести вид Тэхёна, пытаясь вести себя нормально во время интервью. Кен будет в бешенстве, когда узнает, что Чонгук уже потерял место любимого интервьюера Тэхёна. Господи, его жизнь сплошная путаница. Не нужно и говорить, что он с головой пребывает в жалости к самому себе, когда слышит стук в дверь. Учитывая то, что он никого в городе не знает, он предполагает, что это либо заблудившийся курьер, либо его управдом, наверняка планирующий ему сказать, что здание заражено опасной плесенью и ему немедленно нужно выселяться. Есть также небольшой шанс, что это Намджун, чудом вызволивший его телефон, но Намджун на самом деле больше относится к типу людей «предупредить заранее», чем «спонтанный визит-сюрприз». Из всех возможных вариантов, которые Чонгук мог представить, пока тащит себя к двери, абсолютно последним был Ким Тэхён, стоящий в чонгуковом тусклом, грязном коридоре, одетый в тёмную одежду, с капюшоном на голове. Это невозможно, настолько совершенно непостижимо, что Чонгук в действительности думает, что он спит, несколько молчаливых минут, застыв в дверном проёме с отвисшей челюстью. Потом Тэхён заговаривает, и чары рассеиваются. — Привет, — говорит он, его голос звучит ниже, чем обычно, хрипло. — Я, эм, — принёс тебе это. Он протягивает руку, старый дерьмовый телефон Чонгука лежит у него на ладони. Чонгук переводит взгляд с телефона на Тэхёна и обратно, слишком ошарашенный, чтобы сформулировать какой-то ответ. Тэхён в его квартире. Тэхён в его квартире. — Это твой телефон, — бессмысленно добавляет Тэхён, вероятно, приняв ступор Чонгука за смущение. — Оу, — выдавливает Чонгук, каким-то образом призывая все свои умственные способности, чтобы дотянуться и взять у Тэхёна телефон. — Спасибо. — Конечно, — говорит Тэхён. Он слегка мнётся на месте, по-видимому, от неловкости. Трудно сказать, когда его капюшон надвинут так низко, но Чонгук думает, что он выглядит немного вымученно. — Э. — Он прочищает горло. — Могу я войти на секунду? Чонгук молча кивает, шагая назад, чтобы впустить его внутрь. Он закрывает дверь, и Тэхён просто стоит там, на два шага в отстойной квартире Чонгука, и это сильно поражает, потому что чонгуков мозг всё ещё пытается догнать присутствие Тэхёна в его прихожей. Тэхён стягивает капюшон, и, Чонгук был прав, он действительно выглядит измученным. И всё-таки он самый симпатичный человек, которого когда-либо видел Чонгук, бесспорно, но определённо измученный. Вся эта телефонная эпопея, очевидно, наложила отпечаток, думает Чонгук, и воспоминание об этом возвращает его в реальность ситуации. — Эмм. Я пришёл извиниться, — говорит Тэхён, встречаясь глазами с чонгуковыми. — Я знаю, что это не ты слил мой номер. Прости, что не поверил тебе. Чонгуку требуется несколько секунд, чтобы переварить, что Тэхён на самом деле извиняется, и ещё несколько, чтобы сообразить связный ответ. Много чего он мог бы спросить, но первое, на чём он останавливается: — Ты выяснил, кто сделал это? Тэхён выглядит удивлённым на мгновение, моргая, глядя на него, прежде чем засовывает руки в карманы своего свитшота и пожимает плечами. — Кто-то из лиги. Больше ничего. — Ох. — Чонгук сглатывает. Он знает, что должен чувствовать облегчение, и это так и есть, но Тэхёну всё равно придётся иметь с этим дело, и это отстой. — Да, — кивает Тэхён. — Так что — да. Как я уже сказал, я прошу прощения. — Всё нормально, — отвечает Чонгук, и это действительно так. Может, он слегка безоружен перед парнем напротив. — То есть, я понимаю. Что-то в выражении лица Тэхёна просветляется, плечи чуть поднимаются, брови от удивления ползут вверх. — Ты понимаешь? — Да, я имею в виду — ты, типа, суперзвезда, — мямлит Чонгук. — Каждый хочет урвать от тебя кусок, а меня ты знаешь не настолько хорошо. Ты должен быть сверхосторожным в плане частной жизни. — Он делает паузу, надеясь, что не звучит как полнейший идиот. — Это, наверно, реально напрягает. — Но мы накинулись на тебя, — говорит Тэхён, хмурясь. — Мы обвинили тебя в том, что ты не делал. Чонгук морщится, глядя вниз на свои ноги. — Да. Это был полный отстой. — Он снова поднимает свой взгляд, находя тэхёнов. Странно видеть его глаза настолько нежными, гораздо нежнее, чем когда они виделись в последний раз. — Я только — я надеюсь, ты знаешь, что я бы никогда не сделал это, даже если бы я не- Он ловит себя как раз вовремя, щёки теплеют, когда он заталкивает свои слова обратно в глотку. Это уже достаточно нереально, что Тэхён здесь, прямо сейчас; ему не нужно разрушать это неловким признанием. К сожалению для него, у Тэхёна, кажется, другие планы. — Даже если бы ты не…? — повторяет он с интересом. Блядь. Блядская блядь. — Неважно, — пытается Чонгук, хоть и знает, что его пылающее лицо выдаёт его. — Скажи мне, — настаивает Тэхён. Он просто такой — такой весь, со своим идеальным грёбаным лицом и его нарочитой манерой говорить, и Чонгук беспомощен, чтобы отказать ему. Даже если это разрушит хрупкий мир, которого они только что достигли. — Слушай, очевидно, я запал на тебя, мы можем просто не обращать на это внимания? — прорывает Чонгука, щёки горят. Он чувствует себя ребёнком, таким очевидным и наивным, влюблённым в своего знаменитого кумира. За исключением того, что сейчас это что-то большее, потому что он знает Тэхёна, или по крайней мере близок к тому, и чем больше он узнаёт, тем больше ему нравится личность, которую он видит. Тэхён, на удивление, не кажется шокированным или возмущённым этим признанием. Застигнутый врасплох, возможно, но не расстроенный. Если на то пошло, он выглядит смущённым, может, даже чуть довольным. — Ты запал на меня? — спрашивает он. Чонгук издаёт унизительный стон, сконфуженный. Он не хочет, чтобы его вынуждали повторять это. — Тэ- — Я тоже запал на тебя, — перебивает Тэхён, его собственные щёки розовеют. Уязвимо. Чонгук таращится на него, внезапно его сердце застревает у него в горле. — Что? — Да ладно, — говорит Тэхён, с интонацией, нарочно игривой, скрывающей нервозность. — Думаешь, почему ещё я здесь, лично доставляю тебе телефон? Чонгук моргает, всё ещё не уверенный. — Э. Потому что ты почувствовал себя виноватым? Тэхён закатывает глаза. — Я действительно чувствую себя виноватым, — признаёт он, постепенно придвигаясь ближе. — Реально виноватым. Но ещё ты мне нравишься, Чонгук. Расстояние между ними сейчас меньше. Чонгук внезапно осознаёт, что он одет в те же драные штаны и футболку со вчерашнего дня, волосы на голове — пушистая катастрофа. И всё же, Тэхён здесь. Он нравится Тэхёну. Он нравится Тэхёну. — Ох, — глупо говорит Чонгук. Он в растерянности, что ещё сказать. Слова никогда не были его сильной стороной, особенно когда он лицом к лицу с исключительно симпатичными парнями. — Мне трудно доверять людям, — признаёт Тэхён, когда становится ясно, что Чонгуку сейчас больше нечего вставить. — Но я — я верю тебе. — Он пожимает плечами немного неловко, проводя рукой по волосам. — Вот поэтому я был так расстроен, когда я подумал, что именно ты сделал это. Чонгук сглатывает, кивая. Это тяжело для Тэхёна, он прекрасно понимает. Доверять кому-то, быть уязвимым перед кем-то. Под всей его дерзостью и лёгким обаянием он напуган. Как и Чонгук. — Я рад, что ты доверяешь мне, — удаётся выдавить Чонгуку. Ему тепло от признания, и он не хочет оставлять Тэхёна без ответа. — Я бы не хотел когда-нибудь дать тебе повод не доверять. Тэхён чуть улыбается, качая головой. Его волосы в беспорядке, но смотрятся несправедливо хорошо на нём, отливая светло-коричневым под лампой на кухне Чонгука. — Боже, откуда ты такой взялся, Чон Чонгук? — Из Техаса, — отвечает Чонгук, и ощущение теплоты усиливается, когда Тэхён фыркает от смеха. Потом он двигается ближе, достаточно близко, на грани личного пространства друг друга. Достаточно близко, чтобы щёки Чонгука снова потеплели, а его сердце подпрыгнуло в груди, потому что именно такой эффект производит на него Тэхён. Достаточно близко, чтобы Тэхён нашёл его руку и переплёл их пальцы вместе, со своей тёплой и предательски гладкой кожей. — Это нормально? — спрашивает он мягким голосом, глазами изучая лицо Чонгука. Чонгук сглатывает, кивая. — Да. Это больше, чем нормально, это откровенно приятно. Этакий простой, невинный контакт, но, при жизни в одиночку в новом городе, у Чонгука нечасто бывает такое последнее время. Не осознавал до конца, насколько он этого жаждал до этого момента, стоя здесь, в его крошечной, отвратительной кухне, держа руку этого парня в своей. — Твои — э… — он запинается. Потому что слова никогда не были его сильной стороной, но это особенно правдиво рядом с Тэхёном, его присутствие кружит Чонгуку голову и заставляет его язык заплетаться. — Твои руки мягкие. Тэхён смеётся, лёгким дуновением воздуха на чонгуковых губах. — Я увлажняю кремом. Чонгуку интересно, относится ли это ко всему телу Тэхёна, и каждый сантиметр загорелой кожи ощущается пальцами так же хорошо. В горле пересыхает, когда он представляет это, мысли уносятся в фантазии. — Оу, — говорит Чонгук, ошеломлённый. — Это, э — это мило. Ещё один тихий смешок, и Тэхён тихонько тянет его за руку на себя. Их носы практически соприкасаются, и Чонгуку конец, он дрожащая лужица желе в ногах Тэхёна. — Я рад, что ты так думаешь. — Я думаю, в тебе всё милое, — мямлит Чонгук, по-идиотски, но честно. На его счастье, Тэхён оценивает идиотскую честность. Он улыбается, подаваясь вперёд, пока их носы не соприкасаются, и Чонгук едва дышит. Всё, что нужно, это несколько миллиметров, и будет поцелуй. — А так? — выдыхает Тэхён, легонько подцепляя согнутым пальцем его подбородок, и Чонгук клянётся, он готов раствориться на месте. — Так мило? Он кивает, прежде чем вообще до конца дослушает вопрос, каждое нервное окончание горит в предвкушении. Тэхён мог бы спросить о чём угодно прямо сейчас, и он бы ответил «да», готовый предложить своё тело и душу, чтобы Тэхён мог делать, что ему хочется. — Да, — хрипит он. Интересно, Тэхён сейчас понимает, что он практически умоляет его, на грани отчаяния, чего-то, чему он даже не может дать названия. Просто — больше. Больше, ближе, дотронься до меня, позволь мне дотронуться до тебя, пожалуйста, пожалуйста. (Он, вероятно, понимает. Чонгук всегда был плох в сокрытии своих чувств). А потом — Секунда, и веки Чонгука с трепетом прикрываются. Две секунды, и Тэхён неровно втягивает воздух. Три секунды  — они целуются. Поцелуй нежный. Изящный, сладкий. Вкуса надежды, ощущения рая. Чувствуется, как тэхёновы пальцы слегка обхватывают челюсть Чонгука, а его губы мягкие и полные, и идеальные. Чонгуковы руки опускаются на его талию, перебирая смятую ткань его свитшота, прижимая его близко. Чонгук никого не целовал, с тех пор как переехал в Сан-Франциско. Не целовал никого, в ком он действительно был заинтересован, с колледжа. Не целовал никого и не чувствовал так никогда — будто он медленно наполняется теплом, что-то внутри него расцветает в самый первый раз. Он попал, но его это даже не волнует. Несколько минут у них уходит, чтобы окончательно оторваться друг от друга. Сначала этот Поцелуй, серьёзный и долгий, а потом серия более мелких поцелуев, нежных чмоков, которые продолжает повторять Тэхён. Как будто он не совсем готов остановиться, не может насытиться. От одной этой мысли всё внутри Чонгука трепещет, кулаки сжимаются крепче вокруг свитшота Тэхёна. Когда Тэхён наконец отстраняется, он опьянённо улыбается ему, широкой и очаровательно квадратной улыбкой. Чонгук не может не отразить такую же в ответ, его телу необходимо какое-то физическое выражение того, как головокружительно он себя сейчас чувствует, как абсолютно он сражён. Прыжки вверх и вниз и истерический хохот, вероятно, были бы не очень хорошим вариантом, так что улыбка подходит. — Эмм, — произносит Чонгук, прочищая горло. — Это было- — Мило? — дразня подсказывает Тэхён. Чонгук вспыхивает, подавляя желание надуть губы. — Очень мило. — Очень мило, — повторяет Тэхён с притворным изумлением. — Какая высокая похвала- — Хочешь остаться ненадолго? — перебивает Чонгук, выпаливая приглашение, прежде чем получше об этом подумает. Тэхён замолкает, слегка расширяя глаза, и Чонгук бормочет: — Я имею в виду, ну — посмотреть фильм или что-то ещё? Тэхён говорит «да». *** — Мне правда надо идти, — бормочет Тэхён уже третий раз за несколько минут. Это сказано Чонгуку в губы, снова, и Чонгук согласно мычит, снова, и никто из них не делает никаких шагов, чтобы встать или перестать целоваться. Снова. Просто дело в том, что Тэхён так и не нашёл другого настолько подходящего места, как колени Чонгука, и теперь, когда он обнаружил себя здесь, ему реально тяжело отказаться. Чонгукова узкая талия зажата между его коленями, чонгуковы мощные бёдра подтянутые и плотные под его задом, чонгуковы руки пробираются под край его свитшота. Это хорошо, так охренительно хорошо, и Тэхёну на самом деле надо уходить, но, блядь, он так дико не хочет. Ноутбук Чонгука был отодвинут в сторону, наполовину засунут под подушку, с до сих пор играющим на низкой громкости фильмом, хотя ни один из них не обращает на него никакого внимания в последние полчаса. Если честно, Тэхён удивлён, что они вообще протянули так долго, но Чонгук вроде как скромный, и Тэхён думает, что это мило. И вот так получилось, сидение вместе привело к поцелуям, что привело к тому, что Тэхён (достаточно смело) забрался Чонгуку на колени и устроился там. Ему нравится целоваться с Чонгуком, очень нравится, и если он не будет осторожен, всё это приведёт к чему-то большему вполне скоро. Он уверен, что Чонгук наполовину возбуждён, у самого дела не лучше, но если быть честным самим с собой, ему даже нравится идея медленного развития событий. Или хотя бы приблизительно-медленного. Даже несмотря на то, что он по-прежнему действительно, реально не хочет вставать с коленей Чонгука. — Я пойду, — снова говорит он, больше себе, чем Чонгуку. — Окей, — отвечает Чонгук, целуя его в уголок губ, прежде чем переместиться обратно в центр. Его ладони легонько поглаживают Тэхёна по бокам, его нагретую кожу. Он не предпринимает никаких попыток сдвинуться ниже, и хотя Тэхёну, может, и хотелось бы, чтобы он попытался, ему вроде как и нравится, что ещё не. Это позволяет сосредоточить его внимание исключительно на простом блаженстве поцелуев Чонгука, приятных движениях губ и случайных прикосновениях языка. Которые, кстати говоря, Тэхён должен прекратить. С минуты на минуту. Собирая всю свою силу воли, он кладёт ладонь на середину груди Чонгука, наконец физически увеличивая расстояние между ними. Это оказывается не эффективным, как он надеялся, когда он видит, в каком состоянии Чонгук, его сладкие губы розовые от поцелуев и раскрасневшиеся щёки. Всё из-за страстных поцелуев, всё из-за Тэхёна. Он подавляет дрожь при мысли о том, как Чонгук будет выглядеть, если и когда они будут делать что-то больше. — Прости, — говорит Чонгук, голос его смачно хрипит. Он вытаскивает руки из-под тэхёнова свитшота, располагая их на более безопасном месте, на его бёдрах. — Не извиняйся, — Тэхён мотает головой. — Я не — я имею в виду, я не хочу уходить. Но — да. — Он кивает. — Я должен. Позади Чонгука он видит, что за окном сейчас уже совсем стемнело. Дорога стихла, и на зданиях напротив зажглись огни. Когда он шёл сюда, был закат, и он ожидал короткой встречи, и что Чонгук будет дуться и холодно вести себя с ним. Такой результат намного лучше, чем он надеялся, но ему и правда нужно идти. Становится поздно, а у него завтра игра. — Хорошо, — кивает Чонгук. Его выражение лица по-прежнему слегка расфокусировано, и это волнует Тэхёна, когда он слезает с Чонгука и становится на ноги. Чонгук следует за ним, и они оба краснеют, когда их взгляды пересекаются, пока они поправляют свою одежду. — Ну, — говорит Тэхён, когда они подходят к двери. Всего несколько шагов, потому что квартира Чонгука такая крошечная. — Это было мило. — Он кидает на Чонгука хитрый взгляд. — Осмелюсь сказать, очень мило. Чонгук хмыкает, слегка толкая его. — Замолчи. — Тебе придётся поцеловать меня, чтобы заставить меня сделать это, — Тэхён лыбится, до смешного довольный тем, как чонгуков румянец усиливается. Это позволяет ему чувствовать себя чуть менее скованно в том, что он собирается сказать дальше. — Ну, э — раз уж мы нравимся друг другу и всё такое. Ты всё ещё хочешь сходить на пешую прогулку как-нибудь? По логике, он знает, что ему глупо беспокоиться, глядя на то, как сильно он нравится Чонгуку. И всё же, нечасто (если вообще такое случалось) он приглашает людей куда-нибудь, и он всё ещё привыкает к мысли о том, чтобы быть настолько открытым в своих чувствах. Тэхён освоил искусство быть открытой книгой на публике, однако в действительности он всегда держал важные вещи — то, что на самом деле имеет значение — близко у сердца. — Да! — соглашается Чонгук, энергично кивая головой. Тревожное чувство внутри Тэхёна ослабевает. — Это было бы замечательно. — Классно, — с облегчением говорит Тэхён. — Классно. — В субботу? — Ага, — кивает Тэхён. — В субботу. Они смущённо улыбаются друг другу. — Точно, — говорит Тэхён, вспоминая, что именно ему вроде как надо идти. — Тогда увидимся в субботу. — Вообще-то завтра. Тэхён моргает, глядя на него в замешательстве. — Я работаю на матче, — напоминает ему Чонгук. — Ох! Чёрт, точно. — В разгар всего этого он почти забыл, из-за чего они с Чонгуком прежде всего знают друг друга. Он чувствует лёгкий восторженный трепет от очередного повода увидеть его перед их прогулкой. — Тебе стоит продолжать задавать профессиональные вопросы, Чон. — Тебе стоит перестать флиртовать со мной, когда я задаю их, — в ответ выдаёт Чонгук. Тэхён поднимает руки по обе стороны от своей головы ладонями к Чонгуку. — Ничего не могу обещать. Чонгук закатывает глаза. — Просто держи свою кепку козырьком вперёд, и всё будет в порядке. — Что? Глаза Чонгука округляются, щёки заливает краска. — Ничего. — Подожди, Чонг- — Разве тебе не надо уходить? — торопится Чонгук, открывая входную дверь. — Да, но… — Тэхён продолжает говорить, в то время как его бесцеремонно выталкивают в коридор. — Тогда не хотел бы тебя удерживать, — говорит Чонгук немного писклявым голосом. — Увидимся завтра. И с этим дверь закрывается перед его носом. *** В субботу утром Чонгук просыпается, когда за окном ещё темно. Какое-то время уходит, чтобы разобраться что к чему, квартира кажется незнакомой в полумраке, и на одну шальную секунду ему кажется, что он снова в колледже, проснулся на утреннюю тренировку. Потом всё встаёт на свои места, нервный трепет вспыхивает у него внутри, и он вспоминает, почему прежде всего он проснулся так рано — его свидание (это свидание? Если они оба признали, что нравятся друг другу, это значит, что это свидание, так?) с Тэхёном этим утром. Он скатывается со своей кровати с чуть большим рвением, чем обычно, в равной степени нервничая и волнуясь. Он виделся с Тэхёном несколько раз, с тех пор как они признались в чувствах и целовались пару дней назад, но только в контексте интервью перед и после игры. Это явно лучшая альтернатива, чем не видеть его совсем, но находиться рядом с парнем, с которым ты, наверно, почти начинаешь встречаться, в профессиональной среде определённо немного странно. Если до этого Чонгук увлёкся, сейчас он совершенно влюблён, его глаза опускаются на тэхёновы губы каждый раз, когда он отвечает на вопрос. Самое ужасное в том, что Тэхён явно всё понимает, одаривая его этими маленькими ухмылками, от которых его сердцебиение учащается каждый раз. Но сейчас наконец-то суббота, и если Чонгук собирается безнадёжно грезить Тэхёном, то он может это делать хотя бы вдали от любопытных глаз целой бейсбольной команды «Джайентс» и каждого спортивного журналиста на побережье. И, может быть, украдкой стянуть пару поцелуев, потому что с тех пор как он попробовал вкус (в буквальном смысле) тэхёновых губ, он не в состоянии думать о чём-то ещё. Он шарится по квартире, собираясь почти в темноте, проводя привычную борьбу со своими волосами и надевая удобную одежду. Всю неделю он делал упражнения и растяжку для своего колена, с намерением не позволить ему испортить их свидание. Большую часть времени оно не приносит ему сильных проблем, но крутые подъёмы и спуски иногда могут быть неприятными. Какая-то ирония, что в итоге из всех мест он оказался в Сан-Франциско, самом холмистом городе во всей чёртовой стране. В шесть утра он выглядывает в окно и видит машину Тэхёна, неприметный гладкий чёрный седан, на холостом ходу внизу на дороге. С дёргающимся от нервов желудком он хватает ключи и телефон и спешит за дверь, на лестнице жутковато темно и тихо в такое раннее утро. На улице влажно и туманно, густой воздух с фирменным туманом Сан-Франциско, который только усилится, когда они приблизятся к воде. Не рекомендуется для идиллической прогулки на побережье, но удобно, если твой парень — знаменитый спортсмен, который не хочет, чтобы его узнали. Не то чтобы он ожидал увидеть в машине кого-то ещё, кроме Тэхёна, но всё равно по спине пробегает дрожь, когда он открывает дверь и видит его на водительском месте. Он смотрится чертовски классно, сидя там, одна рука небрежно закинута на руль, и, серьёзно, кто дал ему право выглядеть так сексуально, безо всяких усилий, так рано утром? — Привет, — говорит Чонгук с лёгким ощущением, будто из него выбили весь воздух, когда он проскальзывает внутрь. — Привет, — отвечает Тэхён, широко ему улыбаясь. — Готов? Чонгук кивает. — Готов. Это не особенно долгий путь, дороги в основном свободны от машин в такое раннее время в субботу. Они с лёгкостью болтают, пока едут, сам факт присутствия Тэхёна — это всё, что нужно Чонгуку, чтобы окончательно проснуться. Он пытается не пялиться на него слишком откровенно, однако трудно не восхищаться безупречной линией тэхёнова профиля, тем, как его длинные пальцы крепко обхватывают руль. Это приводит чонгуков мозг в перевозбуждение, заставляя его представлять, как эти пальцы смотрелись бы вокруг- Ну. Предметов. Других предметов. Определённых частей тела, вероятно. Но неважно. Ему надо серьёзно расслабиться, прежде чем он обнаружит запоздалый утренний стояк на переднем сидении крутой тэхёновой машины. Как они и рассчитывали, тропа ещё относительно малолюдная, когда они приезжают, гуляют только самые активные пешие туристы. Затянувшийся туман обеспечивает дополнительное прикрытие, но Тэхён всё равно надевает большие солнечные очки и тёмную непримечательную кепку. — Прости, — говорит он, смущённо пожимая плечами. — Слишком много безопасности не помешает в последнее время. В глубине души Чонгук расстроен, что не сможет видеть больше тэхёнова лица, но он понимает меры предосторожности и даже немного благодарен этому. Он не хочет, чтобы их свидание нарушили любопытные фанаты или, прости господи, папарацци. Как бы он ни был рад проводить время с Тэхёном, он определённо не готов, чтобы его личная жизнь была на первых страницах новостей. — Так ты часто сюда ходишь? — спрашивает Чонгук, когда они начинают прогулку. Это грунтовая тропа, прилегающая к склону холма, укрытая деревьями в одних местах и открытая в других. Тэхён идёт впереди на полшага, показывая дорогу. — Когда у меня есть время, — кивает Тэхён. — Иногда я прихожу сюда с Танни, он это любит. — Он делает паузу, чуть надувая губы. — Мне было грустно оставлять его сегодня дома, но сейчас он слишком узнаваемый. До встречи с Тэхёном Чонгук никогда не задумывался о тех вещах, которыми жертвуешь, будучи публичной персоной, тайне личной жизни, с которой приходится распрощаться. Теперь, когда он видит это своими глазами, он никогда не был настолько благодарным за свою собственную анонимность. — Это отстойно, — говорит Чонгук. Он хочет сказать, что понимает, или предложить как-то помочь, но правда в том, что он не может. Тэхён пожимает плечами, мимоходом пиная камушек. — Надеюсь, настолько ужасно не будет вечно. Вся эта ситуация с геями до сих пор большая сенсация. — Ты жалеешь, что совершил каминг-аут? — Нет, — Тэхён игриво косится на него уголком глаза. — Этого бы не случилось, если бы не совершил. Осознавая эти слова, Чонгук глядит себе под ноги, внезапно взволнованный. — Моя семья и близкие друзья уже знали, — продолжает Тэхён. — Какое-то время. Я на самом деле не хотел публичности, но меня просто достало делать из этого большой секрет. Это глупо. Он раздражённо взмахивает рукой, как будто пытается отделаться от особо надоедливой мошки. — Я подумал, это очень смело с твоей стороны, — робко вставляет Чонгук. Он думает о том, что это заявление должно значить для подростков, которые борются со своей ориентацией, особенно спортсменов. Что бы это могло значить для него, если бы это случилось, когда он ещё играл в бейсбол. — Многие люди так говорят, — произносит Тэхён. — Это здорово, но мне кажется, что мне слишком много приписывают. Это было эгоистичное решение, более чем что-то другое. — Это нормально, — настаивает Чонгук. — Я имею в виду — я не думаю, что эгоистично принимать решения, которые хороши для тебя. Да даже если бы так и было, ты всё равно помогаешь людям. — Это правда, — медленно говорит Тэхён, кивая. — То есть, если моя открытость помогает людям, это прекрасно. — Он пожимает плечами, обходя низко растущую ветку. — Просто это большая ответственность. Чонгук думает, что он понимает, или начинает понимать. Было бы тяжело возложить на себя роль модели для поведения, если ты всего лишь пытаешься просто жить своей жизнью. — Это имеет смысл, — кивает он. — Будем надеяться, что эта шумиха скоро успокоится, как ты и сказал. — Спасибо, — говорит Тэхён, улыбаясь. Даже с наполовину скрытым очками лицом, его улыбка ослепительна. — Что насчёт тебя? Когда ты открылся? Туман вокруг них вдруг кажется гуще, почти удушающим. Это совершенно логичный вопрос, особенно в контексте их разговора, но это охлаждает пыл Чонгука. — В колледже, — отвечает он, вздрагивая, насколько напряжённо он звучит. Прочищая горло, он тихо добавляет: — После того, как я перестал играть в бейсбол. Это тот период его жизни, о котором он старается не думать слишком часто, самые мрачные несколько месяцев за его двадцать два года. Больничные палаты, хроническая боль, постоянное сокрушительное ощущение, что весь его мир рассыпается вокруг него. И стыд. Ужасный, изнуряющий стыд, потому что он не мог довериться кому-либо, и до сих пор он продолжает скрывать. Даже в этом новом городе, этой новой жизни, он мучается изнутри, «что если?» таится в самых тёмных уголках его сознания. Тэхёнов голос прорезается сквозь дымку воспоминаний, нежный и ясный. — Я могу спросить, что произошло? Почему ты перестал играть? — Тэхён смотрит на него, облизывая губы. — Ну, то есть — если тебе удобно рассказывать. Чонгуку приходит в голову, что он никогда по-настоящему никому не рассказывал, что произошло. Люди, которые были в тот момент в его жизни, узнали от его тренера или врачей, и версия, которую они услышали, — это то, чего он придерживается. С того времени он не встречал никого, с кем он чувствовал бы себя достаточно комфортно, чтобы захотеть поделиться. Он задумывается, что это говорит о нём, его жизнь настолько лишена близких отношений, что у него никогда не было случая поговорить о единственном самом важном событии, поменявшем его жизнь. И вот Тэхён. Единственный зелёный росток, пробивающийся сквозь грязь, луч надежды для чонгукова печального, одинокого сердца. Он не может рассказать Тэхёну всё, но может рассказать ему достаточно. Некоторые факты, историю, которую знают его родители, Элла и Намджун. Даже без подробностей, которые Чонгук продолжает скрывать, это неотъемлемая часть его жизни. — Ты не обязан, если не хочешь, — осторожно говорит Тэхён, явно улавливая его колебания. Чонгук мотает головой. — Нет, всё нормально. Прости, я просто, ох, — я не так часто говорю об этом. Как по команде, его колено выдаёт ему лёгкий приступ боли в отместку. Он осознаёт, что их шаги замедлились, так что они едва движутся, Чонгук где-то глубоко в своих мыслях, Тэхён напряжённо на нём сосредоточен. — Это нормально, — по-доброму говорит Тэхён. Он жестом указывает на кучу валунов чуть ниже тропы по склону, расположенных в траве среди пучков маленьких жёлтых цветов. — Хочешь немного посидеть? Чонгук кивает и позволяет отвести себя вниз по склону, усаживаясь на большой камень рядом с Тэхёном. Они сидят лицом к воде, всё такой же серой, покрытой туманом. Так как они сидят спиной к тропе, Тэхён рискует и снимает очки, и что-то в его глазах, добрых и искренних, позволяет Чонгуку расслабиться. Ему интересно, может, Тэхён сделал это намеренно. — Я просрал своё колено перед сезоном на первом курсе, — начинает Чонгук. — Столкновение с членом команды во время тренировки. Он глубоко вздыхает, заставляя себя сконцентрироваться на настоящем. Его воспоминания того дня вперемешку размытые и резкие, и он до сих пор не решил, что хуже. Он незамедлительно может чувствовать разрушающую боль в колене, которая перехватывает дыхание, но мгновения, окружающие её, как в тумане. Он не помнит точно, что произошло и как, и это пугает его. Тогда он был в такой темноте, в противоречии со своим собственным сознанием до такой степени, что он не мог доверять самому себе. — Это было реально ужасно, — продолжает он, пытаясь сохранять голос ровным. Не говоря ни слова, Тэхён берёт его руку, переплетая их пальцы, и легонько сжимает. — Мне пришлось пройти операции, физическую терапию, костыли, по полной программе. Я не мог нормально ходить месяцами. — Боже, Гук, — бормочет Тэхён. Чонгук продолжает смотреть на воду, не доверяя себе, чтобы взглянуть на Тэхёна. И всё же, он не разжимает руку, понимая, что это прикосновение удерживает его. — Ясно, что я не мог играть весь сезон, но даже когда всё зажило, мне сказали, что слишком большой риск, чтобы пробовать на последнем курсе, — говорит он, избегая упоминания, что маленькая, тайная его часть вздохнула с облегчением от этой новости. — Я бы всё равно не смог восстановить форму вовремя, и боль была бы на самом деле ужасной. — Она всё ещё тебя беспокоит? — спрашивает Тэхён, и, чёрт, это ли не вопрос с двойным дном. — Ага, до сих пор иногда барахлит, — кивает Чонгук, говоря в самом простом и явном смысле. Он с горечью ухмыляется. — Я делал упражнения всю неделю, чтобы быть уверенным, что буду сегодня в порядке. Тэхёновы глаза с беспокойством расширяются. — Чёрт, прости, я понятия не- — Ты не виноват, — успокаивает его Чонгук. — Я в порядке. Даже если бы это было не так, я бы ни за что это не пропустил. Тэхён слегка пыхтит, в наказание толкая Чонгука, несмотря на то, что выглядит он немного смущённым. — Мы бы могли заняться чем-нибудь другим. — В следующий раз, — бодро говорит Чонгук, и Тэхён сдерживает улыбку, успокоенный. — Как это было? — тихо спрашивает Тэхён. — Обнаружить, что больше не можешь играть? — Казалось, что вся моя жизнь разваливается на куски, — говорит Чонгук. Это правда, и ему кажется, Тэхён понимает это, как никто другой. Со времён его детства вся его жизнь развивалась вокруг бейсбола, чтобы играть в команде колледжа и, в итоге, стать профессионалом. То, чего он на самом деле хотел, перестало иметь значение в какой-то момент, потому что это было единственным, о чём он знал. — Я был разбит. Когда он получил травму, казалось, что всё его будущее было стёрто единственным взмахом, каждая мечта и цель, которые он себе представлял, внезапно исчезли навсегда. Это заставило его поставить под вопрос всё — его друзей, его ориентацию, его интересы. Те вещи, которые он задвигал в сторону (как, например, быть геем), вдруг стали неизбежны, и он начал медленно выстраивать свою жизнь заново. К тому времени, когда он выпустился, она была едва узнаваемой версией того, что была когда-то. Он до сих пор ещё не решил, хорошо это или плохо. Или же он должен винить себя за это. — Мне правда жаль, — бормочет Тэхён, крепче сжимая ладонь Чонгука. — Это, наверно, было действительно страшно. — Спасибо, — говорит Чонгук. Он ценит, насколько Тэхён добрый, но он также в самом деле не хочет больше говорить об этом. Это выматывает. — Прости, что утомляю тебя своей душещипательной историей. Тэхён улыбается, качая головой. — Не извиняйся. У каждого есть свои дерьмовые моменты. — Он толкает своим плечом Чонгука в плечо. — И ты, конечно, видел какие-то из моих. Это определённо правда, но Чонгука это не беспокоит. Было порой тяжело, но тот факт, что пришлось справляться с каким-то дерьмом, также делает его ближе к Тэхёну. Он просто не хочет, чтобы они утратили этот намёк на игривость, которая изначально была основой их отношений. — Может, мы сделаем перерыв в дерьмовом и немного поговорим о чём-нибудь радостном? — предлагает Чонгук. — Звучит хорошо, — соглашается Тэхён. Они всё ещё держатся за руки, и сейчас, когда Чонгук не так загружен своими воспоминаниями, он может оценить, насколько приятно это ощущается. — Поэтому — чрезвычайно важный вопрос, — говорит Тэхён, оглядывая Чонгука Очень Серьёзным взглядом. — Какой у тебя любимый цвет? Чонгук принимается хохотать, тяжесть в его груди немного ослабевает. — Красный, — отвечает он. Оглядываясь вокруг, замечая яркие цветы на холме, он добавляет: — Ещё мне очень нравится жёлтый. — Такой выбор ярких цветов у человека, который носит столько чёрных вещей, — замечает Тэхён. Чонгук пожимает плечами. — Я подумал, что ты скажешь мне, что чёрный не считается цветом. Тэхён лыбится. — Если честно, я, наверно, так и сказал бы. — Как насчёт тебя? Какой твой любимый? — Мне на самом деле нравится фиолетовый, — говорит Тэхён, и Чонгук думает, что ему подходит это идеально. Они болтают о всякой всячине ещё немного, прежде чем слезают с камня и продолжают прогулку. У подножья камня Тэхён наклоняется, срывая несколько тоненьких цветочков из травы. Когда он распрямляется, он протягивает их Чонгуку, улыбаясь. — Раз уж тебе нравится жёлтый, — говорит он, заправляя один Чонгуку за ухо. Чонгук густо краснеет, его внутренности растворяются в тягучее нечто. — Выглядит мило, — добавляет Тэхён, окончательно добивая и без того хрупкое сердце Чонгука. Так или иначе они заканчивают свою прогулку и возвращаются к машине, при том что никто не узнаёт Тэхёна. И всё-таки Чонгуку кажется, что оба они чуть выдыхают с облегчением, когда двери в машине закрываются за ними, их первый тайный выход в свет официально проходит успешно. Тэхён везёт его домой, по радио играет «топ 40», образуя комфортную тишину между ними. Они о многом говорили на прогулке, о вещах важных и не очень, и сейчас кажется приятным просто посидеть молча и насладиться присутствием друг друга. Много времени прошло, с тех пор как Чонгук с кем-то такое испытывал, и он забыл, как умиротворяюще это может быть. Знать, что ты не один, но также не чувствовать себя вынужденным разговаривать или активничать. Когда они приближаются к дому Чонгука, он начинает переживать, должен ли он пригласить Тэхёна домой или нет. Он, несомненно, был бы счастлив провести с ним больше времени, но ему также известны последствия, которые идут с приглашением человека подняться наверх в конце свидания. После всего, что произошло между ними, особенно недавним вечером, совершенно очевидно, что он привлекает Тэхёна в сексуальном плане, однако Чонгук по-прежнему боится переступить черту или, прости господи, быть отвергнутым. Правда и в том, что сейчас всё ещё середина утра — подобные вещи всегда кажутся немного более устрашающими в чистом, беспощадном дневном свете. — Спасибо, что довёз меня, — говорит Чонгук, когда они останавливаются у обочины рядом с его домом. Улица более оживлена, по сравнению со временем, когда они уехали, но всё равно относительно тихо, город ещё просыпается. — Конечно, — отвечает Тэхён, переводя машину в режим парковки и разворачиваясь к Чонгуку. Он такой сногсшибательно красивый — Чонгук не представляет, как он вообще смог связать два слова в его присутствии. — Я правда рад, что мы смогли это сделать. — Я тоже, — соглашается Чонгук. Он думает о том, чтобы позвать Тэхёна наверх, этого абсолютного греческого бога в человеческом обличии, и внезапно такая перспектива слишком ошеломляет. — Я — эмм. Я действительно хорошо провёл время. Тэхён широко улыбается ему. — Нам стоит снова встретиться в ближайшее время, — говорит он с едва заметным намёком на вопрос в его голосе. Чонгук сглатывает, кивая головой. — Обязательно. — Возникает пауза, единственный звук в течение которой — последняя песня Арианы Гранде на фоне. — Ну, — произносит Чонгук, внезапно чувствуя себя неловко. — Тогда я пойду - — Чонгук, — перебивает Тэхён. Рука Чонгука замирает на полпути к двери. Он поворачивается лицом к Тэхёну, как раз в это же время обнаруживая, что тот чуть наклоняется к нему со смущённым, но решительным видом. К счастью, в зоне бедствия в чонгуковом мозгу удаётся сложить что к чему достаточно быстро, и он тоже подаётся вперёд. Их губы встречаются над консолью. Замок ремня безопасности впивается Чонгуку в бедро, однако он слишком занят парой прекрасных губ, прижатых к его собственным, чтобы обращать на это внимание. И тем более, когда Тэхён сжимает кулаком ворот его толстовки, притягивая его ближе, от чего у Чонгука перехватывает дыхание. Тэхён тихонько мычит в ответ, раскрывая губы, чтобы слегка втянуть нижнюю губу Чонгука. Это кружит Чонгуку голову, его собственная рука обхватывает тэхёново запястье. Чонгук вполне уверен, что он даже не знал, какими бывают поцелуи, пока не встретил Тэхёна. Когда они отстраняются, он в ужасе обнаруживает себя чуть задыхающимся от почти невинного поцелуя в середине утра. Тэхён мило краснеет, пальцами всё так же хватается за шнурки чонгуковой толстовки, и Чонгук подозревает, что он не один тут пострадавший. Особенно при том, как Тэхён облизывает свои губы и хитро ему улыбается, как будто у них один секрет на двоих. Тогда Чонгук и вспоминает, кто они и где они, и немного паникует. — Чёрт, — говорит он, оглядываясь вокруг. — Вдруг кто-то видел - — Тонированные стёкла, — напоминает ему Тэхён, улыбаясь. Он снова наклоняется вперёд, быстро чмокая Чонгука в губы. — Не волнуйся. — Оу, — говорит Чонгук. — Точно. — Но нам ещё надо поговорить об этом, — продолжает Тэхён. — Как, э — вести себя незаметно. В этом плане. Он неопределённо показывает жестом между ними, выглядя смущённым. Чонгук может его понять — навязывание ярлыков уже достаточно неловко и без дополнительного беспокойства насчёт публичности. — Да, — кивает он, снова задумываясь, как он оказался в такой ситуации. — Конечно. — Класс, — говорит Тэхён, закусывая губу. По-прежнему странно видеть его таким, немного беспокойным, немного робким. Неожиданное противопоставление его уверенной и кокетливой перед камерой сущности. — Хорошо. Ну, э — увидимся? — Ага, — лыбится Чонгук. — Увидимся. *** Через несколько дней после их с Чонгуком прогулки, Тэхён встречается с Хосоком и Юнги за обедом в их любимом местечке с суши. Это что-то вроде маленькой закусочной, где обстановка не менялась годов с восьмидесятых, однако еда вкусная, и персонал их уже знает. Они всегда находят способ вместить их за столик подальше от любопытных глаз фанатов. Тэхён особенно благодарен за приватность сегодня, пока он тихо рассказывает Хосоку с Юнги о том, как идут дела с Чонгуком. Они много переписывались, и Тэхён видел его на нескольких играх, конечно, но ему очень хочется снова побыть с ним наедине. Ему только надо придумать для этого подходящее время и место. — Пригласи его к себе домой, — предлагает Хосок, заталкивая в рот кусок икуры*. Он сидит за столом напротив Тэхёна, рядом с Юнги, и они проводят всю трапезу, поедая из тарелок друг друга, по-видимому, не осознавая, что делают это. — Я не знаю, — говорит Тэхён, теребя в руках салфетку. — То есть, я думал об этом, но — это не слишком быстро? — Быстро для чего? — спрашивает Юнги. — Для секса? Тэхён вспыхивает, почти подавившись куском лосося. — Нет! — вскрикивает он, хотя он задумывался и об этом тоже. Его реально привлекает Чонгук, но ещё у него не так много опыта в физическом плане, и он нервничает. — Я имею в виду, ну, — показать, где я живу. — Ты был у него дома, — отмечает Хосок. — Ага… — признаёт Тэхён. — Но это вроде как другое. Хосок сочувственно смотрит на него. — Я думаю, ты до сих пор напуган случаем с телефоном, — говорит он, отталкивая палочки Юнги с пути, хватая последний острый ролл с тунцом. Юнги выглядит слегка недовольным, однако не сильно возражает. — Что совершенно понятно. Но если хочешь дать реальный шанс тому, что между вами, тебе как-то придётся довериться ему. — Да, — вздыхает Тэхён. Он знает, что Хосок прав, но это никак не упрощает дело. Только его самые близкие друзья были у него дома — и никогда романтические избранники. (Не то чтобы у него было много таких, с тех пор как он заехал сюда). — Что если — как мне дать ему понять, что я не просто приглашаю его для секса? — Не присылай ему сообщение «ты встал?» в два ночи, — бесполезно предлагает Юнги. Хосок закатывает глаза. — Просто напиши ему за несколько дней, узнай, когда он свободен, — предполагает он. — Он знает, что нравится тебе, так? Тэхён кивает. — Поэтому всё нормально, — говорит Хосок. — Пока вы оба знаете, на какой стадии вы находитесь, всё хорошо. Юнги издаёт звук, что-то вроде хмыканья, и Хосок поворачивается к нему лицом, вопросительно поднимая бровь. — Что? Юнги жмёт плечами, ковыряясь в куске скумбрии. — Ты так говоришь, как будто это так просто. — Кто говорит, что нет? — резко спрашивает Хосок. — Не обязательно всё должно быть сложно и мучительно. Некоторым людям нравится быть счастливыми. Они сердито глядят друг на друга, и у Тэхёна вдруг появляется ощущение, что они уже говорят не об их ситуации с Чонгуком. Он чувствует себя неловко, будто он становится свидетелем того, чего не должен бы. — Пойду схожу в туалет, — неожиданно говорит Хосок, выскальзывая из-за столика и уходя. Юнги провожает его взглядом, тяжело вздыхая. — Э, — произносит Тэхён, прочищая горло. Он, разумеется, всегда замечал странную энергию между своим тренером и товарищем по команде, но никогда раньше это не было так ярко выражено. — Всё в порядке? Юнги кивает, выглядя сильно уставшим, когда поворачивается обратно к Тэхёну. — Да. В порядке. — Ты хочешь - — Нет. Тэхён вздыхает, но он знает, как распознать отказ, особенно если он исходит от Юнги. — Хорошо. — Мы говорили о тебе и Чонгуке, — говорит Юнги. — Правильно. — Тэхён возится со своими палочками. — Так, э, — ты считаешь ошибкой пригласить его ко мне домой? Юнги молчит несколько секунд, кажется, глубоко задумавшись. — Не обязательно ошибкой, — медленно говорит он, качая головой. — Просто — я привык видеть риски, когда я думаю о подобном, а не потенциальную выгоду. Тэхён понимающе кивает. — Значит, ты думаешь, это слишком рискованно. — Для меня, может быть, — говорит Юнги. — Но ты не такой, как я, Тэ. Я — я откладываю всю свою жизнь ради этой работы. Я не жалею об этом, но мне приходится жить с пониманием, что мои решения влияют и на других людей, не только на меня. Людей, на которых мне не всё равно. Его взгляд блуждает в направлении кассы, где Хосок сейчас навалился на стойку, вопиющим образом флиртуя с их официанткой. Тэхёну не составляет труда связать одно с другим, о каких «людях» говорит Юнги, и от этого Тэхёну грустно. За него и за Хосока. Он не знает точные подробности, что произошло или что не произошло между ними, но он подозревает, что Юнги сдерживает себя из-за своей должности их тренера. — Хён, — начинает Тэхён, его голос хрипит. — Ну, а ты, — продолжает Юнги, перебивая его. — Ты намеренно выбрал вариант не допустить этого, когда совершил каминг-аут. — Он пожимает плечами, улыбаясь Тэхёну. — Поэтому, может быть, для тебя риск оправдывает себя. Тэхён сглатывает, внезапно расчувствовавшись. Это действительно хороший совет, как это часто случается с Юнги, но он хотел бы, чтобы его хён тоже мог следовать ему сам. Прежде чем он сообразит ответ, за столик возвращается Хосок, в очередной раз в весёлом и бодром настроении. Как будто недавнего напряжения между ним и Юнги никогда и не было, и Тэхён поражается, какие сложные, щекотливые отношения разворачиваются перед ним. — Итак, каков вердикт? — спрашивает Хосок, продолжая доедать с тарелки Юнги, теперь, когда его собственная пустая. Юнги молчит рядом с ним, но Тэхён не упускает ласковое выражение на его лице. — Ты собираешься сделать это? — Да, — кивает Тэхён. Каждый движется в своём темпе, что подтверждают два неприкаянных сердца, сидящих напротив него, но Тэхён готов немного рискнуть. — Думаю, что да. Хосок и Юнги оба широко улыбаются.