Curveball (Неожиданный поворот)

Тэхён не спит этой ночью. Он подумывает принять ещё таблетку снотворного, но потом он начинает переживать, что произойдёт что-нибудь, пока он спит, и решает не делать этого. Также в его голове звучит мазохистский голос, который говорит ему, что он не заслуживает отдых, что он должен бодрствовать и вариться в собственных мучениях в качестве расплаты за то, что попал в эту заваруху. Рассказать Чонгуку оказалось даже хуже, чем он ожидал. Ужас на его лице, то, как он оттолкнул Тэхёна — если это не решить, Тэхён никогда себя не простит. Если на то пошло, он не знает, простит ли его когда-нибудь Чонгук, вне зависимости от исхода. Эта мысль разбивает его сердце. Это долгая, беспокойная ночь, Ёнтан встревожен, его настойчивые касания носом — единственный источник утешения. Это облегчение, хоть и небольшое, когда первые следы бледного рассвета появляются за окном. Прошедшие сорок восемь часов казались непрерывным ходячим кошмаром, но по крайней мере днём он может встать и действительно попытаться сделать что-то. Юнги обычно приезжает в клуб за несколько часов до начала матча, поэтому Тэхён делает так же, вздыхая с облегчением, когда добирается туда и обнаруживает, что Юнги уже в своём офисе. Он даже не заморачивается с приветствием, просто заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Юнги выжидающе смотрит на него, поднимая брови, но его выражение меняется, когда он видит лицо Тэхёна. — Ты выглядишь дерьмово, — говорит он, откладывая свой планшет. — Меня шантажируют, — отвечает Тэхён и потом выдаёт всю грязную историю. К тому времени, как он заканчивает, Юнги выглядит в абсолютной ярости. — Нахуй такое, — рычит он. — Серьёзно, нахуй такое. Это нахрен не законно. Не говоря уже о том, что это самое мерзкое и отвратительное дерьмо, о котором я слышал. — Он делает паузу, взволнованно проводя рукой по волосам. — Мне так жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим, Тэ. Лучше бы ты рассказал мне раньше. Тэхён таращится на него, внезапно его переполняет такой сильнейший порыв благодарности, что он чувствует, как будто сейчас заплачет. Что-то есть в яростной реакции Юнги, его возмущении ситуацией Тэхёна — после разрушающей вины, которую он чувствовал последние два дня, он ценит это больше, чем даже может это выразить. — Тебе и так хватает забот, — говорит Тэхён. — Я не хотел заставлять тебя допрашивать команду, когда сам даже не был уверен, что это кто-то из них. Юнги усмехается. — Тебе лучше бы нахрен поверить, что я собираюсь допросить их, — сурово говорит он. — Любой, кто мог сделать это, — отстой, и я хочу выставить их. Забудь о личном, удерживая тебя подальше от поля, они ставят под угрозу успех всей команды. — Он громко вздыхает. — Если мне придётся играть с грёбаным Шмидтом до конца сезона — Это один из тех моментов, когда Тэхён может практически слышать, как кусочки паззла складываются у него в голове. Он вдруг вспоминает Шмидта с Уилсоном в баре в тот первый вечер с Чонгуком, в тот же вечер, когда появились папарацци. Шмидта, выходящего из лифта не так давно, глаза которого слишком долго задержались на телефоне Тэхёна, где у него было открыто фото Чонгука. Он уверен, что у них обоих был его старый номер телефона, ещё с тех пор как он был новичком в Сан-Франциско и только что попал в команду. И он даже, кажется, припоминает, как Уилсон между делом спрашивал, какой у него номер комнаты, в тот день, когда папарацци пытались проникнуть в его номер. Сначала это кажется почти невозможным, но, чем больше он про это думает, тем больше так не кажется. Тэхён обошёл Шмидта на позиции основного шорт-стопа, когда они оба впервые пришли в команду, и он знает, что Шмидт завидовал с того времени. Ни он, ни Уилсон особенно не поддерживали Тэхёна, когда он совершил каминг-аут; на самом деле у Тэхёна сложилось впечатление, что они держали рты на замке (преимущественно) только потому, что боялись Юнги. Они были в здании клуба много раз, когда Чонгук брал интервью у Тэхёна, так что они легко могли наблюдать за динамикой между ними и заподозрить что-то большее — особенно после того столкновения в баре. Вероятно, они поняли, что Тэхён уязвим из-за чрезмерного внимания СМИ вокруг него, и решили воспользоваться этим в своих интересах. От этой мысли он ощущает тошноту, но ещё и реальное бешенство. — Чёрт, — говорит Тэхён, по-видимому, перебивая что-то, о чём говорил Юнги, — он слегка отключился от него на несколько секунд. — Чёрт, хён — я думаю, это, наверно, он. Шмидт, я имею в виду. И, может, Уилсон тоже. Глаза Юнги округляются, и он выдаёт гримасу. — Грёбаные сволочи, — бормочет он. — Откуда ты знаешь? Ты можешь доказать? Тогда кое-что ещё приходит Тэхёну в голову, воспоминание из недавнего прошлого, как раз перед тем, как пришли первые сообщения. Он на время потерял свой телефон, и Хосок вернул его ему, сказав, что кто-то другой нашёл его. Он не уточнил, кто, и теперь Тэхёну интересно, был ли это Шмидт или Уилсон, — или же он на самом деле не терял телефон вообще, а скорее кто-то намеренно взял его у него. — Мне нужно кое-что спросить у Хоби, — неожиданно говорит Тэхён. Юнги выглядит озадаченным, однако спокойно ждёт, пока Тэхён достаёт свой телефон и торопливо набирает сообщение Хосоку. Тэхён: хён в тот день когда ты нашёл мой телефон кто тебе его дал? К счастью, Хосок очень отзывчивый собеседник, и его ответ доходит почти сразу же. Хоби хён: уилсон это было странно мило с его стороны а что? Тэхён чувствует какое-то неестественное, извращённое возбуждение, пронизывающее его, из-за того, что его теория ещё больше подтвердилась. — Я почти уверен, что это они, — сообщает он Юнги. — Я могу объяснить, почему, но сначала мне надо позвонить Джин-хёну. Юнги кивает. — Я верю тебе, — говорит он. — Скажи Джину, пусть дует сюда нахрен, чтобы мы могли подготовить план. Я хочу надрать зад этим ублюдкам. *** У Чонгука были действительно, реально плохие дни в его жизни. Он всегда рассматривает свою травму и те недели до и сразу после этого как его самую низкую точку, время, когда всё было настолько мрачно, что он не мог понять, как из этого вырваться. Ему кажется, что он до сих пор восстанавливается после этого, выясняя, кто он есть, и что делает его счастливым, и как он хочет прожить свою жизнь. Новость о том, что Тэхёна шантажируют, пришлась как нелепый удар прямиком под дых. В одно мгновение всё, над чем он работал с момента травмы, подвергается риску, весь прогресс, которого он достиг, оказывается разрушенным. И во многих смыслах это его собственная чёртова ошибка, с самого начала, когда он был идиотом настолько, чтобы отправить эти фото и видео. Так же, как он был идиотом в колледже настолько, чтобы пойти и сломать своё колено, потому что он больше не мог выдерживать давления, будучи в команде. Ему интересно, неужели он один из тех людей, которым не суждено быть счастливым? Если он будет продолжать разрушать всё хорошее, что встречается ему на пути, то ничего не останется. Сначала бейсбол, теперь его карьера — нет никаких шансов, что Кен не уволит его, если это видео всплывёт. Ни одно уважающее себя новостное агентство в штате не захочет брать на работу какого-то младшего журналиста, больше известного тем, что отправляет обнажёнку Ким Тэхёну. Все будут думать, что он просто спал с Тэхёном, чтобы добиться известности или продвинуться по карьере. Возможно, какая-нибудь отстойная жёлтая газетёнка возьмёт его на работу. Или, может быть, если он переедет на другой конец страны и сменит имя, у него будет шанс получить работу, проводя репортажи с матчей средней школы где-нибудь, например, в Мэне*. Вдобавок ко всем неприятностям, он почти уверен, что потеряет ещё и Тэхёна. Он знает, что отреагировал дерьмово и эгоистично, что он оттолкнул Тэхёна, что даже не потрудился спросить, как он себя чувствует в центре всего этого. Тэхён тоже многим рискует, и, если это опубликуют, ему понадобится кто-то рядом, кто поддержал бы его. Чонгук хотел бы быть достаточно сильным, чтобы стать таким человеком, — он просто на самом деле не думает, что он такой. В итоге он забивает на работу, потому что знает, чёрта с два он будет в состоянии сосредоточиться на чём-то, пока будет там. Это первый раз, когда он пропускает, с тех пор как он начал работать девять месяцев назад, и это странное ощущение — не выйти на работу. Потом, опять же, если его уволят, он полагает, он может привыкнуть к этому чувству. Он знает, что Кен будет разочарован, что не он освещает игру «Джайентс», но одна только мысль о том, чтобы находиться в одном помещении с командой, в одном помещении с Тэхёном, кажется почти невыносимой. К счастью, Намджун присылает ему любезное сообщение о том, что он позаботился об этом и убедится, чтобы Кен не слишком заморачивался по этому поводу. Также следом он написал, чтобы Чонгук связался с ним, если ему что-то понадобится, от чего Чонгук думает, что Сокджин, должно быть, дал ему хотя бы какое-то представление о том, что происходит. Он ценит сочувствие, однако его щёки горят от стыда, когда он думает, что Намджун знает об этом. От нечего делать, он лежит на кровати и либо одиноко таращится в потолок, либо одиноко таращится в своё грязное окно. Проблема такой перспективы в том, что она оставляет его мыслям предостаточно свободы, чтобы блуждать, и очень скоро его паническое сознание берёт верх, кружа в какой-то другой реальности, вызывая мурашки по коже. Когда всё заходит слишком далеко, он звонит Элле, и, даже несмотря на то, что она на работе, она тайком уходит в туалет и слушает, пока ему с хрипами и запинками удаётся рассказать, что случилось. Она плачет вместе с ним по телефону, и она говорит ему, что любит его, и что он всё равно хороший человек, который заслуживает хорошее. Она говорит, что найдёт любой возможный способ, чтобы приехать и увидеться с ним, и он говорит, что это не стоит того, и она говорит, чтобы он заткнулся нахрен и дал ей самой решить. Потом проходит тридцать минут, и она возвращается к работе, прежде чем её уволят, но перед тем, как они закончат звонок, она заставляет Чонгука пообещать, что он выберется из кровати и пойдёт прогуляется, и найдёт что-то поесть. Он действительно делает так, как она сказала, но не потому, что он верит, что от этого ему станет лучше, а потому, что Элла может быть страшной, и он знает, что как-нибудь она всё равно узнает, если он не сделает. В конце концов ему действительно становится капельку лучше. Он получает сообщение от Тэхёна, как только возвращается к себе в квартиру. Шесть попыток уходит на то, чтобы разблокировать свой телефон, потому что его руки так сильно трясутся, но, оказывается, Тэхён просто сообщает ему последние новости. Он вполне уверен, что они выяснили, кто это — два резервных игрока команды, Шмидт и Уилсон. Чонгук вспоминает встречу с ними в тот первый вечер в баре, то, как они смотрели на него с явным презрением. Он также помнит, как Уилсон пялился на него в клубе однажды, как его взгляд казался слишком знающим, слишком навязчивым. Он задумывается, как долго они наблюдали за ним, насколько больше им известно. От этой мысли у него крутит желудок, и на несколько секунд ему по правде кажется, что его сейчас вырвет. Тэхён рассказывает ему, что сейчас он с Сокджином и Юнги, они определили план, и перспектива гораздо более обнадёживает теперь, когда они знают, кто это. Как и в тот раз, когда Тэхён сказал это ему лично, он знает, что это должно его успокоить, однако снова, от этого ему становится только хуже — как будто ребёнку, которого заставили сесть в сторонке, в то время как взрослые решают дела между собой. Одна часть его хочет ворваться на стадион и потребовать участия, хотя бы ради того, чтобы ощущать, что он делает что-то. Другая его часть знает, что он совершенно не в теме, попав под раздачу в таком мире, к которому он не принадлежит, окружённый людьми, играющими по правилам, которых он не понимает. =): как ты, держишься? Чонгук: бывало лучше Он медлит целых тридцать секунд, потом добавляет: Чонгук: а ты? =): тоже хочешь я зайду попозже? я могу принести поесть Чонгук сглатывает. Хотя это и разрывает ему сердце, он всё равно не особо хочет видеть Тэхёна. Чонгук: я так не думаю прости Он наблюдает, как возникает и пропадает область печатания в течение нескольких минут, пока не приходит ответ от Тэхёна. =): ок дай мне знать если передумаешь я буду держать тебя в курсе Чонгук: спасибо Смаргивая слёзы, Чонгук заползает обратно в кровать. *** Из всех мест Тэхён подлавливает Шмидта в туалете. Это глупо, потому что он намеренно так и планировал, но на одну секунду Тэхён совершенно застывает при виде его. Эта тошнотворная, парализующая паника сгущается вокруг него, заставляет его захотеть развернуться и убежать, быть где угодно, только не здесь. Потом он вспоминает злость. Он вспоминает гнев, чистую грёбаную ярость от того, что этот человек посмел вот так манипулировать его жизнью, вторгнуться в его личную жизнь и угрожать вещам и людям, которыми он дорожит больше всего. Он был так охвачен своей собственной виной и страхом, что даже этого не распознал сначала, но сейчас он нахрен взбешён. И он готов вернуть свою чёртову жизнь. Он располагается возле одной из раковин, стоя там со скрещеными на груди руками, когда Шмидт появляется из ближайшей кабинки. — Что-то нужно, Ким? — спрашивает он, поднимая брови, глядя на Тэхёна, пока моет руки. В его интонации дерзость, какое-то самодовольство, как будто он знает что-то, что Тэхён не знает, или так он думает. От этого Тэхёну хочется плюнуть ему в лицо. — Что ты хочешь? — прямо говорит Тэхён. Шмидт колеблется с секунду, прямо как и предсказывал Сокджин. Потому что такое дело — они не великие умы, Шмидт и Уилсон. Им удаётся что-то провернуть, из-за чего они считают себя умнее, чем они есть на самом деле. Это делает их самоуверенными, а это значит, что они теряют бдительность. — Что? — говорит Шмидт. Он приходит в себя, возвращая своему лицу высокомерное выражение. — Что ты хочешь? — повторяет Тэхён, изо всех сил стараясь сдерживать эмоции в голосе. — За фотографии, видео. Чтобы они исчезли. Шмидт таращится на него, раздумывая. Возможно, он рассчитывал на что-то более зрелищное, чтобы Тэхён кричал или умолял, или взбесился. Тэхён не собирается доставлять ему такое удовольствие. Он оглядывает помещение, вероятно, убеждаясь, что никого нет. Потом говорит, — Уйди из команды. Тэхёну приходится сдерживать свою мимику, чтобы не показать слишком сильное удивление. Он не ожидал такого ответа, но, он полагает, ему стоило ожидать. — Почему? Шмидт закатывает глаза. — А как ты думаешь, почему, придурок? Твоё место должно было быть моим. Не должно было быть, правда. Объективно Тэхён более хороший игрок и, может, более субъективно, более хороший товарищ по команде. И всё же, у него какое-то чувство отрешённости, которое приходит вместе с пониманием, что мотив не касается личности, что всё это лишь средство достижения корыстной цели. — Я не уйду, — говорит Тэхён, и это какое-то чудо, что его голос не дрожит при этих словах. — Выбери что-то другое. Губы Шмидта искривляются в уродливой усмешке, и порыв плюнуть в него возвращается в полной силе. — Да? Я знаю кучу журналистов, которые заплатили бы хорошие деньги за то, чтобы выставить голые фото Ким Тэхёна, — говорит он. — И видео секса, которое подтверждает, что он крутится с местным журналистом без имени. Похоже, ты реально настолько жадный до членов, а, Ким? Ну, хорошо, возможно, это немного личное. Слышатся звуки ног, приземляющихся на пол, после чего следует стук открывающейся двери кабинки. Шмидт вздрагивает, и секундой позже выходит Хосок, ярко улыбаясь. — Я знаю много судей, которые посчитали бы это вымогательством, — радостно говорит он, держа свой телефон, который записывал весь процесс общения. Тэхён внезапно чувствует дрожь в ногах — их план сработал. Первая его часть, по крайней мере. — Вполне уверен, люди за это отправляются в тюрьму. Шмидт глазеет на него, явно застигнутый врасплох. Тэхён практически может слышать, как крутятся шестерёнки в его голове. — Хорошо, что у нас всё это есть в записи, — добавляет Сокджин, вламываясь в туалет, со своим телефоном в руке и с Юнги впридачу. Шмидт заметно съёживается при виде Юнги. — Ты очень облегчил нам задачу, объясняя всё дело. Мотив и всё такое, впечатляюще. Он сияет коварной усмешкой, которая затмевает ухмылку Шмидта. — Это была не моя идея, — выдаёт Шмидт, и Тэхён почти смеётся в голос, что это лучшее, что он мог придумать. Сокджин хлопает глазами, весь в притворном любопытстве. — Нет? Кто же тогда это был? — Уилсон, — сразу говорит Шмидт. — Это была идея Уилсона. — Это интересно, — говорит Сокджин. — Потому что он только что рассказал нам, что это была полностью твоя идея. — Он врёт, — настаивает Шмидт, глаза огромные, пока он смотрит на Юнги. — Тренер, я могу — — Ты мне отвратителен, — выплёвывает Юнги. Тэхёну хочется одновременно кричать и плакать, и обнять всех своих друзей. — В офис Бана, — говорит Юнги таким тоном, который не оставляет шанса для возражений. — Немедленно. *** Это действительно срабатывает. Тэхён на самом деле даже не принимает участие, и он этому рад. После всего, что произошло за последние несколько дней, он чувствует себя невозможно выжатым, и всё, что он хочет, это пойти домой и проспать следующие сорок восемь часов. Кажется облегчением сесть и позволить Сокджину, Юнги и Генеральному менеджеру Бану разобраться с этим делом, потому что на данном этапе, ему кажется, с него больше нечего взять. В итоге у Шмидта с Уилсоном больше не находится оправданий. Юнги хочет убрать их из команды, у Сокджина адвокат наготове, а у Бана есть друзья на высоких постах в лиге. Очевидно, что их лучший выбор — это пойти на сделку — они обнуляют свои девайсы начисто, и в конце сезона они будут отстранены от лиги на целый год. Вместо этого у них будет шанс попасть в другую команду, как только их отстранение закончится, и никаких судебных дел не будет возбуждено. — Я клянусь богом, — шипит Юнги, поднимаясь прямо перед их лицами. — Если я когда-нибудь где-нибудь увижу эти фото или видео, я лично прослежу за тем, чтобы вы больше никогда не играли в бейсбол профессионально. Хосок заодно с ним кивает, в основном восхищённо и слегка взбудораженно уставившись на Юнги. — Могу подтвердить это, — легко добавляет Бан. — А ещё, я засужу вас буквально до каждой жалкой копейки, которой вы стоите, — говорит Сокджин, его хватка на плече Шмидта только чуть-чуть усиливается. Вот и всё. Типа. Непосредственный конфликт был разрешён, от чего чувствуется огромное облегчение, но Тэхёну всё ещё приходится иметь дело с последствиями. Ему всё так же приходится видеть Шмидта и Уилсона каждый день на протяжении оставшегося сезона, и он до сих пор чувствует себя ущемлённым и выставленным напоказ, и ещё долгое время будет приходить в себя. Он нервничает и беспокоится, сражаясь с ощущением, что никто не безопасен и нигде нет безопасного места. И, наверно, что самое ужасное, он тревожится, что его отношения с Чонгуком, вероятно, были разрушены без возможности всё наладить. Первое, что делает Тэхён, уходя с этих переговоров, это звонит ему. Он, насколько возможно, держал Чонгука в курсе новостей, но ясно, что он не очень хочет разговаривать, и, помимо этого, Тэхён не хотел давать ему ложную надежду. Однако сейчас он хочет, чтобы Чонгук знал, что он в безопасности, что фотографии никуда не утекли и не утекут. Даже если он по-прежнему не хочет видеть Тэхёна или говорить с ним, он заслуживает душевное спокойствие. Облегчением становится то, что Чонгук на самом деле отвечает на его звонок. Они не разговаривали напрямую, с тех пор как Тэхён сообщил ему неприятную новость, и Тэхён не может перестать думать об этом, каким совершенно разбитым и обманутым казался Чонгук. Его убивала невозможность видеть его, невозможность утешить его, когда он был так расстроен. Тэхён жаждал и его утешения тоже, чувствовал себя невыносимо одиноким все эти дни, пока пытался справиться со всем самостоятельно. — Привет. Голос Чонгука хриплый, когда он отвечает, как будто он не очень-то использовал его. И всё же, от его звука у Тэхёна слабеют колени, и ему почти хочется сесть на пол и заплакать. — Привет, — отвечает Тэхён. — Мы взяли их. Он объясняет Чонгуку всё, что произошло, стараясь успокоить его, насколько это возможно. Чонгук, в свою очередь, говорит не много, хотя Тэхён вполне уверен, что улавливает звуки сдерживаемых всхлипов на другом конце линии. — Ты в порядке? — спрашивает Тэхён. Чонгук отвечает не сразу. — Я не знаю, — в конце концов говорит он, голос его невнятный. — А ты? — Не совсем, — говорит Тэхён. Следует пауза, и он добавляет: — Думаю, нам надо поговорить. Как только ты будешь готов. — Да, — выдыхает Чонгук, и Тэхён ощущает крошечную искорку надежды, что он хотя бы согласен. — Может, завтра? — Хорошо, — кивает Тэхён, хотя Чонгук и не может видеть его. Отчасти он надеялся, что они могут увидеться сегодня вечером, но, учитывая то, какой он сейчас измотанный, он понимает, что, наверно, лучше подождать. — Я могу заехать. — Конечно, — соглашается Чонгук. — Э — тогда до встречи. — Да, — говорит Тэхён. — Отдыхай. — Ты тоже, Тэ. *** Когда Тэхён приезжает на квартиру к Чонгуку, у него нет ни малейшего представления, чего ожидать. Он рад, что они наконец-то могут поговорить лицом к лицу, но, если честно, он не знает, как пойдёт разговор. Теперь, когда вопрос фото и видео решён, он хотел бы, чтобы всё просто стало как раньше, но внутри у него какое-то тяжёлое ощущение, что это невозможно. Утро туманное и серое, типичное для лета в Сан-Франциско, и он застёгивает куртку, выходя из своей машины, припаркованной в квартале от дома Чонгука. Несмотря на погоду, на нём тёмные очки и кепка, низко надвинутая на лицо, внешний вид и место парковки — обычные предосторожности, которым он следует, когда приезжает к Чонгуку. Чувствуется странная ирония, когда он думает о том, насколько близко они были к разоблачению гораздо более навязчивым образом, и о том, какой у них будет разговор. О том, что ему необходимо сказать, как бы сильно ему ни не хотелось это говорить. Скрипящий звук двери, впускающей его в подъезд, сейчас кажется таким привычным, как и узкая, грязная лестница, ведущая до его квартиры. Чонгук открывает дверь всего лишь после одного стука, и они действуют в привычной манере, когда Тэхён быстро проскальзывает внутрь, на случай бдительных взглядов в коридоре. Сегодня Чонгук утопает в безразмерной чёрной толстовке, край которой доходит почти до середины бедра. Это вид, который Тэхёну особенно нравится и вызывает какую-то мучительную тоску, от чего ему хочется исключительно затащить Чонгука в кровать и обнимать его следующие двенадцать часов напролёт. Или сколько понадобится, на самом деле, пока они оба не почувствуют себя снова в безопасности, пока атмосфера не потеплеет от доверия и прощения. — Привет, — говорит Тэхён. В последний раз, когда он был здесь, что-то сломалось между ними. Невозможно не думать об этом сейчас. — Как ты? Чонгук пожимает плечами. — Лучше, наверно. — Он вздыхает, беспомощно взмахивая руками. — Я не знаю. То есть, мне заметно легче, но — я всё равно в какой-то прострации. — Да, — кивает Тэхён. — Я тоже. Взгляд Чонгука соответствует его словам, перемещаясь туда-сюда, как будто не знают, на чём остановиться. — Я хотел извиниться, — резко говорит он. — За то, как я отреагировал, когда ты сказал мне. Это было эгоистично и — и я был несправедлив к тебе. Тэхён таращится на него, удивлённый; он совсем не ожидал этого. — Всё нормально, — на автомате говорит он. Но Чонгук мотает головой, и эта доброта — одна из причин, почему Тэхён так сильно запал на него. — Нет, — настаивает он. — Я просто — я был так напуган, и я был в панике, и — прости. Ты, наверно, тоже был так напуган, и я должен — я должен был быть рядом. Я должен был быть сильнее для тебя. Тэхён быстро моргает, сдерживая слёзы, жгущие в уголках глаз. — Но это была моя вина, — говорит он с комом в горле. — Этого не произошло бы, если бы не я. — Это произошло из-за Шмидта и Уилсона, не из-за тебя, — твёрдо говорит Чонгук. — Это не твоя вина, Тэ. Мы оба были неосторожными, да — но это не твоя вина. Тэхён не осознавал, как сильно ему необходимо было услышать это, пока Чонгук не сказал, но он выяснил, что так бывает со многими вещами, которые говорит или делает Чонгук. Ком в его горле разрастается, однако с плеч сходит груз, один слой вины потихоньку исчезает. — Можно мне обнять тебя? — спрашивает Тэхён — умоляет, — и чудесным образом Чонгук кивает. Потом они кутаются в объятьях друг друга, и так хорошо снова чувствовать его, держать его. — Мне всё равно жаль, — шепчет Тэхён, горячие слёзы стекают у него по щекам, смачивая ткань толстовки на чонгуковом плече. Чонгук крепче сжимает его в ответ. В итоге, с неохотой, они отстраняются, оба вытирают глаза. Всё прощено, и всё же определённая печаль витает в воздухе, такая всепоглощающая, что Тэхён хотел бы не замечать её. Он задумывается, замечает ли это Чонгук, такое же у него чувство или нет. Похожее на конец. — Э, — Тэхён сглатывает. Он хочет обхватить ладонями лицо Чонгука, целовать его щёки. Если он серьёзно задумается об этом, то, возможно, поймёт, что любит его. — Спасибо, что сказал. Это очень много значит. Безусловно. — Он грустно смеётся, размазывая по щекам пятна от слёз. — Дело в том — это всегда будет в моей жизни, понимаешь? То есть, не конкретно это — надеюсь, ничего подобного больше никогда не случится — но типа того. Люди будут узнавать, кто я, и подробности моей жизни тоже. — Он делает глубокий вдох. Чонгук наблюдает за ним с каким-то смирением на лице, как будто знает, к чему всё идёт. — И это также будет распространяться на человека, с которым мы вместе, в конце концов. Хочу я этого или нет. Чонгук кивает. — Я знаю. — Поэтому, наверно, вопрос в том — ты сможешь выдержать это? — спрашивает Тэхён. Уже второй раз он обнажает свою душу в крошечной кухне Чонгука, выкладывает все карты на стол (образно говоря, так как нет никаких шансов, что Чонгук мог бы действительно втиснуть стол в эту кухню) и ждёт, что ответит Чонгук. — И если ответ «нет» — это нормально. Я понимаю, что прошу очень много. Возможно, это не то, что я выбрал бы для себя, если бы ситуация была обратной. — Эти слова тяжело озвучивать, но он вынужден произнести их. Он вынужден быть честным в том, чего он хочет, в том, что они на самом деле здесь делают. — Но это просто реальность моей жизни. И если мне кто-то дорог, я не хочу озираться в постоянном страхе, что другие люди это обнаружат. — Я понимаю, — отвечает Чонгук, его голос хриплый, сорванный. — Я тоже не хочу, чтобы ты так делал. Ты достоин быть с кем-то, кто не боится быть рядом с тобой. Очередная горячая волна слёз подступает прежде, чем Тэхён может остановить её. — Я хочу, чтобы этим человеком был ты, Чонгукки, — говорит он тихо, слабо. Чонгук кивает, его собственные глаза полны слёз. Но его руки обхватывают себя, это защитная поза, и Тэхён знает ответ, прежде чем он скажет. Знал ответ прежде, чем он ступил в квартиру Чонгука этим утром. — Я тоже хочу быть этим человеком, — шепчет Чонгук. — Но я просто — я не тот. — Его голос перехватывает. — Я не могу быть таким. Тэхён знал, что это приближается, но такое окончание всё равно мучительно. Это отказ, и даже хотя он знает, что причины непростые, всё это меркнет перед осознанием, что Чонгук не выбирает его. Его голова понимает решение, но от этого его сердце болит нисколько не меньше. — Хорошо, — окончательно кивает Тэхён. Его голос дрожит, и он бросил попытки скрыть слёзы. — Я, да. Я понял. — Прости, — говорит Чонгук. Выглядит он несчастно. Тэхён качает головой, пытаясь (надо признать, очень грустно) улыбнуться. — Всё хорошо. Я — спасибо, что честен со мной. — Он долго оглядывает Чонгука в его огромной толстовке, чувствуя что-то вроде разрывающегося сердца, когда осознаёт, что ему придётся уйти. — Чёрт. Я буду скучать по тебе. Всхлип срывается в губ Чонгука, и это хотя бы немного утешает, знать, что Чонгука это тоже задевает. — Я тоже, — хрипит он. — Очень сильно. Это ужасно, правда. Сколько же ударов в сердце может выдержать человек за такое короткое время, думает Тэхён. — Я, э, — я пойду, — выдавливает он. — Да. Прежде чем он сделает шаг, Чонгук подаётся вперёд, крепко обнимая Тэхёна, затаив дыхание. Это совершенно застаёт Тэхёна врасплох, но он зажмуривает глаза и сильно прижимается, впиваясь пальцами в ткань чонгуковой толстовки. Всё заканчивается слишком быстро. Слишком, слишком быстро. А потом, каким-то образом, будто на автопилоте, Тэхён отходит, говорит «пока», поворачивается спиной к Чонгуку. Вниз по лестнице, за угол, на переднее сидение его машины. Держа руки на руле, он понимает, что, возможно, в самом деле любит Чонгука, и это кажется чёртовой трагедией. *** Как Потерять Парня Своей Мечты из-за Своих Глупых Переживаний и Неуверенности, повесть Чон Чонгука. Часть первая: твой горячий, идеальный бойфренд расстаётся с тобой, потому что он в прямом смысле знаменитость, а ты слишком боишься встречаться с ним публично. Часть вторая: ты утопаешь в жалости к самому себе, пока не заскакивает твоя лучшая подруга, чтобы выдернуть тебя оттуда. Элла приезжает в Сан-Франциско через пять дней после расставания Чонгука и Тэхёна. Первые десять минут, как она стоит у его двери, Чонгук только и может, что моргать в восхищении, потому что, хоть она буквально и говорила ему, что она едет, он на самом деле не верил ей. Он всё ещё не совсем понимает, как она нашла деньги, чтобы добраться сюда за такой короткий период времени, однако он слишком глубоко погряз в своей дыре после расставания, чтобы сильно задаваться этим вопросом. В основном он просто невероятно благодарен, что она здесь. Даже если втискивание двух человек в едва ли двухспальную кровать не особенно удобно. Когда она приезжает, Чонгук… не в лучшем состоянии. По крайней мере он вернулся на работу, что хорошо, и больше нет неминуемой угрозы, что записью с его псевдо-сексом будет усеян весь интернет, что принесло невероятно огромное облегчение. Вкратце, он функционирует, чего не скажешь о его состоянии неделю назад. Но он всё так же страдает от разбитого сердца и серьёзного случая паранойи, и он знает, что пройдёт какое-то время, пока всё снова не придёт в норму. Прекрасно в Элле то (малая часть всего прекрасного, сказала бы Элла — и Чонгук согласился бы), что она знает, как с ним обращаться. Она знает, когда дать ему выговориться, не засыпая до ночи и слушая грустные, бессвязные разглагольствования его бесконечно противоречивого сознания. Она не указывает ему, когда он противоречит самому себе, не возмущается, когда он цепляется за одну и ту же мысль снова и снова. Он скучает по Тэхёну, он хочет Тэхёна, но не хочет стиль жизни Тэхёна. Он боится стиля жизни Тэхёна. Он расстроен самим собой, потому что так напуган. Он всегда охренеть как напуган. Он чувствует себя виноватым. Он чувствует себя одиноким. Он скучает по Тэхёну — И так далее. Забавное место — его мозг. Элла даёт ему выговориться, но она также заставляет его делать всякую ерунду. Она никогда не была в Сан-Франциско, поэтому она вытаскивает его в Рыбацкую пристань** и Ломбард-стрит***, заставляет его прокатиться по канатной дороге и пройтись по мосту Золотые Ворота. Практически все те развлечения и места, которые Чонгук старательно избегает, пока живёт здесь, однако это хоть что-то, что может вытащить его из квартиры. Даже если по большей части он более тихий и угрюмый, чем обычно, он старается натянуть бодрое выражение лица ради Эллы. Приятно иметь друга, с которым можно заниматься разными вещами. Однажды вечером она заставляет его приготовить хороший (то есть не лапшу быстрого приготовления) ужин для них обоих. Они покупают самую дешёвую бутылку вина, которую могут найти, и распивают её, чуть хмелея, пока запах бибимпаба заполняет квартиру Чонгука. Это напоминает Чонгуку их выпускной год в колледже, когда Элла была фактически единственным человеком, кто по-прежнему хотел общаться с ним, даже когда он уже не состоял в бейсбольной команде. Они придумали традицию воскресных ужинов, готовя вместе и напиваясь вином, притупляя свои воскресные переживания. Элла тоже говорит. И это приятно — просто сидеть и слушать кого-то другого, сосредоточиться на ней и её жизни вместо своей собственной. Он узнаёт новости о её благовоспитанной, но чрезвычайно надоедливой соседке, как она уже откладывает деньги на отдельное жильё, как она планирует поговорить со своим боссом о повышении, раз уж она целый год в компании. Элла всегда была такая — бесстрашная, не боящаяся просить то, чего она хочет, даже если столько людей говорит, что ей не стоит этого делать. Это одна из тех черт, которыми Чонгук в ней больше всего восхищается. Он также слушает о её сердечных страданиях, как она запала на своего коллегу, но не может сказать, взаимно это или нет, и как она даже не знает, хочет ли она взаимности, чтобы не ставить под удар свою работу. И потом все эти приложения для знакомств, которыми она пользовалась, и ужасные, неловкие, нелепые истории неудавшихся свиданий, от которых они оба смеются, пока у них не начинают болеть животы. — Мужики — отстой в большинстве своём, — говорит она, вздыхая и от души делая глоток вина. — Тэхён не был отстойным, — не задумываясь, выдаёт Чонгук, потом немедленно ударяется в слёзы. Так что, да. Её приезд имеет свои взлёты и падения, в основном потому, что Чонгук до сих пор в растерянном состоянии, но это исцеляет так, как Чонгук никогда не смог бы отблагодарить её за это. Когда приходит время её отъезда, он плачет, отчасти потому, что будет скучать по своему лучшему другу, и отчасти потому, что боится, что с ним будет, когда он снова останется один. — Ты сильнее, чем приписываешь себе, Чонгук, — ласково говорит Элла, дотрагиваясь до его щёки. — Это нормально — бороться, понимаешь? Это нормально. Чонгук кивает, пока слёзы стекают вниз по подбородку. — Тебе просто нужно продолжать двигаться вперёд. Каждый раз по одному дню. — Спасибо, — шепчет он севшим и сдавленным голосом. — Спасибо, что проделала весь этот путь. — Конечно, — улыбается Элла, подтягивая свою сумку повыше на плече. — Всё для тебя, зануда. — Я так и не понял, как тебе удалось — Элла мотает головой, успокаивая его. — Не беспокойся об этом, хорошо? Я — мы поговорим об этом в другой раз. Чонгук хочет возразить, но он решает, что должен ей это отпустить, хотя бы сейчас. — Пока, — говорит она, крепко обнимая его. — Люблю тебя. — Тоже люблю тебя. А потом она уходит, и Чонгук снова один, остаётся самостоятельно делать шаг за шагом, каждый раз по одному дню, как сказала Элла. Это слегка напомнило ему тот момент, когда всё закончилось между ним и Тэхёном, и он задумывается, почему все расставания всегда должны быть такими мучительными. Довольно внезапно ему приходит в голову, что, наверно, прощания приносят боль только тогда, когда разлучаешься с кем-то, кого ты любишь. Он откладывает эту мысль подальше до более стойких времён. *** Тэхён в печали. Это действительно единственный способ выразиться. Он в печали, и он реально скучает по Чонгуку. Он знал, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой, вот в чём дело. Он знал практически с начала, что у Чонгука свои страхи, с которыми им придётся столкнуться в итоге. Он просто не думал, что это случится так резко и болезненно. И всё же, он не сказал бы, что жалеет об этом. Даже если его сердце сейчас разрывается, даже если он просыпается каждый день с болью в груди, он всё равно чувствует благодарность за то, что у него был этот опыт. Узнать Чонгука, открыться чему-то такому новому и волнующему. К сожалению, ничего из этого не меняет факта, что сейчас он по-прежнему действительно в печали. Он пытается справиться с этим, отвлекаясь на другие дела. Есть бейсбол, конечно, и ежедневный ужас вынужденного нахождения рядом со Шмидтом и Уилсоном. Они оставили его в покое, по крайней мере, околачиваясь раздевалке с образно поджатыми хвостами, но Тэхён до сих пор чувствует скрытую ярость всякий раз, когда их видит. Он старается перенаправить всё в игру, и что-то в сочетании злости и напряжённой концентрации срабатывает — он обнаруживает, что играет лучше, чем играл с начала сезона, до того, как всё это дерьмо стало засорять его мысли. Это неимоверно радует, особенно потому что это дополнительное «пошёл ты» в сторону Шмидта. В соответствии с командным графиком они в разъездах первые полторы недели после их с Чонгуком разрыва. Обычно Тэхён возненавидел бы такое, но при данных обстоятельствах кажется облегчением уехать куда-нибудь. Он не знает, будет ли Чонгук всё так же работать на всех домашних матчах «Джайентс», и он немного боится выяснять это. С одной стороны, ему совсем не хочется, чтобы их разрыв как-то повлиял на карьеру Чонгука, особенно когда он так хорошо справляется. С другой стороны, Тэхён эгоистично боится увидеть его (и совершенно не уверен в своей способности сохранять спокойствие, если такое произойдёт). Сокджин путешествует вместе с командой в серии игр, и, хотя он говорит, что это по «деловым причинам», Тэхён почти уверен, что это для того, чтобы находиться поблизости, стреляя испепеляющими взглядами в Шмидта и Уилсона в любой подходящий момент. Это, естественно, достигает ожидаемого результата, держа их в напряжении, и наряду с этим и абсолютно неприкрытым презрением Юнги в их сторону, Тэхён надеется, что они будут крайне счастливы покинуть команду в конце сезона. Между тем, Хосок берёт на себя задачу быть постоянно приклеенным к Тэхёну как в клубе, так и в свободное время, которое они проводят в основном бездельничая в отеле, потому что Тэхён не чувствует себя способным на что-то большее. Он создаёт яркую, радостную атмосферу, но никогда не сверх меры, понимая, кажется, естественным образом, когда Тэхёну не хочется разговаривать. Последнее назначение их поездки в Лос-Анджелесе, и Чимин приезжает и остаётся с ним все три ночи, пока они там. Их рабочее расписание не даёт им возможности проводить много времени вместе, однако Тэхён всё равно чувствует себя чуть менее одиноким, когда возвращается после игры и находит Чимина, завернутого в пушистый халат в его кровати, счастливо уплетающего пятнадцатидолларовый «Сникерс» из минибара. Он отталкивает мысли о том, как сильно он хотел бы делать это с Чонгуком, и вместо этого сворачивается рядом с Чимином, благодарный за ласку, пока Чимин перебирает его волосы. Когда наконец он возвращается к себе, дом кажется пустым, даже в компании с Ёнтаном. Они с Чонгуком были вместе не так долго, но, избегая появления на публике, они проводили много времени либо в доме Тэхёна, либо у Чонгука в квартире. Каждая комната теперь, кажется, навевает воспоминания о нём, от поцелуев на диване до совместной готовки на кухне, до той самой первой ночи в кровати Тэхёна. Он таращится на кучу разноцветных подушек поверх покрывала и думает, как они заинтересовали Чонгука, как он использовал это, чтобы Тэхён чувствовал себя более свободно. Воспоминание вызывает светлую печаль, и это мучает. Рискуя быть поглощённым его собственным горем, он садится, чтобы кое-что сделать, что он собирался какое-то время, когда Чонгук предложил ему несколько недель назад. Он достаёт старомодную ручку и бумагу и пишет письмо своей сестре. Или хотя бы пытается. Это занимает какое-то время, и он понимает, что не очень-то хорош в этом, но он не отступает, и в конце концов у него получается что-то, что по крайней мере безусловно является письмом. Дорогая Хеджин, Как твои дела? Я скучаю по тебе. Мне кажется, что мы не так много говорили в последнее время, и я прошу прощения за это. Я думаю, что, может быть, это моя вина. Я знаю, что ты любишь писать, поэтому я надеюсь, что вместо этого мы могли бы поговорить через письмо. Ты пришлёшь мне что-то из своих рассказов, или хотя бы расскажешь о них? Как ты находишь свои идеи? Кто твои персонажи? Как ты продумываешь их? Что ещё происходит в твоей жизни? Как в школе? Как твои друзья? Есть какие-нибудь мальчики, которые тебе нравятся, или девочки? Как Омма и Аппа? Надеюсь, ты по-прежнему относишься к ним с уважением. У меня всё нормально. Я почти уверен, что влюбился в парня, но мы больше не вместе. Это больно. Я очень скучаю по нему. Любовь — тяжёлая штука, знаешь? Она прекрасная, но действительно тяжёлая. В любом случае, мне жаль, что пишу я письма не лучше. Я просто хотел сказать, как сильно я скучаю по разговорам с тобой. Прости, что я так далеко от тебя, и что меня не было рядом так часто, как я должен был. Прости, что расстроил тебя. Сильно люблю и обнимаю, Тэхёни P.S. Танни говорит «гав!», что, я уверен, означает «привет!» и «я люблю тебя!» по-собачьи. Как только он перечитывает это несколько раз, он сворачивает лист, складывает в конверт и заклеивает. Всё, что он может делать сейчас, это надеяться, что Чонгук был прав, и это те отношения, которые всё ещё можно спасти. *** На следующий день после отъезда Эллы Чонгук в панике звонит Намджуну. «Джайентс» проводят свою первую домашнюю игру через неделю, и он знает, что Кен ждёт, что он будет освещать её. Он не знает, как сказать своему боссу, что он не может освещать её, потому что его бывший бойфренд играет в команде, и, о, кстати, двое членов его команды пытались шантажировать его голыми фотографиями (и порно-видео) самого Чонгука. Он в самом деле понятия не имеет, что делать. Кажется, что он упускает всё, над чем он работал, отступая сейчас от работы с «Джайентс», и это вызывает неприятные воспоминания из колледжа, просто ещё один пример того, как Чонгук бежит от чего-то, потому что он слишком слабый, чтобы это выдержать. Но, опять же, почти весь его успех с «Джайентс» был благодаря их отношениям с Тэхёном, простом обмене шутками между ними. Нет никакой возможности воссоздать это сейчас заново, и Кен, наверно, в любом случае просто уволит его, когда узнает, что Чонгук был обманщиком всё это время. Поэтому он звонит Намджуну, так как Намджун, кажется, всегда знает, что делать, когда Чонгук в растерянности и беспомощен. Они встречаются за обедом в кафе рядом с домом Чонгука, крошечной забегаловке, в которой предлагают небольшой выбор сэндвичей и супов. Чонгук врёт и говорит, что не голоден, решительно настроенный продержаться со стаканом еле тёплой воды, который официантка ставит перед ним. Намджун, услышав это, внезапно говорит, что умирает от голода, и заказывает два сэндвича. Когда еда готова, его аппетит волшебным образом исчезает и он двигает свою тарелку на середину стола, настаивая, чтобы Чонгук помог ему доесть. — Ты ужасно врёшь, хён, — говорит Чонгук, хмурясь от громкого звука урчания у него в животе. — Просто заткнись и ешь, — отвечает Намджун, избегая взгляда Чонгука. Больше не требуется уговоров, чтобы предательский чонгуков желудок сдался, и Чонгук объясняет Намджуну свою дилемму, пока уминает половину сэндвича. Намджун вдумчиво слушает. — Я согласен, что Кен с неохотой отпустит тебя от «Джайентс», — говорит он, когда Чонгук заканчивает. — Но, может, если мы придём с планом, чем-то новым, что ты можешь взять… — он делает паузу, обдумывая. — Как хорошо ты знаешь футбол? Чонгук жмёт плечами. — Достаточно хорошо. То есть — я играл до выпускного класса в школе, до того, как действительно серьёзно увлёкся бейсболом. — Он задумывается. — И я следил за всем достаточно внимательно до нового сезона. Намджун кивает. — Предсезон вот-вот начнётся, может, мы сумеем договориться, чтобы ты взялся за это. «Фотинайнерс» смотрятся неплохо в этом году. И мы обычно освещаем и Окленд тоже, поэтому в футболе всегда нужно больше рабочей силы. — Ты правда думаешь, что Кен пойдёт на это? — тревожно спрашивает Чонгук. Это вполне хорошая идея, и он правда любит футбол, но он сомневается в своих собственных возможностях. Футбол — это большое дело, даже больше, чем бейсбол, особенно если их команды хорошо играют. — Да, — честно отвечает Намджун. — Ты действительно хорош, Чонгук. У тебя хорошо получилось с бейсболом, поэтому это естественный шаг для тебя получить опыт с футболом. И тебе имеет смысл начать пораньше, чтобы ты мог начать налаживать связи с игроками. Чонгук таращится на воротничок намджуновой рубашки, всё ещё не уверенный. — Что если — я имею в виду, — он прочищает горло, смущённый. — Мне повезло с Тэ — с Тэхёном, понимаешь? Я — такого больше не произойдёт. Намджун вздыхает, откладывая корочку, которую он грыз, и пристально глядя на Чонгука с серьёзным выражением лица. — Тебе не просто повезло, — решительно говорит он. — Конечно, то, что случилось с Тэ, уникально, но это началось потому, что у тебя были хорошие вопросы, и ты завоевал его доверие. И ты сделал так с остальными членами команды. Местным журналистам обычно не достаётся столько времени, как тебе, особенно если они новенькие. Щёки у Чонгука горят. Он слегка мотает головой, почти непроизвольно. — Твой успех не из-за Тэхёна, Чонгук, — бормочет Намджун, и когда Чонгуку наконец удаётся поднять взгляд, Намджун по-доброму улыбается ему. — Ты хорош, окей? И у тебя есть потенциал стать отличным, но тебе придётся быть уверенным в себе. Тебе придётся этого захотеть. Чонгук думает об этом. Сидя здесь, в этом тесном кафе, втиснутый за слишком маленький столик с единственным настоящим другом, который у него остался в Сан-Франциско, он думает о том, чего он хочет. Кроме бейсбола и Тэхёна, он никогда действительно не хотел чего-то раньше, и даже с бейсболом, он перестал хотеть этого задолго до того, как перестал играть. Но это — он думает, что действительно хочет это. Он хочет проявить себя, хочет гордиться. Он хочет прекратить упускать какие-то вещи, потому что он боится. — Хорошо, — кивает Чонгук, маленький огонёк решимости снова оживает в его груди. Он слабый, но хотя бы он есть. — Да. На следующий день они с Намджуном идут и разговаривают с Кеном. Они точно выбирают момент, после того, как он заканчивает свою первую чашку кофе, так что он в сносном настроении, но ещё не приступил ко второй, так что он ещё не отскакивает от стен. Чонгук практически обделывается, пока они расписывают своё предложение, напуганный тем, что будет, если Кен скажет «нет» и вынудит его работать с «Джайентс». Кен как обычно прищуривается, раздумывая над этим, переводя взгляд туда-сюда между Чонгуком и Намджуном, и лениво поигрывая одной из его игрушек-болванчиков. — Да, — в конце концов произносит он, кивая. — Отличный ход, Ким. Здорово мыслишь. Чон, ты один из лучших — имеет смысл, если возьмёшься за футбол. Убедись, что хорошо подготовился. — Да, сэр, — запинается Чонгук, ошарашенный и почти онемевший от облегчения. Он сохранит свою работу. Он сохранит свою работу, и он это сделает без продолжительного эмоционального стресса, одновременно продвигаясь в своей карьере. За дверью офиса Кена Намджун слегка толкает его в плечо, улыбаясь. — Спасибо, — напряжённо говорит Чонгук. — Без проблем, — отвечает Намджун, протягивая Чонгуку кулак. Чонгук сталкивается с ним костяшками, чувствуя себя чуть менее одиноко и чуть менее потеряно, чем день назад. *** В один из их редких свободных вечеров Тэхён загружает Ёнтана в свою машину и едет к Хосоку на квартиру. Прошло всего несколько недель после случая с шантажом и его последующего разрыва с Чонгуком, и хотя время в самом деле словно тянется черепашьим шагом, раны по-прежнему кажутся свежими. Он делает всё возможное, чтобы выйти из дома и чем-то занять себя, потому что, когда он остаётся долгое время в одиночестве, его мысли забредают в совсем неприятные дебри. В отличие от Тэхёна, Хосок живёт в самом городе, в дорогом пентхаусе со сногсшибательным видом на залив. Это не то, что предпочитает лично Тэхён — ему нравится спокойствие, когда находишься за городом, не говоря уже о дворике для Ёнтана, — однако ему действительно нравится квартира Хосока. Она заполнена всяческими забавными гаджетами и авангардной мебелью, всплески красного оживляют остальную нейтральную цветовую гамму. Тэхён всё так же сам не свой и знает, что, возможно, какое-то время так и будет. Он более беспокойный, чем обычно, слегка на взводе каждый раз, когда получает сообщения или проверяет соцсети. И потом эта тяжесть в груди, как одеяло из печали, которое тянет его вниз, окрашивая всё вокруг него серым. Он не видел Чонгука с момента расставания — в клубе был другой журналист от «КРОН7» на первой их домашней игре и на каждой следующей после. В целом, Тэхён чувствует облегчение, однако не может отрицать, что в каком-то смысле он также разочарован. Он ужасно скучает по Чонгуку, и он до сих пор на той шаткой стадии, когда ему кажется, что он с радостью принял бы какой угодно маленький кусочек его в своей жизни. Однако такие вечера помогают. Потусоваться с Хосоком, придуриваясь, поиграть с Ёнтаном. Небольшое утешение, взрывы смеха, напоминание, что однажды серость угаснет, и он снова будет чувствовать себя нормально. Напоминание, что в его жизни ещё есть хорошие вещи, даже если их трудно оценить в полной мере прямо сейчас. Хосок прекрасен также и в разговорах по душам. Вместе со всей его солнечной натурой, заразительным смехом и постоянным оптимизмом, в нём есть и содержательность. Он воспринимает бейсбол очень серьёзно, воспринимает свои отношения очень серьёзно. Он так же хорош в разговорах о тяжёлых вещах, как и в поднятии тэхёнова настроения. За исключением случаев, когда дело касается его собственных тяжёлых вещей. — Хён, — говорит Тэхён со своего места на диване, где он развалился, закинув одну ногу на широкий подлокотник. Становится поздно, небо виднеется тёмным прямоугольником через огромное окно Хосока, застывшим на фоне тёплого освещения в квартире. — Расскажи мне о вас с Юнги. Это вопрос, который он до смерти хотел спросить целую вечность, пытался спросить почти столько же — хотя и более деликатными способами, чем сейчас. Ему немного не по себе, потому что он знает, что Хосок не любит говорить об этом, но он также думает, что иногда людей необходимо вынудить поговорить о чём-то тяжёлом. И, с личной выгодой, он пытается понять истину, с которой Хосок, как он думает, уже знаком — что иногда недостаточно, чтобы двое человек просто любили друг друга. Хосок отвечает не сразу, и Тэхён не настаивает. Он в комфортной позе, веки слегка прикрыты, Ёнтан тесно прижат под его рукой. — Это тяжело, — наконец говорит Хосок. Тэхён оживляется, однако остаётся спокойным и тихим, надеясь, что Хосок продолжит. — Это как — я постоянно бешусь из-за него, но ещё я всегда счастлив, когда я рядом с ним. Он охренеть какой упёртый, — он делает паузу, и у Тэхёна болит сердце, когда он понимает, что у Хосока сдавило горло. — Но и я тоже, наверно. Я просто не могу себе представить, как можно хотеть кого-то ещё. Только не так, как я хочу его. Тэхён хочет сказать, что понимает, но правда в том, что он не понимает. Ему очень нравился Чонгук, возможно, он даже любил его, но не настолько, насколько, как ему кажется, Хосок любит Юнги. Он не может представить, каково было бы видеть Чонгука каждый день и быть вынужденным прятать свои чувства, быть такими близкими друзьями, в то же время желая гораздо больше. Для Хосока нет выхода, не тогда, когда его жизнь так тесно переплетена с жизнью Юнги. — Мне жаль, хён, — говорит Тэхён. — Я бы хотел, чтобы у вас всё было проще. Хосок пожимает плечами. — Всё так, как оно есть, — говорит он, и в этом нет горечи, только смирение. Реалист. — Я не согласен с его решением, но я уважаю его. Иногда то, кто мы есть, стоит на пути того, что мы хотим. Эту часть Тэхён понимает. Самое трудное во всём этом было принять это. Реальность, в которой никто не виноват — жизнь просто встаёт на пути. — И всё равно это отстой, — раздражённо пыхтит Тэхён. Хосок фыркает. — Да, это реально отстой. — Мне кажется, всё же есть надежда для вас с Юнги, — бормочет Тэхён. Он надеется, это не слишком неправильная фраза. — Может быть, — отвечает Хосок с маленькой грустной улыбкой. — Мы не собираемся играть в бейсбол вечно. — Я знаю, — кивает Хосок. — Но я также не собираюсь просто сидеть и ждать его задницу вечно. — Вздыхает он. — Несмотря на нынешнее доказательство обратного. Тэхён улыбается, почёсывая Ёнтана за ушком. Хосок строг к себе, но Тэхён не осуждает его. Чувства порой тяжело отпустить. — Что насчёт Чонгука? — спрашивает Хосок. У Тэхёна ёкает сердце при звуке его имени. — Как думаешь, есть шанс, что он появится? Это то, что Тэхён представлял, даже если он отказывается осознанно признаваться в этом самому себе. Чонгук звонит ему или неожиданно появляется на игре, говоря Тэхёну, что он передумал и хочет быть вместе, несмотря ни на что. — Я так не думаю, — говорит ему Тэхён, и больно произносить такие слова, но, чем быстрее он их примет, тем лучше. — Просто это не то, что он хочет. Его действительно пугает публичность. — К этому тяжело привыкнуть, — признаёт Хосок. Тэхён знает; он сам до сих пор привыкает. Только было бы здорово делать это с кем-то рядом. Повисает пауза, а потом Хосок добавляет: — Мне жаль, Тэхёни. Вы правда мило смотрелись вместе. — Спасибо, хён, — выдыхает Тэхён, его грудь сжимает. Это длилось не долго, но он был на самом деле счастлив с Чонгуком. Правда, правда счастлив. — Было бы намного проще, если бы мы запали друг на друга, — говорит Хосок, поигрывая бровью и подталкивая Тэхёна ногой. — Ты бы сильно обалдел, если бы я стал подкатывать к тебе? — Я думал, ты никогда не спросишь, — на полном серьёзе отвечает Тэхён. Они оба разражаются хохотом. *** Неожиданностью становится то, что Тэхён смотрит на экран своего телефона и обнаруживает высветившийся на нём номер домашнего телефона их семьи. Из-за его вечно меняющегося расписания они обычно ждут, когда он позвонит им, но время от времени его маме становится невтерпёж, и она звонит для проверки, или же его папа прочитает что-нибудь смешное и решит, что он просто обязан рассказать об этом Тэхёну немедленно. Это бывает не совсем уж часто, но это довольно привычно. Что действительно непривычно, если не сказать неожиданно, так это когда он отвечает на звонок и слышит на том конце линии голос своей сестры. — Привет, оппа, — говорит Хеджин. Они так мало говорили за последние несколько месяцев, что, услышав её голос, Тэхён немедленно давится. — Хеджин? — выдыхает он, почти не веря в это. — Привет, — отвечает она. — Всё в порядке? — спрашивает он. После первоначального шока его мысли переходят к самым ужасным возможным вариантам, почему она может звонить. — Да, — уверяет она. — Я просто, эмм. Хотела поговорить с тобой. — Оу, — произносит он, немного обмякая. Он откладывает нож, который он держал в руке, блеск серебра среди полосок нарезанного красного и оранжевого перцев. Потом он полностью сползает на пол, приваливаясь спиной к кухонному шкафу. — Привет. Как ты? В метре от него целый стол с кучей стульев, однако прямо сейчас пол кажется более подходящим местом. — У меня всё хорошо, — отвечает она. Её голос звучит старше, есть что-то более взрослое в манере её речи. Или, может быть, он просто надумывает это себе. — Я получила твоё письмо. — Оу, — снова говорит Тэхён. Он ощущает себя идиотом, оказавшимся практически неспособным говорить из-за своей маленькой сестры. — Я рад. — Спасибо за то, что прислал его, — говорит она. — Я — это действительно было мило с твоей стороны. Тэхён думает о Чонгуке. Хотел бы он, чтобы у него была возможность поблагодарить его за это. — Просто я правда скучаю по тебе, — быстро выдаёт Тэхён. Подходит Ёнтан, обнюхивая, перебираясь через его вытянутые ноги и обратно. — Я скучаю по разговорам с тобой. — Я тоже скучаю по разговорам с тобой, — тихо говорит Хеджин. — Прости, — выдыхает Тэхён. Это тяжело говорить, признавать, что что-то не так между ними, но в этом ещё и облегчение. — Я знаю, это моя вина, что я так далеко. Я знаю, что меня не было рядом так часто, как я должен был быть. В том, что он делает, одна из самых главных трудностей — быть так далеко от своей семьи. Он пропустил столько всего в их жизни, особенно жизни Хеджин, и вина тяжёлым грузом лежит на его плечах. Из-за этого ему так стыдно, и он задвигал это чувство ещё дальше, слишком боясь столкнуться с ним. — Мне всё равно, здесь ты или нет, Тэ, — говорит ему Хеджин, и Тэхён хмурится. — Я имею в виду, нет — конечно, мне бы хотелось видеть тебя чаще, но… — она вздыхает. — Я просто хочу, чтобы ты уделял внимание. Я хочу, чтобы тебе было не всё равно. Эти слова обжигают даже больше, чем Тэхён ожидал. Знать, что Хеджин такое чувствует, что Тэхён заставил её думать, что ему всё равно на неё. Он худший старший брат на свете. Прежде чем он может собраться с мыслями, чтобы ответить, она продолжает. — И я знаю, что тебе не всё равно. Я знаю, что ты любишь меня, и всё такое… — он представляет, как она небрежно взмахивает рукой. — Я только хочу, чтобы тебе было интересно, понимаешь? Я знаю, у тебя эта важная шикарная знаменитая жизнь в Калифорнии, но — да. — Мне интересно, — удаётся выдавить Тэхёну. Он надеется, что сила и искренность в его голосе доходит через телефон. — Я клянусь. Мне интересно. Наверно, я просто чувствую — я уже не всегда знаю, о чём тебя спрашивать. Поэтому я написал тебе письмо. — Ты спросил о правильных вещах, — сообщает ему Хеджин. У Тэхёна от сердца отлегает. — В твоём письме. Я люблю говорить о писательстве и о своих друзьях. Возможно, не так много о свиданиях в последнее время. На это Тэхён издаёт слабый смешок. — Это нормально. Не то чтобы я мог что-то посоветовать. — Ох, да, — понимающе произносит Хеджин. — Помню, ты ещё упоминал в письме про мальчуковые проблемы. Тэхён фыркает. Мальчуковые проблемы. Вот бы было так просто. Он полагает, так и есть, что-то вроде. Или просто его мальчуковые проблемы такие сложные. — Ага, — вздыхает он, наблюдая, как Ёнтан лижет кусочек перца, который в итоге оказался на полу. Звучит нелепо, но у него такое чувство, что Ёнтан тоже скучает по Чонгуку. Иногда посмотрит вверх на Тэхёна с этим выражением в глазах, говорящим почему ты позволил ему уйти, балбес? Или, может, Тэхён просто проецирует. Он не думает, что Ёнтан в самом деле стал бы ругаться. — Нам не обязательно говорить об этом прямо сейчас. Расскажи мне побольше про своё писательство. Они болтают ещё какое-то время, пока попа Тэхёна не начинает болеть от долгого сидения на жёстком полу. Оно того стоит, однако, чувствовать, что он снова связан с Хеджин, как будто он в самом деле знает, что происходит с ней и её жизнью. — Спасибо, что позвонила, Хеджинни, — говорит он, когда она наконец сообщает ему, что она должна идти. — Спасибо, что написал, — отвечает она. Тэхён улыбается самому себе, на сердце его легче, чем было, с тех пор как всё стало дерьмово. — Может, нам стоит стать друзьями по переписке. Плюс к телефонным звонкам, конечно. Хеджин смеётся в ответ, но не отклоняет идею. — Хорошо, — соглашается она. — Я напишу тебе ответ. — Буду с нетерпением ждать, — говорит Тэхён, по-прежнему сияя. Они прощаются, но Тэхён остаётся на полу ещё немного, не обращая внимания на то, что его зад сейчас полностью онемел. Прошедший месяц был тяжёлым, но это кажется чем-то действительно хорошим, чем-то полным надежды. Это поднимает ему настроение и напоминает, что он ещё и человек помимо бейсбола, человек, кем он пытается быть. Человек, которого разглядел Чонгук, и помог наладить с ним связь. С Чонгуком или без, это то направление, в котором он хочет следовать и дальше.