Curveball (Неожиданный поворот)

Этот день начинается, как и любой другой. Чонгук собирается на работу в спешке и выталкивает свою задницу за дверь, жалуясь на всеобщее заблуждение о калифорнийском солнце, когда он шагает в очередное туманное утро. Он в любом случае не ощущает себя радостно или весело, однако в этом есть какая-то обыденность, возвращение к нормальной жизни, когда больше ни о чём серьёзном не пожалуешься, кроме как о погоде. После событий прошлых двух месяцев он мог бы свыкнуться с обычной жизнью. То же самое на работе; он здоровается с Намджуном и другими коллегами, с которыми он подружился, удостоверяется, что его бонсай не погиб, и проверяет входящие электронные письма. Сегодня он не ведёт никаких интервью, но всё равно у него прилично работы по подготовке к быстро приближающемуся футбольному сезону. Он достаточно отвлекается, так что даже не замечает на фоне матч «Джайентс», пока не слышит коллективное оханье где-то слева от него. Вскидывая голову, Чонгук поворачивается на звук и замечает нескольких его коллег, столпившихся перед экраном, с разным выражением тревоги на их лицах. Намджун среди них, и когда он перехватывает взгляд Чонгука и жестом подзывает его, что-то внутри него подсказывает, что будет не очень хорошо. Это чувство усиливается, когда он видит, какая команда на экране. Он не знает точно, подбегает он или волочит ногами. Его первая мысль, что что-то случилось с Тэхёном, может, его травмировали или атаковали — или что-то ещё хуже, он не знает. Он видит расстроенное лицо Тэхёна по телевизору и на секунду не может дышать. Потом камера меняет обзор, и слова диктора начинают проникать в его сознание. Он видит, как Тэхён поднимается, но кто-то ещё на земле возле него, тело отчасти скрыто медицинским персоналом, собравшимся вокруг него на корточках. Юнги тоже там, и когда Чонгук видит выражение боли у него на лице, он понимает, что лежать на земле может только один человек. — Чон Хосок на земле и не подаёт признаков, что может встать, — говорит диктор обеспокоенным голосом. — Он жёстко столкнулся с Арройо, трудно сказать точно, что произошло, но, вероятно, что-то с его рукой — Чонгук чувствует, как сдавливающая паника поднимается в груди, его мысли возвращаются к тому дню два с половиной года назад, и память всего его существа взрывается болью. Он помнит медицинский персонал вокруг него, солнце в его глазах, шок, страх, стыд. Он не помнит, чтобы его тренер или кто-то из членов команды смотрели на него так, как Юнги и Тэхён смотрят на Хосока. — …может оказаться травмой до конца сезона, — размышляет диктор, когда Чонгук возвращается в реальность. Он чувствует себя неустойчиво на ногах, но потом на его шее сзади оказывается рука, Намджун держит его крепко, ободряюще. Чонгук глубоко вздыхает и делает всё возможное, чтобы оставаться спокойным. Это прерывается, когда Кен выкатывается из своего офиса несколько секунд спустя, выкрикивая имя Чонгука. — Чон! — кричит он, активно показывая в экран. — Отправляйся в Оракл Парк сейчас же, нам нужна съемка реакции команды после игры. Чонгук ощущает, будто двухсоткилограммовый камень упал на дно его живота. Он боится за Хосока, переживает за Юнги и остальную команду, и последнее, чего он хочет, — появиться и совать микрофон им в лица. Прямо сейчас это было бы несправедливо по отношению к ним, особенно к Тэхёну. — Но, сэр… — пытается он, безнадёжно подыскивая повод остановить Кена. — Никаких «но», — перебивает Кен, мотая головой. Он не злой, Чонгук знает, просто грубоватый, возможно. Прямодушный. — Это будет самой большой историей этого сезона, а ты знаешь команду лучше всех. Бери камеру и отправляйся туда. Сейчас. — Я пойду с тобой, — говорит Намджун тихим голосом, всё так же плотно держа руку у Чонгука на шее. — Давай, нет смысла возражать. Лучше уж ты, чем кто-то ещё. Чонгук не совсем согласен с этим утверждением, но он также не хочет потерять работу, поэтому он позволяет Намджуну увести себя. Они берут оператора и едут, радио в вэне настроено на репортаж с игры и травмы Хосока. Похоже, что команда возобновила игру, но Чонгук точно знает по тому, как обсуждают это дикторы, что все до сих пор переживают за Хосока. К тому времени, как они прибывают в здание клуба, до конца игры остаётся всего несколько минут. Чонгук нервничает, пока они ждут возвращения команды, его желудок практически пожирает сам себя от мысли, что он увидит Тэхёна лицом к лицу впервые за шесть недель. Он чувствует себя ужасно, что это происходит в таком контексте, что он вторгается в мир Тэхёна в такое мучительное, страшное время. Он надеется, что Тэхён не будет ненавидеть его за это вечно. Может, Тэхён уже ненавидит его вечно. Чонгук бы не стал винить его за это. «Джайентс» выигрывают, но силы игроков явно на нуле, пока они устало плетутся в здание клуба. Никакого бурного смеха, никаких поздравительных хлопков по спине — почти все выглядят тревожно и беспокойно, спрашивая персонал о каких-нибудь новостях о Хосоке. Среди них Чонгук мельком замечает Шмидта и Уилсона и чувствует, будто его сейчас вырвет, однако это чувство перекрывается, как только он замечает Тэхёна. Он выглядит понурым, плечи опущены, стоя рядом с Юнги и Сокджином, пока те разговаривают с медицинским персоналом. Чонгук хотел бы подойти к нему, успокоить его, но он боится, что его присутствие только сделает Тэхёну хуже. Оператор рядом, готовый к работе, и у Чонгука микрофон в руке, но он не может найти в себе силы подойти хоть к кому-то из игроков. Хосок всегда реагировал очень тепло, радостно приветствуя Чонгука и всегда уделяя время, чтобы ответить на его вопросы, ещё до того, как они с Тэхёном начали встречаться. Кажется неправильным использовать его отсутствие как повод сделать хорошую историю. Он поворачивается к Намджуну сказать об этом и обнаруживает, как тот мимоходом продвигается по направлению к Сокджину, притворяясь, что невозмутимо смотрит в телефон, хотя он очень даже явно перемещается через комнату. Раздражаясь, Чонгук следует за ним, резко останавливаясь, запоздало понимая, что сейчас он в нескольких шагах от Тэхёна. Отчаянно пытаясь избежать возможности быть увиденным, он заходит за Намджуна, пылая ушами, когда понимает, насколько по-идиотски он выглядит. — Чонгук? — говорит Тэхён, и, господи, нахрен, Чонгук скучал по этому голосу, который произносит его имя. — Чонгук, ты — я вижу тебя. Чонгук борется с порывом сжаться ещё сильнее и вместо этого вышагивает из-за широких плеч Намджуна, в ужасе. Это не совсем то, как Чонгук представлял себе его первую после разрыва встречу с Тэхёном. — Привет, — говорит он, прочищая горло и встречаясь взглядом с тэхёновым. Он будто снова ощущает себя как в те первые недели, когда он был дрожащим нечто каждый раз, когда Тэхён хотя бы смотрел на него. Теперь то же самое, только с гораздо большим эмоциональным опытом. — Э. Прости. — Привет, — осторожно отвечает Тэхён. Ему почти больно смотреть на него напрямую; он такой красивый, что Чонгук справедливо задаётся вопросом, не придумал ли он все их отношения в своей голове. — Что ты… — его взгляд падает на микрофон в руке Чонгука. — Оу. Чонгук яростно мотает головой, чувствуя себя омерзительнейшей мерзостью, потому что вообще пришёл сюда. — Нет, это не… — он взмахивает руками, пытаясь объяснить. — То есть, да, Кен послал меня, но... — он делает глубокий вдох. Тэхён настороженно наблюдает за ним большими глазами. — Ты в порядке? Хосок-хён в порядке? Тэхён медлит, взгляд перескакивает на оператора, маячащего в нескольких шагах от него. Чонгук отмахивается, намеренно игнорируя голос в своей голове, который звучит подозрительно похоже на Кена, который говорит, что он уволен, и шагает ближе к Тэхёну. — Серьёзно, — бормочет он чуть слышным голосом. — Без записи. Тэхён быстро моргает, и Чонгук понимает, вздрагивая, что его глаза мокрые. Он сдерживает желание дотянуться и стереть пальцем слёзы. — Я не знаю, — шепчет Тэхён. — Мы сейчас поедем в больницу. Ты... — он делает паузу, прикусывая губу. — Ты хочешь поехать? Чонгук напуган приглашением — честно, он удивлён, что Тэхён вообще обращает на него внимание. И всё же, он чувствует непреодолимую тягу сказать «да», даже если находиться друг с другом сейчас для них не особенно разумно. После всего, что случилось, он знает, что Тэхён бы не спросил, если бы ему действительно не нужна была поддержка, и Чонгук хочет быть рядом с ним. С Хосоком и Юнги тоже. — Хорошо, — выдыхает он. Он понятия не имеет, какого чёрта он делает. В стороне Намджун, Сокджин и Юнги разглядывают их с такими лицами, которые подразумевают, что они думают абсолютно то же самое. Однако, сейчас нет времени размышлять над этим. Тэхён кивает, слегка улыбаясь ему, и потом они выходят, усаживаясь в две машины, которые отвезут их в больницу к Хосоку. Смутно Чонгук отображает, что Намджун звонит Кену, вероятно, придумывая оправдания их затянувшемуся отсутствию, и он благодарен за то, что хотя бы один из них додумался сделать это. Он знает, что завтра почувствует на себе гнев Кена, но сейчас это просто не кажется таким важным. Чонгук впервые в больнице, с тех пор как его выписали после его собственной травмы. Он чувствует себя крайне некомфортно, как только заходит внутрь, этот запах и ощущение стерильной клиники вызывает всяческие плохие воспоминания. Все инстинкты в его теле кричат ему убираться оттуда, но он уже зашёл так далеко — он не хочет покидать Тэхёна, пока они хотя бы не узнают, как Хосок. Как только они выясняют, в каком отделении находится Хосок, ничего не остаётся делать, как только сидеть и ждать новостей. Они располагаются в частной комнате ожидания, шикарной, которая, как думает Чонгук, предназначена для богатых и известных людей. В ней приятная отделка деревом и удобная мебель, но ничто из этого не может заставить Чонгука (или кого-либо другого) почувствовать себя свободно. Юнги ушёл глубоко в себя, съёжившись в углу дивана, глазами упершись в пол. Если в голове Чонгука и были какие-то сомнения по поводу силы его чувств к Хосоку, то теперь они исчезли. Остальные расползаются по комнате. На самом деле все молчат, но напряжение громче, чем любые возможные слова. Сокджин шагает взад-вперёд, отправляя сообщения и электронные письма на своём телефоне; Намджун занимает себя тем, что наливает кофе, который никто (включая его самого) в действительности не пьёт. Тэхён сидит на другом конце дивана от Юнги, качая ногами и беспокойно проводя руками по волосам, и Чонгук не знает, подойти к нему или оставить его в покое. Он не знает, что он вообще здесь делает, правда, и поэтому в итоге он просто нервно маячит в углу, наблюдая за всеми и стараясь не слишком глубоко погружаться в собственные воспоминания. Это тяжело. Он так сильно хочет сесть с Тэхёном, просто насладиться его присутствием, пока есть такая возможность, но он не хочет перегнуть палку. В конце концов, это лучший друг Тэхёна в больнице. Это не про Чонгука. После, как показалось, бесконечного отрезка времени появляется доктор с новостями. Чонгук то вслушивается, то отключается, пока она говорит, его внимание сфокусировано на том, как реагируют остальные вокруг него, — напряжение в лице Юнги, огорчение Тэхёна. Тем не менее его мозг отображает достаточно подробностей, чтобы иметь представление о том, что происходит. Смещение плечевого сустава, перелом ключицы. Требуется несложная операция. Для него эта травма — завершение сезона, без сомнения, но Чонгук знает, что они все слишком боятся озвучить, что на самом деле у них у всех на уме — может ли она стать ещё и завершением его карьеры? — Он немного отходит от болеутоляющего, но вы можете увидеться с ним, если хотите, — говорит доктор. — Палата шестьсот тринадцать. — Потом она кивает, выходя из комнаты ожидания, оставляя их одних. Они как будто замирают на мгновение, груз такой новости давит, удерживая их на месте. Для обычного человека подобная травма стала бы препятствием, печальным и тяжёлым, но не катастрофой. Для спортсмена, однако, — для спортсмена это может поменять всю жизнь. Чонгук знает это как никто другой. Тэхён шевелится первый, поднимаясь на ноги, как будто выходит из транса. Он медленно подходит к Юнги, протягивая руку. — Давай, хён, — говорит он тихо. — Пойдём, увидимся с ним. Юнги дёргано кивает, вставая и следуя за Тэхёном за дверь. Сокджин тянется за ними, но Намджун задерживается, поворачиваясь к Чонгуку. Чонгук ни с того ни с сего чувствует себя приросшим к полу, не способный выдержать мысли увидеть Хосока в больничной койке. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Намджун. Чонгук мотает головой. — Я, э, — говорит он, обнаруживая, что ему тяжело что-то произносить. Кажется, будто в горле что-то застряло. — Я не могу — он замолкает, сбитый с толку. Однако Намджун кивает, понимая, даже если он, вероятно, не может понять, — по крайней мере, до конца. — Всё нормально, — по-доброму говорит он. — Ты не обязан. Чонгук кивает. Его ладони потеют. Нахождение в больнице вызывает у него тревогу, но на самом деле именно стыд подбирается к нему сейчас. Стыд, о котором никто не знает, который преследует его каждый день, когда он думает о том, что произошло на самом деле на том бейсбольном поле два с половиной года назад. Как это могло быть не настолько случайным, как оно казалось; как, возможно, Чонгук сомневался долю секунды, когда ему стоило убраться нахрен с пути. Карьера закончилась, жизнь изменилась. Самый ужасный кошмар любого спортсмена, и Чонгук навлёк это сам на себя. Он не может быть рядом с Хосоком и остальными прямо сейчас. Он не может быть свидетелем их боли, зная, что он упустил свой шанс избежать подобной судьбы. — Мне нужно идти, — хрипло выдаёт Чонгук, вытирая ладони о штаны. — Эмм — можешь сказать Тэхёну — и Хосок-хёну — — Конечно, — кивает Намджун. У него нахмурены брови, глаза беспокойные. — Ты уверен, что тебе лучше пойти домой? — Да, — говорит Чонгук, хотя он сам дрожит. Он ненавидит это, ненавидит самого себя за то, что такой слабый всё это грёбаное время. — Я вызову тебе «Убер», — заявляет Намджун, вытаскивая телефон, прежде чем Чонгук возразит. — Напиши мне, когда доберёшься домой, окей? Я серьёзно. От этого Чонгук чувствует себя жалким, но он соглашается. Он благодарен Намджуну за то, что он заботится о нём без осуждения и вопросов, — просто хотелось бы, чтобы ему это не было нужно. Несмотря на то, что он ненавидит свою квартиру, быть дома — облегчение. Он почувствовал себя лучше, как только вышел из больницы, более уравновешенный, способный ясно мыслить. Ему неловко от того, как он себя вёл, но по крайней мере у него не случился полноценный нервный срыв перед всеми. Он знает, что из-за этого Намджун не разочаруется в нём, возможно, даже не станет упоминать о том, что произошло, когда они увидятся завтра на работе. Когда Чонгук написал ему сообщение, что он дома, тот ответил смайликом с большим пальцем вверх и «дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится», прежде чем коротко поделиться новостями о Хосоке. Очевидно, тот был оживлён, в относительно хорошем настроении, учитывая обстоятельства. Чонгука тянет написать Тэхёну и узнать, как он, но в конце концов отказывается от этой идеи. Он не знает, что сегодняшний день означал для их отношений, если вообще что-то означал, и он чувствует себя виноватым, что ушёл, не попрощавшись. Он не может не думать об этом снова, он подвёл Тэхёна в такое время, когда он был нужен ему, и он сомневается, что Тэхён захочет иметь с ним какие-то дела после этого. Сегодня было не более, чем стечение обстоятельств, Тэхён потянулся к нему, потому что он буквально был рядом. С эгоистической точки зрения Чонгуку нравилось ощущение, что он нужен, что он тот, на кого Тэхён может опереться. Он всё ещё хочет быть этим человеком, если бы только он смог перебороть страхи, которые мешают ему. *** Увидеть Хосока потрясающе. Весь день был в потрясениях, если честно. Начиная с травмы, заканчивая внезапным появлением Чонгука, а теперь это; Тэхён почти готов свернуться клубочком и проспать следующие двадцать четыре часа. Однако он не может сделать это. Он нужен своим друзьям. Какое облегчение — зайти в больничную палату и увидеть Хосока прямо сидящим и улыбающимся им, особенно учитывая то, что в последний раз, когда Тэхён видел его, он корчился на земле от боли. Тэхён подозревает, что улыбка может быть немного вынужденная (или, возможно, это просто обезболивающее), но всё же, он выглядит более похожим на себя, и от этого Тэхён чувствует себя лучше. Только незначительно, однако, потому что его рука всё ещё на перевязи (его подающая рука, его отбивающая рука), и всё ещё есть то, что сказала им врач. Они ещё не знают ничего точно, но даже сама возможность того, что его карьера может быть навсегда разрушена, ужасает. Тэхён задумывается, дошла ли уже до Хосока вся значимость ситуации. Так определённо не кажется, когда Тэхён с Юнги заходят внутрь, и Хосок машет им своей здоровой рукой. — Два моих самых любимых человека, — радостно приветствует он, как будто не лежит на больничной кровати с возможно меняющей всю его жизнь травмой. — Привет, хён, — отвечает Тэхён, когда Юнги ничего не говорит. Он сделал несколько шагов по комнате и потом остановился, с выражением полнейшего страдания на лице. Тэхён сглатывает, пытаясь вести себя как обычно. — Как ты? — У меня всё хорошо, — твёрдо говорит Хосок. Юнги издаёт какой-то сдавленный, неверящий возглас, и Хосок поднимает на него взгляд, в котором странная смесь нежности и дерзости. — Юнги, серьёзно. У меня всё хорошо. У меня всё будет хорошо. Тогда Юнги, кажется, обмякает, и Тэхён подходит, направляя его к стулу рядом с кроватью Хосока и надавливая на его плечи, пока он не садится. Когда Юнги продолжает измученно смотреть, Хосок раздражённо хмыкает. — Возьми меня за руку, — требует он, шевеля пальцами, там где его рука лежит ладонью вверх на бледно-голубых простынях больничной кровати. Юнги моргает, ошарашенный, переводя взгляд на руку Хосока, а потом обратно на его лицо. Когда Хосок в ожидании поднимает брови, он повинуется, осторожно берёт руку Хосока в свою. Хосок победно лыбится. — Боже, если бы я знал, что только это и требуется, чтобы ты взял меня за руку, я бы уже давным-давно травмировался, — смеётся он. Это явная шутка, однако Юнги выглядит сражённым. — Я клянусь богом, Хосок, если это был очередной дурацкий способ, чтобы попытаться привлечь моё внимание — Хосок фыркает, перебивая его. — Не льсти себе, Тренер, — говорит он, качая головой. — Может, я и влюблён в тебя, но я не тупой. Тэхён делает всё возможное, чтобы не охнуть вслух. Очевидно, он был в курсе чувств Хосока к Юнги, но услышать это чётко, услышать это в тех самых словах — это просто сбивает его с толку. В комнате на несколько секунд становится абсолютно тихо, момент настолько невыносимо интимный, что Тэхён чувствует, что ему надо уйти. Но потом Юнги мотает головой, глаза влажные, рука прижимается к хосоковой, как будто это единственная его надежда. А Хосок, замяв ситуацию, возвращается к подколам и заигрываниям, как ни в чём не бывало. — Должен признать, я действительно люблю внимание, — дразнит он, как-то хитро подмигивая Юнги. — Моё внимание всегда для тебя, — отвечает Юнги тихим голосом. От этого Хосок на секунду застывает на месте с ошеломлённым выражением лица. Это признание кажется почти таким же значимым, как и то, которое он высказал минуту назад. Тэхёну правда стоит уйти. Хосок мягко улыбается и ласково, если так можно описать, закатывает глаза. — Ты мог бы немного лучше выражать это. Пока Юнги ворчит в ответ, Тэхён начинает тихонько двигаться по направлению к двери, раздумывая, можно ли ему как-то выскользнуть отсюда, чтобы ни один из них не заметил. Его планы срываются, когда входят Сокджин и Намджун, определённо нарушая момент — что бы это ни было. Юнги от удивления резко отстраняется назад, однако, как с удовольствием отмечает Тэхён, он не отпускает руку Хосока. Тэхён так отвлекается на Хосока, а также на Хосока с Юнги, что ему требуется несколько секунд на осознание, что Чонгука нет с Сокджином и Намджуном. День был настолько сумбурным, что у него на самом деле не было времени проанализировать свои чувства после встречи с Чонгуком или обдумать, почему он почувствовал необходимость пригласить своего бывшего бойфренда с ними в больницу. Всё, что он знает, что в тот момент присутствие Чонгука было для него утешением, и перспектива ехать в больницу казалась немного более сносной рядом с Чонгуком. Думая об этом сейчас, он понимает, что, возможно, это было эгоистично с его стороны, особенно учитывая нежелание Чонгука быть увиденным на публике вместе. Он вспоминает о нерешительности Чонгука, прежде чем он сказал «да», и удивляется, что тот вообще согласился поехать. Пока Сокджин разговаривает с Хосоком и Юнги, Намджун подбирается к Тэхёну, вполголоса обращаясь к нему. — Чонгуку пришлось уйти, — бормочет он. Он достаточно добр, чтобы перевести взгляд на других, избавляя Тэхёна от необходимости скрывать эмоции, которые мелькают у него на лице. — Он просил извиниться перед тобой. Тэхён мотает головой, в груди давит. — Всё нормально, — отвечает он, хотя Чонгука здесь и нет, чтобы принять его прощение. — Я — я не должен был просить его ехать. — Он вздыхает. — Это было эгоистично. Намджун хмурится. — Не думаю, — говорит он. — Он бы не поехал, если бы не хотел. Тэхён в этом не уверен. Чонгук добрый; если он видит, что кому-то больно, его инстинктивно тянет помочь, позаботиться. Он легко мог согласиться поехать, просто потому что стало жалко, или потому что хотел, чтобы Тэхёну стало лучше. — Он просто не любит больницы, — добавляет Намджун. — Я думаю, эмм — это вызвало тревогу, пока он был здесь. От осознания этого чувство вины сжимается внутри Тэхёна. В этом есть смысл, естественно, с учётом того, какой шокирующей была для Чонгука его травма, так что его тревожность могла быть вызвана нахождением в больнице — и таким похожим случаем тоже. Однако эта мысль даже не пришла Тэхёну в голову, пока не сказал Намджун, и теперь он чувствует себя гораздо большим мудаком за то, что втянул Чонгука в ситуацию, которая явно стала для него неприятной. — Чёрт, — выдыхает Тэхён. — Я даже не подумал об этом. — У тебя было много всего другого на уме, — по-доброму говорит Намджун. — Ага, — вздыхает Тэхён. — И всё же. Внезапно Тэхён чувствует себя невыносимо уставшим. Это был такой долгий день, такие долгие два месяца, столько всего для понимания и столько эмоций, кипящих внутри него. Его страх и печаль за Хосока, его сочувствие к Юнги, его тоска по Чонгуку. Кажется невозможно несправедливым совпадением, что его лучший друг получил серьёзную травму в тот же день, когда ему пришлось опять столкнуться со своими чувствами к его бывшему, что он должен справляться с обеими этими проблемами одновременно, тогда как он едва ли чувствует в себе силы заниматься каждой по отдельности. Однако прямо сейчас ему нужно быть рядом и поддерживать Хосока и Юнги. Что бы он в настоящий момент ни пытался решить, Хосок, наверно, чувствует себя в десять раз хуже, и ему будет нужен его лучший друг, на которого можно положиться. Поэтому Тэхён задвигает подальше свои чувства и присоединяется к остальным, нацепляя улыбку, которая даже не кажется сильно наигранной, когда он видит, как все они смеются над какой-то шуткой Сокджина. *** Чонгук не сильно удивляется, когда он приходит на работу на следующий день и оказывается лицом к лицу с крайне раздражённым Кеном. — Чон! — рявкает он, даже раньше, чем зад Чонгука касается стула за его рабочим столом. — В мой офис. Сейчас. Ты тоже, Ким. Вздыхая, Чонгук поднимается, подбадривающая улыбка Намджуна мало помогает, чтобы успокоить нервы. Он шаркает ногами, пока тащится за Намджуном в офис Кена, съёживаясь изнутри, пока мысленно пытается приготовиться к худшему. Он не сожалеет о принятых им вчера решениях, но это не меняет того факта, что, если его уволят из-за этого, он будет в конкретной жопе. — Объясни мне, почему со вчерашнего дня почти нет съёмок, — сурово говорит Кен. Иногда сложно воспринимать его всерьёз с его большими, пышными усами, но прямо сейчас Чонгук боится. — Это одна из самых громких историй этого сезона, а у нас нет никаких интервью с тренером Мином или игроками. — Никто особенно не был заинтересован в разговорах, сэр, — спокойно объясняет Намджун. Чонгук благодарен, что он здесь, однако он чувствует себя виноватым, что Намджун принимает удар на себя за то, что на самом деле было решением Чонгука. — Мин и некоторые из команды уехали в больницу, как только закончилась игра. Кен пыхтит. — Куча других каналов взяли интервью, — отмечает он. — Чон, весь смысл послать тебя был в том, что ты наладил отношения с командой, особенно с Кимом. Ты должен был использовать это в свою пользу. Чонгук думает о том, каким расстроенным выглядел вчера Тэхён, каким убитым он казался, когда увидел микрофон в руке Чонгука. Вероятно, он дал бы интервью, если бы Чонгук попросил его, даже если бы он не хотел. Но Чонгуку это не казалось правильным, и, по крайней мере, этого стоит придерживаться. Убеждение, чувство того, что правильно, а что нет. Он не всегда может быть таким сильным, каким он хочет быть, но это то, во что он верит. — При всём уважении, сэр, это не тот тип журналиста, которым я хочу быть, — говорит Чонгук, и, твою мать, он не может поверить, что в самом деле возражает своему боссу. Его ладони влажные, а в животе неразбериха; он искренне надеется, что Кену не сильно заметно, как его потрясывает. — Я выстроил отношения с командой, и я сделал это, обращаясь к ним с уважением. Я считаю, что испортил бы эти отношения, если бы попытался использовать их беспокойство за товарища по команде. Несколько секунд Кен не говорит ничего, только щурится на Чонгука, как он обычно делает. Чонгук чувствует на себе также и взгляд Намджуна, но он не смеет отвести глаза от Кена. В этот момент он, если честно, только надеется, что не упадёт в обморок от нервов. — Хмм, — в итоге говорит Кен, сложив руки на груди. Сейчас он выглядит больше растерянным, чем взбешённым, и Чонгук думает, это хороший знак. — Очень благородно с твоей стороны, Чон. Но ты всё ещё журналист, и если у тебя есть доверие команды, тебе нужно использовать это, чтобы сделать наши сюжеты лучше. — Он снова задумчиво хмыкает, трогая свои усы. — Я хочу, чтобы ты снова работал на играх «Джайентс» частично, хотя бы один раз в неделю. Это… не тот исход, который ожидал Чонгук. Всё равно остаётся тревога из-за необходимости видеть Тэхёна, и в целом страх быть рядом с Шмидтом и Уилсоном, но, если это означает сохранить работу, то Чонгук это сделает. — Хорошо, — удаётся ответить ему с лёгким головокружением от облегчения. — Я — конечно, сэр. — Постарайся, — грубовато добавляет Кен. — Ты ходишь по тонкому льду, Чон. Чонгук слабо кивает, пятясь к двери, как только Кен жестом показывает им на выход. Это было не совсем хорошо, однако он отстоял своё решение, и у него до сих пор есть работа. У него до сих пор есть работа. Он может позволить себе прожить следующий месяц, по крайней мере. Как только они в целости и сохранности выходят из офиса Кена, Намджун похлопывает Чонгука по плечу, слегка сжимая его. — Хорошая работа, — тихо говорит он. — Ты реально отстоял свою позицию. Чонгук снова кивает, по-прежнему чувствуя себя немного онемевшим. — Спасибо, хён. Каким-то образом он протягивает оставшийся день, но всё-таки чувствует облегчение, когда наконец-то собирает вещи и отправляется домой. Чонгук никогда особенно хорошо не реагировал на то, как его отчитывают, и, хотя он доволен, как он держался, волнение всё ещё осталось. Когда он возвращается к себе в квартиру, он решает позвонить Элле, надеясь, что разговор с ней поможет ему немного успокоиться. Он коротко писал ей после того, как уехал из больницы вчера, и с того момента она донимала его насчёт подробностей, каково было снова увидеть Тэхёна. — Наконец-то, — театрально тянет она, когда отвечает на звонок. Чонгук не может не засмеяться, кидая свою сумку на пол и прислоняясь к удручающе жёстким подушкам его дивана. По просьбе Эллы (больше похожей на требование) он выдаёт ей полную картину прошедших нескольких дней, начиная с травмы Хосока. — Ну, и каково было увидеть его снова? — спрашивает она, как только Чонгук заканчивает загружать её. Как глоток свежего воздуха. Хотя и грустно тоже. Грустный свежий воздух. — Хорошо, — говорит Чонгук. — А ещё тяжело. — Он вздыхает. — То есть, просто — я правда скучаю по нему. Поэтому я был счастлив быть рядом с ним, но ещё как будто — мы уже не те, что были до этого. Вот это был отстой. Он не знает, как он будет справляться и взаимодействовать с Тэхёном на еженедельной основе на протяжении оставшегося бейсбольного сезона. Небольшая часть его втайне рада, хватаясь за любой повод снова оказаться рядом с Тэхёном, но Чонгук также знает, это означает, что в ближайшее время у него нет шанса преодолеть это. — Да, это жёстко, — сочувственно хмыкает Элла. На фоне звук пикающей микроволновки; Чонгук представляет, как она делает попкорн или, может, разогревает еду. — Похоже, что, наверно, он тоже скучает по тебе, если он попросил тебя поехать с ними в больницу. — Наверно, — говорит Чонгук. Он хочет по крайней мере верить в это. — Я чувствую себя дерьмово, потому что ушёл не попрощавшись. — Не будь таким строгим к себе, — упрямо говорит Элла. — Прости, не возражаешь, если я поем? — Чонгук слышит чавканье в телефоне и делает вывод, что она готовила именно попкорн. Прежде чем он ответит, она продолжает. — В любом случае, да — похоже, ситуация была действительно ужасающей. Я уверена, он всё понимает. Чонгук тяжело вздыхает, роняя голову на спинку дивана. — Я просто ощущаю, что меня никогда нет рядом, когда я ему нужен. — Он делает долгий выдох. — Я придурок. Элла издаёт обиженный возглас, который, по-видимому, пробивается через полный рот попкорна. — Окей, во-первых, ты был рядом с ним вчера, хотя тебе и было супер-некомфортно. Я считаю, тот факт, что ты вообще поехал в больницу, это по-настоящему храбрый поступок, — возмущённо говорит она. — И во-вторых, ты рисковал своей работой и пошёл наперекор своему боссу, чтобы защитить спокойствие его и его друзей, в такой действительно эмоциональный момент. Вот это реально крутой поступок. Чонгук хмурится, глядя на свой потрескавшийся потолок, не до конца убеждённый. — Но вся эта ситуация с фотографиями, — тихо говорит он, ощущая стыд внутри. — Я совершенно спятил. — Да, что и сделал бы любой нормальный человек, — немедленно отвечает Элла. — Отстойно, что ты оттолкнул его, но то, что произошло, было супер-травмирующим событием для тебя. Ты не можешь считать один этот случай нормой, с которым всегда будешь сравнивать себя. Когда Чонгук ничего не отвечает, Элла продолжает. — Я действительно думаю, что ты слишком строг к себе, Чонгукки, — ласково говорит она. Звуки хруста от попкорна прекратились, из-за чего Чонгук понимает, что она говорит серьёзно. — Просто потому, что ты боролся или переживал какие-то моменты слабости в прошлом, нельзя сказать, что ты слабый человек. И ещё это не означает, что ты не можешь быть сильным. — Да, — выдыхает Чонгук, хватая подушку и прижимая её к груди. В его глазах слёзы, и это потому, что он только сейчас понимает, как сильно ему нужно было услышать это. Он прочищает горло. — Просто, эмм, — вроде как поэтому мы с Тэхёном и расстались. Я не чувствовал, что могу быть достаточно сильным, чтобы справляться с, ну, — публичностью и так далее. — Это многое изменило бы, — признаёт Элла. Её голос кажется вдумчивым. — Но я не думаю, что дело в силе, понимаешь? Это больше про компромисс. Типа, ты готов пожертвовать какой-то частью личной жизни, чтобы быть с ним? Или твоя личная жизнь более важна для тебя? — Он представляет, как она пожимает плечами, наклоняя голову вбок, как будто рассматривает его. — Я думаю, оба варианта имеют основание. И оба требуют, чтобы ты был сильным, просто по-разному. Чонгук, по правде говоря, никогда не думал об этом в таком плане. У него привычка всё драматизировать, думает он, превращая стрессовые ситуации в необходимость решать — всё или ничего. Он сделал это с бейсболом в колледже, и он сделал это с Тэхёном, когда они расстались, убеждая себя, что либо ему придётся принять этот уровень вмешательства общества, либо они не смогут быть вместе. Он был слишком ослеплён страхом, чтобы даже рассмотреть возможность найти какую-то середину, но сейчас он позволяет себе задуматься. Может, есть какой-то способ быть с Тэхёном публично, не такой страшный, как он напридумывал в своей голове. — О чём ты там себе думаешь? — спрашивает Элла, врезаясь в мысли Чонгука. Он снова возвращается в реальность, надеясь, что не слишком долго сидел в молчании. — Прости, — бормочет он. — Я просто, эмм — сомневаюсь, что Тэхён вообще хочет меня вернуть после всего этого. — Он говорит это больше для себя, чем для Эллы. — Ну — я имею в виду. Он может заполучить кого угодно. — Тэхён оплатил мой билет до Сан-Франциско, — прямо говорит Элла. — После того, как вы разошлись, и всей этой ерунды с фотографиями. Он связался со мной, потому что беспокоился за тебя. Чонгук слышит слова, но у него как будто проблемы с их осознанием. Его тело, кажется, понимает быстрее его мозга, сердце подпрыгивает в глотку, в ушах странно шумит. — Я не хотела только ещё больше запутывать тебя, вот почему я не сказала тебе, — объясняет Элла. — Но я просто думаю — он правда беспокоится о тебе, Чонгук. Он явно страдал в тот момент, и он всё равно думал о тебе. Чонгук сглатывает. Он не ожидал такого. От этого сердце болит ещё сильнее, эта постоянная тяга к Тэхёну только усиливается. — Чёрт, — говорит он. — Я не говорю, что тебе надо вернуться к нему из-за этого, — говорит Элла. — Или вообще, если это не то, что ты хочешь. Я только хочу убедиться, что ты чётко видишь все варианты. — Да, — кивает Чонгук, опять сглатывая. Он не знает, что думать. Всё вместе это переполняет; увидеть снова Тэхёна, вопросы с работой, новости от Эллы. Он чувствует себя рассеянным, ранимым, неуверенным. Он нисколько не приблизился к тому, чтобы переболеть Тэхёном, однако он хотя бы принял их разрыв, примирился с ним. А сейчас это ощущение уже не такое основательное. — Ты в порядке? — спрашивает Элла, наверно, потому, что Чонгук снова замолчал. — Ага, — повторяет Чонгук, по большей части честно. — Просто — много о чём надо подумать, наверно. — Это нормально, — уверяет его Элла. — Не торопись. — Спасибо, — говорит Чонгук. Он делает глубокий вдох, пытаясь утихомирить мысли в своей голове ненадолго. Не то чтобы он собирался сразу всё решить прямо сейчас. — Расскажи мне о себе, Эл. Они разговаривают ещё какое-то время, пока не начинает темнеть, и Чонгук понимает, что ему, возможно, стоит что-то поесть, прежде чем он ляжет спать. За последние несколько недель у него с этим было получше, его аппетит вернулся в норму, но сегодня у него много чего на уме. Он прощается с Эллой, обещая держать её в курсе, если что-то ещё произойдёт с Тэхёном, и делает себе лапшу быстрого приготовления. Его квартира кажется тихой, пока он сидит на диване и ест, думая про всё, о чём они с Эллой говорили. В самом деле иногда кажется, что она его личный психотерапевт, при всём том дерьме, с которым она помогла ему справиться. Он бы предложил ей заплатить, если бы не был охренеть каким бедным. На самом деле, если бы он не был охренеть каким бедным, он подумал бы насчёт реального психотерапевта, так как у него явно есть что-то, с чем ему надо разобраться. Чувства вины и стыда, которые он носил в себе слишком долго, которые он готов отпустить. Привычка паниковать в крайне стрессовых ситуациях и принимать нелогичные решения. И, если уж Элла об этом говорит, то привычка быть слишком строгим к себе. Что, да — он вполне признаёт, что это, наверно, правда, даже если он до сих пор не уверен, как прекратить быть таким. Возможно, для начала быть более добрым к себе. Возможно, не торопиться и сосредоточиться на решениях, которыми он действительно гордится, вроде поездки с Тэхёном в больницу и противостояния Кену. И, может быть, начать думать о компромиссах, как сказала Элла, — чего он хочет, и что он готов сделать, чтобы этого достичь. Как далеко он готов пробиться через свой страх, если это означает, что Тэхён снова будет в его жизни? Он начинает верить в то, что ответ может быть дальше, чем он думал. *** На протяжении следующей недели Тэхён проводит большую часть своего свободного времени у Хосока в квартире. Его друг сохраняет впечатляюще позитивный настрой, учитывая то, что впереди у него долгий путь до выздоровления, но, зная Хосока, Тэхён полагает, это не так уж удивительно. Это не означает, что он не борется — он просто нацелен продолжать двигаться вперёд. Тэхён находит это невероятно впечатляющим. Юнги находился рядом так же часто, как и Тэхён, если не чаще. Иногда Тэхён появляется в квартире Хосока, а Юнги уже там, обычно либо на кухне, либо на диване с Хосоком, на расстоянии всего лишь чуть ближе, чем могло бы сойти за платоническое. В таких случаях он любит притворяться, что только что пришёл, однако Тэхён заставал его в процессе готовки целой трапезы слишком много раз, чтобы верить этому. И всё же, он старается держать рот на замке, понимая, что это то, что Хосок и Юнги должны определить для себя сами. (Может, с малейшими пинками от их лучшего друга). Он действительно не думает упоминать об этом, но это сложно не делать, когда однажды вечером он заходит и обнаруживает их буквально обнимающимися. Он даже не говорит ничего, просто поднимает брови, в то время как Юнги вздрагивает и соскакивает с дивана, где он и Хосок уютно устроились вместе под одеялом. Хосок, как оказывается, уснул, глаза закрыты, и тихонько сопит, больная рука лежит у него на животе. Юнги прижимает палец к своим губам и кивает в сторону кухни, и Тэхён следует за ним из комнаты. — Прости, что помешал, — говорит Тэхён, очень сильно стараясь подавить усмешку, которая грозится проявиться на губах. Юнги прочищает горло, слабо розовея щеками. — Ты не — э. Я просто, эм. Помогал ему устроиться. Тэхён фыркает. — Готов поспорить, так и было. — Заткнись, — пыхтит Юнги, закатывая глаза. — Прости, — говорит Тэхён, слегка смягчаясь. — Ну, серьёзно. Как, э… как у вас дела? Юнги подозрительно разглядывает его, скрещивая руки на груди. — Что ты имеешь в виду? Тэхён таращится на него, не веря своим ушам. Он знает, что Юнги отрицает всё это дело, и он хочет отнестись к этому с пониманием, но он также думает, что у него есть определённые обязательства, чтобы вмешаться, если один из лучших его друзей идиот. Особенно если это касается ещё одного из его лучших друзей. — Я имею в виду, он в буквальном смысле сказал тебе, что влюблён в тебя, — прямо говорит Тэхён. — Я был там, когда это случилось. Юнги краснеет сильнее при этом, но Тэхён воздерживается от комментариев по этому поводу как добрый и мудрый друг, каким он и является. — Это было не — запинается он, смущённый. — Он был на обезболивающих. Он не знал, что говорит. — Я вполне уверен, что он знал, — возражает Тэхён. Он вздыхает, глядя Юнги прямо в глаза. — Хён. Юнги упорно стоит ещё несколько секунд, потом взмахивает руками. — Я не знаю, окей? — Он проводит рукой по волосам, явно расстроенный. — Я — он всё ещё игрок моей команды. — Технически он не активный игрок, пока у него травма, — замечает Тэхён. Юнги мотает головой, не убеждённый. — А что будет, если, — он делает паузу, сглатывая. —…когда он вернётся? Что тогда? Тэхён жмёт плечами. — Тогда и решишь. — Это не так просто, он знает, но он пытается объяснить свою точку зрения. — Ты не думаешь, что это немного рискованно? — усмехается Юнги. — Не получится ли так, что нам обоим будет только больнее? — Я думаю, если прошлая неделя нас чему-то и научила, так это тому, что ни в чём нельзя быть уверенным, — тихо говорит Тэхён. — Кажется упущением не проводить своё время так, чтобы чувствовать себя счастливым. — Я думаю, прошлая неделя показала нам, что жизнь несправедлива, — возражает Юнги. Он снова скрестил руки на груди, а это защитная поза. Тэхён вздыхает. — Это только с одной стороны, хён. Несколько секунд проходят в тишине, и Тэхён поворачивается, чтобы налить себе стакан воды. А потом — — Ты не сожалеешь об отношениях с Чонгуком? — спрашивает Юнги, голос его такой тихий, что Тэхён едва может уловить его. — После — при том, как всё закончилось? Тэхёну даже не приходится думать об ответе, когда он снова поворачивается лицом к Юнги. — Ни на секунду. Юнги кажется напуганным его прямотой, моргая на Тэхёна, как будто он не уверен, что отвечать на это. — Это дико больно, и я скучаю по нему постоянно, — добавляет Тэхён. Боль была чрезмерной на этой неделе, с той самой неожиданной встречи с Чонгуком в день травмы Хосока. — Но я никогда ни на что не променял бы это чувство. — Оу, — говорит Юнги. — Ага. Тэхён кивает, ещё раз занимая себя поиском стакана. Если он прямо сейчас будет слишком много думать о Чонгуке, то он может подавиться, а сейчас речь не о нём. — Тэ, — говорит Юнги. Тэхён выпрямляется, после того, как излишне долго простоял, глядя в холодильник, переводя дыхание. Когда он снова поднимает взгляд на Юнги, то видит искреннее выражение на лице своего друга. — Я — я подумаю об этом. Хорошо? Тэхён улыбается. — Может, тебе стоит просто поговорить с ним. Юнги выглядит смутно напуганным от такого предположения. — Проще сказать, чем сделать, — мямлит он. Прежде чем Тэхён ответит, сонный голос Хосока доносится из гостиной. — Юн? — На кухне, — отзывается Юнги. — Здесь Тэ. — Тэтэ! — радостно восклицает Хосок. — Иди обними хёна. Тэхён с Юнги лыбятся друг на друга, и Тэхён видит свою собственную нежность к Хосоку, в десятикратном размере отражённую в лице Юнги. От этого у него теплеет на сердце, и он надеется, что эти двое смогут во всём разобраться. Возможно, травма Хосока в итоге окажется чем-то вроде «не было бы счастья, да несчастье помогло», хотя бы в одном смысле. Однако сейчас они просто трое лучших друзей, и они проводят остаток вечера вот так, скучковавшись на хосоковом диване, смотря «Нетфликс». Если Тэхён и замечает то, как Юнги внимателен к каждой потребности Хосока, или то, как голова Хосока постепенно склоняется к плечу Юнги, когда становится поздно, он не комментирует — он считает, он сделал достаточно пинков за один день. Остальное им придётся решить самим. *** Чон Хосок: привет чонгук, не против зайти как-нибудь на этой неделе? я надеялся, мы могли бы поговорить Чонгук искренне не знает, что думать, когда получает сообщение от Хосока с приглашением к нему в квартиру. Сначала он волнуется, что Хосок почему-то злится на него из-за того, что пришёл в больницу, а потом забил, но это кажется притянутым за уши, учитывая то, что они даже не так хорошо знают друг друга, и у Хосока, очевидно, есть гораздо более важные дела, чтобы решать прямо сейчас. Если только он не зол на Чонгука за то, что он забил конкретно на Тэхёна, и хочет прочистить ему мозги за это; этот вариант кажется немного более правдоподобным. Сообщение Хосока не кажется угрожающим, но, вероятно, просто предполагалось усыпить бдительность Чонгука. Или, возможно, это на самом деле Юнги печатает с телефона Хосока, и он собирается прочистить Чонгуку мозги. Это кажется даже более правдоподобным. Несмотря ни на что, Чонгук соглашается прийти, отчасти от любопытства, отчасти потому, что ему действительно нравится Хосок, и он хочет узнать, как у него дела. И, возможно, есть также маленькая часть его, которая ищет любого повода снова почувствовать близость к Тэхёну. Хосок живёт в самом прекрасном районе, в самой прекрасной, наиболее внушительной квартире, которую Чонгук когда-либо видел. Он вполне уверен, его целая квартира могла бы поместиться у Хосока в прихожей. Дважды. Здесь шикарно и ярко, и, несмотря на то, что Чонгук нервничает, заходя внутрь, от солнечной улыбки Хосока он сразу же чувствует себя непринуждённо. — Чонгук! — приветствует он. За исключением руки на перевязи, он выглядит хорошо, недавно из душа и в свежей одежде. Определённо лучше, чем выглядел Чонгук через неделю после своей травмы. — Спасибо, что зашёл! Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? — Ох, ээ, всё нормально, — говорит Чонгук, не желая затруднять Хосока, пока у него только одна рабочая рука. Он следует за ним в просторную, открытую гостиную, очень сильно стараясь не пялиться в открытую. — Спасибо. — Наверно, к лучшему, — улыбается Хосок, падая на ярко-красный диван и жестом приглашая Чонгука последовать его примеру. — Я до сих пор немного неуклюжий со своей левой рукой. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Чонгук. Хосок пожимает здоровым плечом. — Хорошо, — говорит он. — Было тяжело, но я стараюсь фокусироваться на выздоровлении. Чонгук поражён его настроем. После его травмы он был неутешен неделями, несчастный и безнадёжный. Потом, опять же, это была больше, чем просто травма, что мучила его в то время. От этой мысли то же чувство вины, что он чувствовал в больнице, скручивается внутри. — Ты знаешь, сможешь ли ты снова играть? — не думая выдаёт Чонгук, а потом сразу съёживается. Слишком навязчиво спрашивать такое, особенно когда всё настолько свежо. Однако Хосок не кажется расстроенным или оскорблённым. Вместо этого он немного грустно улыбается Чонгуку. — Не знаю, — говорит он, и Чонгук слышит нотки боли в его голосе. Он не пытается скрывать это, но он также не позволяет этой боли накрыть его полностью. Это просто есть. — Но я оптимист. И упрямый как бык. Это выбивает из Чонгука смех, но он всё равно чувствует вину за то, что прежде всего упомянул об этом. — Прости, — говорит он, глядя на свои колени. — Это не моё дело спрашивать такое. — Всё нормально, — отвечает Хосок, и кажется, что он серьёзен. — Я предпочитаю быть честным в таких делах. Это на самом деле отчасти та причина, почему я хотел поговорить с тобой. Чонгук с любопытством поднимает на него взгляд. — Тэ упоминал, что ты раньше играл в колледже, — осторожно говорит Хосок. Чонгук ощущает удар по нервам. — И что у тебя была травма. Сглатывая, Чонгук кивает. Он не совсем может подобрать слова, чтобы ответить. — Нормально, если я спрошу тебя об этом? — говорит Хосок. — Я подумал, возможно, это могло бы мне помочь понять — поговорить с тем, кто прошёл через то же самое. Но только если тебе удобно. Чонгуку совершенно точно не удобно. Его ладони снова потеют, и он чувствует, как стыд пробирается вверх по глотке, угрожая задушить его. Однако Хосок просит его помощи, смотрит на него с таким открытым, искренним выражением на лице. Чонгук думает о том, что он сказал ранее, о том, чтобы быть честным в чём-то плохом, в чём-то неприятном. Каким-то образом, где-то внутри, он осознаёт, что хочет сделать то же самое. Даже если это офигенно страшно. Даже если Хосок может осудить его за это. Он до смерти устал держать всё это в себе. — Конечно, — кивает Чонгук. Он, должно быть, выглядит таким же встревоженным, каким он и чувствует себя, потому что Хосок разглядывает его с беспокойством. — Я — мне тяжело говорить об этом. — Он делает глубокий вдох, вытирая руки о джинсы. — Я не говорю об этом, на самом деле. Но я, эмм — я работаю над этим. Хосок всё равно выглядит обеспокоенным. — Ты уверен? Чонгук снова кивает. — Да. — Хорошо, — медленно говорит Хосок. — Ну, тогда, я думаю, — каково тебе было? — Плохо, — говорит Чонгук. — Реально плохо. Я был разбит неделями. Месяцами. Я не был как ты. Я не был оптимистом. — Он проводит рукой по волосам. Он не может посмотреть Хосоку в глаза, поэтому он смотрит на одну из картин на стене, что-то абстрактное, что он не понимает. — Но дело в том, что — я был разбит ещё и до травмы. Только этого никто на самом деле не знал. Такими подробностями он раньше не делился. Он не может поверить, что поднимает эту тему сейчас, с кем-то, кого он даже не так хорошо знает. Может быть, именно поэтому сейчас легче. — Что было не так? — спрашивает Хосок с искренним беспокойством в голосе. Терять нечего. — Много всякого дерьма, — признаётся Чонгук. — Атмосфера в команде была действительно токсичная — сексистская, расистская, гомофобная. Тренеры тоже. Я был там на стипендии, поэтому старался не высовываться, но они как будто чувствовали запах страха от меня. И давление в игре было просто, ну, безумное. Я постоянно боялся провалиться. — Он рвано вздыхает, понимает, что его руки тоже трясутся. — Я хотел бросить, но мне казалось, я подведу всех в своей жизни. Мои родители надеялись, что я стану профессионалом, понимаешь? Бейсбол был единственной моей особенностью. Я не знал, как мне уйти от него, не разрушив свою жизнь. Об этом тяжело говорить, вспоминать. Он ненавидел то, как он чувствовал себя тогда, до чего это его довело. Напуганный, пристыженный, постоянно прячущийся. Пытающийся избежать внимания любыми способами. Это медленно подрывало его любовь к спорту, который однажды был всей его жизнью. — Звучит и правда жёстко, — сочувственно говорит Хосок. Чонгук по-прежнему не может посмотреть на него, продолжает смотреть на картину. Это что-то похожее на птицу, наверно? Птица, которая плывёт или, возможно, в огне. Когда он не говорит ничего в течение нескольких секунд, Хосок продолжает. — И тогда, ну, — тебе как бы стало легче? Когда ты получил травму. Чонгуку кажется, его сердце действительно останавливается на секунду. Впервые кто-либо когда-либо так сильно приближался к правде, но Хосок говорит это так обыденно, как если бы для Чонгука было нормально так себя чувствовать. Это создаёт какой-то диссонанс в его мозгу, сталкиваясь с теми голосами, которые всегда говорили, что он слишком слабый, что он должен суметь справиться с этим. — Да, — шепчет Чонгук, его голос срывается. Он не верит, что он на самом деле произносит это вслух, но теперь, когда он зашёл так далеко, кажется, что обратного пути уже нет. — Я — в тот день, когда я получил травму. Я думаю. — Он резко втягивает воздух. — Я думаю, это отчасти была моя ошибка. Возможно, птица не плывёт — возможно, она тонет. Возможно, она вспыхнула огнём и рухнула в воду, до последнего издыхания. — Я — я не могу вспомнить точно. — Это было особенно тяжёлое утро, команда была чрезмерно шумной перед тренировкой. Ты наконец-то поговоришь с девочкой в этот уикэнд, Чон? Может, если тебя завалят, ты немного расслабишься, реально забьёшь в цель. Может, тебе больше повезёт с математической командой. — Я просто — была секунда, когда я знал, что получу удар. И я мог сдвинуться, но я не стал. Не сразу. Может, я был слишком медленным, но я думаю… — он впивается ногтями в светлый деним своих джинс. — Я думаю, часть меня как бы хотела, чтобы это произошло. Или просто — рвалась наружу. Слова вырвались наружу, повисли в воздухе, почти осязаемые. Как будто чёрная материя наконец покинула тело Чонгука, и, хотя он в панике, есть определённое облегчение от понимания, что нет никакого способа вернуть их обратно. — Я никогда раньше никому об этом не рассказывал, — хрипит он, слегка в шоке от самого себя. Хосок тоже кажется слегка шокированным, когда Чонгук в конце концов заставляет себя взглянуть на него. Не в плохом смысле, никакого отвращения, никакого отторжения. Просто понимание в его глазах, уголки губ смотрят вниз. — Почему? — спрашивает он. — Мне было стыдно, — признаёт Чонгук. Он опять смотрит на картину с птицей. Интересно, может, она сама себя подожгла? — До сих пор. — Тебе не стоит стыдиться, — твёрдо говорит Хосок. — Кажется, ты действительно был в ужасной ситуации. — И ты не ненавидишь меня? — спрашивает Чонгук, искренне страшась ответа. — Ну — этот ужас, он произошёл с тобой совершенно случайно, тогда как я — я сам себе это устроил. — Нет, не устроил, — возражает Хосок, качая головой. — Ты боролся, и твои суждения на какое-то время пошатнулись. Это нормально. Ты просто заплатил за это крайне высокую цену. Это имеет смысл, когда Хосок говорит в таком плане, хотя Чонгук никогда раньше так и не думал. Он чувствует себя так же, как и при разговоре с Эллой, словно его перспектива сдвигается, словно поднимается груз. Это правда, что какая-то доля секунды изменила ход всей его жизни, но ему не нужно винить себя за это вечно. Может, это вообще не птица. — Спасибо, — тихо говорит Чонгук. — Что сказал это. — Спасибо, что рассказал мне, — отвечает Хосок так же искренне. Чонгук кивает, ощущая лёгкую робость и сильную уязвимость. — Прости, что пришёл сюда и вывалил всё своё дерьмо на тебя. Хосок небрежно отмахивается от него. — Не извиняйся. Я попросил. — Спорю, что ты не ожидал такого ответа, — с горечью говорит Чонгук. — Не совсем, — смеётся Хосок. — Но ты прошёл через это. Это уже обнадёживает. Чаще всего Чонгуку кажется, что он до сих пор проходит через это. И всё же, он кивает. Он не хочет омрачать надежды Хосока. — Да. — Ты когда-нибудь пытался снова вернуться к игре? Чонгук мотает головой. Сейчас кажется легче говорить об этом. — Не совсем. Мне сказали, это плохая идея, и я на самом деле даже не возражал. Я не горел желанием вернуться в ту команду. — Ты скучаешь по всему этому? — Иногда, — соглашается Чонгук. Он никогда не сможет сказать, это по привычке или ещё из-за чего-то. — В основном просто по спортивной части. По игре. Грустная улыбка оттягивает уголок губ Хосока. — Я боюсь, — выдыхает он. — Потерять это. — Он качает головой. — Я не готов уйти. — Так не уходи, — просто отвечает Чонгук. Хосок кивает. — Не буду. Из прихожей слышится шум — входная дверь открывается. Внезапно Хосок выглядит виноватым, и Чонгук только на секунду задумывается, почему, прежде чем он слышит, почему. — Милый, я дооооома! Невозможно ошибиться в этом голосе. Это Тэхён, во всём его баритоновом великолепии, здесь, физически присутствует в том же месте, что и Чонгук. Даже с учётом огромной прихожей, он не может быть дальше десяти метров отсюда. Голова Чонгука дёргается на звук голоса, потом обратно на Хосока, который очень плохо старается притвориться удивлённым таким вмешательством. Ему интересно, Тэхён тоже был не в курсе этой маленькой подставы? — Йоу, я принёс ед- оо, — Тэхён замолкает, стоя на входе в гостиную, глаза расширяются в искреннем удивлении, пока он таращится на Чонгука. Пластиковый пакет с едой на вынос и со смайликом на нём болтается у него на запястье. — Привет, — выдыхает он. — Привет, — отвечает Чонгук, так же на последнем дыхании. Несправедливо, что Тэхён выглядит так, как он выглядит. Даже в свой выходной, в свободных штанах и безразмерной футболке, со спутанными волосами, наверно, даже не расчёсанными. Один только вид его заставляет Чонгука страдать от желания. — Тэтэ! Какой приятный сюрприз! — восклицает Хосок, хлопая в ладоши. Глаза Тэхёна сужаются, останавливаясь на его друге. — Ты буквально написал мне зайти- Хосок перебивает его, говоря громко: — Я только что давал Чонгуку эксклюзив про мою травму! Этого достаточно, чтобы Чонгук оторвал взгляд от Тэхёна. — Что? — говорит он, в неверии моргая на Хосока. — Наверно, я забыл упомянуть об этом, — говорит он, наконец-то смутившись для приличия. — Я правда тоже хотел поговорить, но мой агент докапывался, чтобы я написал с кем-нибудь статью. Я решил, что ты подходишь лучше всех. Чонгук таращится на него. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — кивает Хосок. Кен очутится на небесах, когда Чонгук скажет ему об этом. — Это была идея Тэхёни. Чонгук не думал, что его челюсть может отвалиться ещё ниже, но как-то так получается. Он поворачивается обратно к Тэхёну, краем глаза зацепляет, как тот смотрит на Хосока, прежде чем переводит взгляд на Чонгука и слегка улыбается. Его щёки, возможно, даже немного порозовели, действительно редкое зрелище. — Я знал, что мы можем доверять тебе, — говорит он, пожимая плечами, как будто в этом нет ничего особенного. Это что-то дохрена особенное. И действительно жаль, что они разошлись, потому что Чонгук охренеть как по-идиотски влюблён в Тэхёна. И — стойте, это что-то новенькое. Это приходило Чонгуку в голову раньше, пока они были вместе, и после их разрыва, что его чувства, вероятно, развиваются в этом направлении, возможно, уже были там. Однако сейчас он осознаёт это с такой уверенностью, как будто последний кусочек паззла встал на место, и наконец-то видна целая картина. Он любит Тэхёна. Он влюблён в Тэхёна. Как ужасно неудобно для его сердца. — Я — спасибо тебе, — мямлит он, совершенно ошарашенный. Это слово, доверие, — тот факт, что Тэхён всё ещё применяет его по отношению к нему, после всего, что произошло. Это так много значит. — Я обещаю, что не подведу. — Мы знаем, — с улыбкой говорит Хосок. Он встаёт, глядя на Чонгука и Тэхёна по очереди, начиная медленно пятиться на выход из комнаты. — Я сейчас вернусь, просто нужно сделать, эм, срочный звонок… Он исчезает в другой двери, и Чонгук безучастно задумывается, сколько его квартир могло бы поместиться в любой из комнат, где бы тот сейчас ни находился. Потом Тэхён прочищает горло, и Чонгук резко вспоминает, что сейчас он один в комнате с его (очень красивым) бывшим бойфрендом. Про которого он только что понял, что очень даже влюблён в него. — Э, — произносит Тэхён, неловко улыбаясь. — Прости. Я думаю, Хосок не сказал тебе, что я приду. Чонгук качает головой. — Да. Я тоже. Они моргают, глядя друг на друга несколько секунд, и потом Тэхён продолжает. — Ээ, ну. Как ты? — Всё хорошо, — на автомате говорит Чонгук, потом переосмысливает. — То есть, знаешь — близко к тому. — Да, — кивает Тэхён. — У меня тоже. — Здорово, — бессмысленно отвечает Чонгук, совершенно без понятия, что ещё сказать. Прокричать «Я люблю тебя, пожалуйста, давай снова встречаться» кажется слишком преждевременным. — Ну, — говорит Тэхён, когда им обоим становится очевидно, что Чонгук не способен поддерживать простейший разговор. Он поднимает руку с пакетом и показывает в направлении кухни. — Я положу это — — Тэ, — резко выдаёт Чонгук, отчаяние берёт верх. Тэхён останавливается на полпути, поворачиваясь к Чонгуку. — Мы можем, эмм — не хотел бы ты поговорить как-нибудь? Может быть — только мы вдвоём. Тэхён, кажется, удивлён, брови поднимаются, губы слегка раскрываются. И всё же, в его выражении лица какая-то надежда, от которой сердце Чонгука подпрыгивает, убеждает его, что, может быть, это не самая глупая вещь, которую он делал. — Хорошо, — говорит Тэхён, сдерживая улыбку. Сердце Чонгука смягчается. — Конечно. Это ничего не значит, напоминает себе Чонгук. Просто поговорить, просто разговор — он даже не знает, что он будет говорить, или как ответит Тэхён. И всё-таки это кажется новым началом, шагом в правильном направлении. — Класс, — говорит Чонгук, стараясь быть непринуждённым. — Я, эмм — я напишу тебе? Если только ты не поменял — Тэхён мотает головой. — Я не поменял, — бормочет он. Каким-то образом это успокаивает Чонгука, осознание того, что Тэхён не отвергает этот способ коммуникации между ними. — Класс, — повторяет он. — У нас будет много поездок следующие две недели, — сообщает ему Тэхён, и звучит он немного с сожалением. — Но, да. Напиши мне, и мы найдём время. — Хорошо, — говорит Чонгук. Тэхён улыбается ему, всё так же чуть робко, потом склоняет голову и направляется в кухню. Очень кстати Хосок выбирает этот самый момент, чтобы снова появиться, так радостно глядя на Чонгука, что он подозревает, что тот на самом деле никуда не звонил. — Окей, Чонгукки! — весело говорит Хосок, приземляясь на диван. — Готов к сенсации? Чонгук ещё раз смотрит слегка тоскливым взглядом на дверной проем, ведущий в кухню, потом достаёт телефон, переводя внимание на Хосока. Чувствуя решительность во многих смыслах, он кивает. — Готов.