Каштановые свечи

Белоснежные прядки опадают на бетонный пол цветочным покровом, и ритуал, с помощью которого Неро изначально планировал избавиться хоть от какой-то части воспоминаний о прошедшем вечере — хотя бы от той, что отразилась с утра в зеркале, — окончательно теряет заложенный в него смысл. Только еще прочнее сплавляет теплые ладони, оглаживающие его скулы в полупустом темном баре, и ломкую ткань наволочки, надетой на любовно взбитую подушку, в которую Неро когда-то так нравилось зарываться щеками, горящими после вечерней беготни по коридорам. Нико резво клацает ножницами под самым ухом, отсекая мешающиеся прядки, но не справляется с тяжелыми мыслями, заполняющими голову ее друга и безжалостно клонящими ту к земле. Неро отчаянно хочется спать. Снова. Даже после двенадцати часов, проведенных в коконе из двух одеял, не спасающих его от лихорадочной дрожи. Даже после сытного завтрака и горячего душа, смывающего с тела все зацепившиеся за кожу запахи. Проблема кроется в том, что один конкретный запускает острые клыки куда-то намного глубже — в кости, в легкие, в полыхающий рассудок. И свивает там уютное гнездо из самых болезненных мыслей, бесконечно петляющих по кругу. Неро чувствует даже не похоть и не голод, а какое-то настырное, детское желание вернуть себе вырвавшуюся из когтей добычу. Будто это сможет что-то изменить. Будто уткнувшись в чужие ключицы и сделав кому-то — Данте, Данте, его звали Данте, и он ничем не заслужил подобного отношения — очень горько, Неро сможет наконец успокоиться. Отпустить себя и избавиться от плотного кома, застывшего в переносице и разрастающегося с каждым прожитым часом, не проведенным в сладком беспамятстве. — Это не имеет никакого смысла, ты ведь понимаешь? — Нико говорит о волосах, будто в доказательство ероша пальцами короткий ежик, медленно вырисовывающийся под острыми лезвиями и приятно колющий ладонь, но Неро все равно прощупывает второе дно в почти обеспокоенном голосе подруги. — Ага, продолжай. Теперь я хоть что-то вижу боковым зрением, — и с успехом его игнорирует. — На мои навыки стилиста ты никого не поймаешь, принцесса. — Кто я без твоих навыков стилиста, да? — Это был спонтанный комплимент или совет заткнуться? Неро усмехается и получает заслуженную оплеуху. Хотя бы Нико никогда не меняется. Единственная константа, удерживающая инкуба в так и не принявшем его мире людей. По затылку наконец-то проходится приятный холодок, пролезающий сквозняком под приоткрытыми гаражными дверьми, и Неро расслабляет плечи, блаженно откидываясь на спинку стула и позволяя ворчащей подруге окончательно испортить потрясающую прическу. Чужую потрясающую прическу, с которой мог ходить только настоящий мазохист или любитель покрасоваться. Одного такого Неро никогда уже не выкинет из головы, а с внешностью второго и вовсе может помереть, если не напросится в чьи-нибудь объятья. Раньше Неро вылезал и не из таких передряг. Нет основания полагать, что сейчас что-то пойдет не по плану. Просто придется отбросить всякую осторожность и, самое обидное, гордость, не позволяющую ему терпеть чью-то грубость или фамильярность. На чужое имя Неро все равно не отзовется. Наверное, схлопочет еще пару ударов по затылку или ребрам. Наверное. Выспаться и сэкономить оставшиеся крохи энергии Неро не позволяет, как ни странно, Кредо. Неро спросонья ждет худшего и решает, что очередной придурок увидел его вчерашнее перевоплощение в толерантном баре, ужаснулся и решил нажаловаться. Потому что охотник, черт побери, всегда звучит одинаково серьезно и сдержанно, и это каждый раз выбивает Неро из привычной линии поведения. Заставляет его рефлекторно обороняться, ожидая подлости. Не говоря уже о том, что демон просто не может чувствовать себя комфортно в общении с человеком, наделенным безусловным правом чуть что стрелять в него на поражение. Неро прекрасно знает, что не сможет натворить что-то, способное по-настоящему вывести стального и несгибаемого Кредо из себя. Даже его демоническая природа благоговейно молчит в присутствии охотника. Его тусклый, то ли травяной, то ли мятный запах не только не привлекает инкуба — наоборот, будто обходит его стороной, легко сливаясь с окружением. Так люди привыкают к запаху порошка, которым стирают постельное белье. Со временем его просто перестают замечать. Так бывает. Не все полукровки рождаются восприимчивыми к некоторым человеческим эмоциям. Не все люди заинтересованно ухмыляются, узнав, что язык их собеседника может вытягиваться в длину на пять дюймов. Если не жульничать и считать от губ, конечно. Влечение всегда строится на множестве факторов и никогда не бывает простым и, самое обидное, понятным. Но полный штиль между ним и охотником не мешает Неро ходить по струнке. На всякий случай. Он очень боится, что Кредо рано или поздно поймет, что бумажная волокита, невольно возникающая в бюро на месте, к которому подпускают демона, не стоит такого проблемного и взбалмошного существа, как Неро. К тому же Кредо не обрадуется необходимости снова привыкать к внешности своего подопечного. И регистрировать эту внешность. И объяснять начальству, какого черта — буквально — он привез на место преступления. Неро почти минуту моргает в потолок, сжимая побелевшими пальцами телефонную трубку, прежде чем решается ответить. Мысли, протоптавшие в его голове глубокую борозду, едва не уговаривают его сбросить вызов. Бросить охоту. Бросить попытки что-то из себя строить, бросить… Неро самому стыдно, как горели его глаза, когда Кредо предложил ему работу. Кажется, охотник тогда первый и последний раз улыбнулся, мягко осаждая мгновенно вспыхнувшего ребенка, пробившегося из-под хмурой, еще не отошедшей от долгих судебных разбирательств оболочки наглого демона. Действительно дорожащего предоставленным шансом. — Доброе утро, — горло странно хрипит, будто жжение в переносице находит лазейку, чтобы распространиться по всему телу. — Что-то случилось? — но Неро привычно сбрасывает наваждение, уже готовясь кидаться в бой по первому требованию. — Доброе. Да, — Кредо не показывает своего недовольства, но Неро предполагает, что он тяжело вздыхает именно из-за того, что непутевый демон вынуждает его так долго слушать протяжные гудки. — Появилась работа. Заехать, или ты где-то поблизости? — Н-нет, я дома, — Неро и сейчас вспыхивает, получая возможность отвлечься от голода и прочих проблем единственным занятием, со стопроцентной вероятностью приводящим его в восторг. — То есть, да, заезжай! Я почти готов! А что случилось? Что-то серьезное? — В машине расскажу, — Кредо привычно открещивается, а потом еще секунд десять ждет немного разочарованного согласия, прежде чем отключается. Неро вскакивает с дивана, раздраженно отмахиваясь от танцующих под веками вспышек. К сожалению, не неоновых, а порожденных никуда не девшимся голодом, который никогда не бывает кстати. Чтобы обмануть организм, Неро закидывает в себя полбутылки молока, стараясь не думать, что демоническое пищеварение просто не разложит его на необходимую энергию, оставшиеся с завтрака блинчики и целую ложку приторного — не такого приторного, чтобы инкуб жаловался, в самом-то деле — абрикосового джема. И только потом, сделав все возможное и переодевшись в чистую одежду, выкарабкивается на улицу. Кредо как раз подъезжает к мастерской и паркуется напротив гаражной двери. И тут же принимается что-то вбивать в навигатор, даже не поворачивая голову в сторону своего подопечного. Если бы Неро нервничал чуточку меньше, он бы без зазрения совести засчитал это за проявление доверия. Но кривое отражение в тонированном стекле не дает ему и шанса расслабиться. — Я не успел зайти в бюро, — Неро усаживается на пассажирское сидение, надеясь, что охотник не сочтет его слишком наглым и не вышвырнет на ближайшую автобусную остановку, заставив ехать в объятья жалящих фотоаппаратов и таких же острых на язык фотографов. — Ну, чтобы оповестить всех о смене облика. — Не переживай, заедем на обратном пути, — Кредо пожимает плечами, краем глаза рассматривая своего подопечного. Те же нахмуренные брови, те же нервные ухмылки и ужимки невпопад, та же привычка резко отворачиваться после каждой неловкой фразы, а потом вскидывать подбородок, чтобы все-таки не упустить реакцию. В конце концов, он знал, что рано или поздно Неро заявится в бюро в новом обличье, потому что проклятая графа с постоянным партнером в его случае пустовала с открытия личного дела. С десяти лет, если быть точнее. И последние месяцы, как ни странно, ничего не изменили. Очень странно. — Подожди, ты встречался с кем-то все это время? — Нет, — Неро ясно, к чему он клонит. — Ты голодал целых… три месяца? — Не сказал бы, что это была голодовка, — Неро клянется, если Кредо сейчас прочитает ему лекцию о срывающихся инкубах, приносящих реальный вред обществу, он не сдержится и закатит глаза. Или будет поджимать губы, чтобы не озвучить жалобное — «я не виноват, что настолько плох даже в том, от чего зависит моя жизнь. Я ведь ни хрена не понимаю людей, хотя, вероятно, должен, потому что от этого, черт возьми, зависит моя хренова жизнь, но вместо этого я лажаю и делаю им больно не реже, чем они мне. Вероятно, я этого достоин, ты так не думаешь? Ты ведь так не думаешь?» Но Кредо ничего не говорит. Ничего лишнего. Ничего, что заставило бы его подопечного чувствовать себя намного паршивее. Он роняет еще один тяжелый вздох и заводит машину. — Сейчас все в порядке? — Неро даже вздрагивает, когда он поворачивается в его сторону и так пристально смотрит в глаза, что легкие всего на секунду сокращаются, почти выталкивая наружу ненужные, жалкие вопросы. — Сейчас все в порядке, — всего на секунду. — Хорошо, — и хорошо, что Кредо читает людей /и демонов/ еще хуже. В его голове просто не остается места для этой функции. Все пространство доверху заполняется отчетами, планами вылазок, отрядами и малолетними новобранцами, лезущими на обеденный стол к демонам, потому что общество внушило им, что охотники — это стальные герои в цветастых плащах, а не самые обыкновенные уставшие взрослые. Именно из-за этого — а не только из-за неоплаченного долга — Неро так рвется ему помогать. Кредо сделает больше по-настоящему хороших вещей, если вместо него ползать по склизким катакомбам будет кто-то другой. Кто-то менее важный, менее ценный. — Так вот. Суть вылазки. В городском управлении наткнулись на странную активность в центральном районе. Здание как раз идет на снос, и рабочие боятся, что разворотят чье-то гнездо. Туда уже выехали ребята из отдела отлова, но их капитан недавно лишился руки и ушел в отпуск, так что я решил проследить, чтобы в этот раз все прошло без травм. До конца сезона еще месяц, а два отряда уже расформированы… — В отдел отлова не так много добровольцев, да? — Неро радуется, что теперь может думать не только о собственной беспомощности. — Никто не любит плотоядных тварей размером с дом? — Сейчас отдел существует только на бумаге. По факту, это десяток взрослых, опытных охотников. Мы пытаемся включать в их отряды ребят из других отделов, чтобы никто не разбирался во всем в одиночку и не терял в процессе конечности, но они просто не пускают молодежь туда, куда лезут сами. — Круто, — вот это уже тянет на чистый героизм, от одних рассказов о котором у впечатлительного Неро снова загораются глаза. — Ты отпустишь меня с ними? — Да, — фыркает Кредо, почему-то каждый раз смягчаясь от воодушевления этого мальчишки. — Для этого и везу. Отдам кому-нибудь на попечение и прикажу глаз не спускать. Что-то мне подсказывает, тебя будет не так-то просто оставить за забором. Вот теперь все становится совсем хорошо. Неро больше не чувствует ничего, кроме обжигающего ладонь, забитого под завязку револьвера и собственного сердца, жадно перегоняющего адреналин по тугим венам. Его отпустят на серьезное дело с серьезными охотниками. Ему доверят все это, и он справится. Применит по прямому назначению свое худшее — как оказалось, вполне пригодное, чтобы растормошить кого-то, по уши утонувшего в ответственности за чужие жизни — качество. И голод ему не помешает. Наоборот, после продуктивного дня Неро с чистым сердцем позволит себе забыться в чьих-нибудь объятьях. Не самых приятных, возможно. Но это уже будет не важно. Большинство переживаний смоют обнадеживающие мысли, что он был полезен, как охотник, а не как подст… Наполовину обвалившийся дом Неро замечает не сразу. Покосившееся строение из красного кирпича аккуратно врастает в длинную улицу, теснясь между такими же низкими и древними постройками, держащимися на честном слове и декоративном плюще, оплетающем пустые глазницы оконных рам. Неро вглядывается в темноту, надеясь раньше всех разглядеть в ней что-то необычное или живое, но довольно быстро разочаровывается. Если в покосившемся домике и обитают его сородичи, они разумно прячутся по углам, напуганные громкими голосами собравшихся у порога охотников. Кредо паркуется в тени под высоким, раскидистым деревом и распахивает дверь машины, мгновенно запуская в продуваемый кондиционером салон посторонние запахи. И Неро почти воет, запрокидывая голову к широкой кроне и срываясь на беспомощное урчание. Пахнет, вот дьявол, каштаном. Каштаном, серьезно, блять, каштаном? Неро отказывается в это верить. Городское управление не нашло ничего другого, чтобы облагородить пригодные лишь для сноса проспекты? Или двести лет назад — когда и был построен такой же старый, плохо отапливаемый приют — никто не знал о существовании лип, рыжих кленов или еще каких-нибудь симпатичных растений, которые дети с удовольствием растаскивали бы на гербарии или поделки? Когда Неро заканчивает проклинать наверняка ворочающихся в гробу людей и открывает глаза, то почти задыхается по второму кругу. Над его головой действительно растет симпатичный, блин, клен. Не рыжий, но и не цветущий белыми склизкими свечками, так бередящими и без того распухшую память. А каштанов не обнаруживается ни через дорогу, ни за поворотом, который Кредо проехал пару минут назад, ни в маленьком, огороженном дворике, заполненном громкими голосами. Сам охотник внимательно рассматривает своего подопечного и, кажется, начинает что-то подозревать. Поэтому Неро вылезает вслед за ним — с трудом сгибая ватные ноги и стараясь не раздувать ноздри настолько явно, настолько по-звериному жадно — и медленно оглядывается. Будто всего лишь оценивает обстановку, а не судорожно ищет источник этого блядского аромата. Со стороны ограды раздается раскатистый смех, и беспокойное сердце тут же замирает, прежде чем возобновить свой рваный ритм с новой, оглушительной силой. Неро резко понимает — он туда не пойдет. Ни за что на свете. Ради охоты, гордости или своей чертовой демонической жизни… Разумеется, Кредо оказывается иного мнения. Он решает, что Неро всего лишь нервничает перед встречей с матерыми охотниками, которые вряд ли оставят без внимания его происхождение. Но слов поддержки не находит. Только хлопает его по плечу и безапелляционно направляется к литой калитке, заботливо снятой с петель кем-то в меру сильным. Не желающим ждать человека, которому городское управление вверило ключи. Неро даже знает, как зовут этого кого-то. Данте. На то, чтобы спрашивать вселенную какого черта, не остается ни сил, ни желания. Неро просто плетется за своим капитаном, как на эшафот — не поднимая головы и разглядывая шуршащую под подошвой траву. По бокам от тропинки красуются свежие борозды, будто неповоротливый демон, обладающий большим змеящимся туловищем с цепью широких чешуек, спешно отползал с нагретого места через подвальную решетку, издалека услышав или почуяв заявившихся по его душу охотников. Но это уже не имеет для Неро никакого, черт побери, значения. Потому что Данте его замечает. Неро понимает это, когда рокочущий голос мужчины замолкает, больше не прорезая душную тишину двора, а в воздухе повисает липкая горечь, почти нежно касающаяся алеющих скул вместе с запутавшимися в листве солнечными бликами. Как вчера в баре. Только теперь вспылить и сбежать не получится. — Неро, знакомься. Отдел отлова. Мэри и Данте, — Кредо встает между своим подопечным и охотниками и коротко кивает, будто объясняя им, что этот напуганный демоненок, который через пару минут еще задаст им троим жару, находится под его безоговорочной защитой. — Я думал, вас больше соберется, — он задерживает взгляд на Данте, силясь сообразить, почему старый знакомый сейчас кажется ему… неестественным, что ли? Но быстро бросает это занятие. Мужчина фыркает и примирительно пожимает плечами, не без интереса осматривая все еще прячущего глаза инкуба, а его подруга и вовсе не тратит время на любезности. — Мы и так справимся, Кредо, — Мэри ловко забрасывает на плечо железную сеть, обвязанную хлипкими петлями, удобно распускающимися небрежным движением пальцев, и без труда поднимается по высокой каменной лестнице, отстукивая размеренный ритм тяжелыми широкими каблуками. — То есть, без тебя и твоего ручного демона. — Возможно. Но мы уже здесь, — Кредо, привычный к ее самонадеянности, только хмурится в ответ на откровенную грубость. Его больше волнует, что Данте, обычно не скупящийся на шутки и неплохо относящийся к демонам, сейчас молчит и не меняется в лице, будто намертво склеивая губы в подобии ухмылки. Воздух тяжелеет от напряжения, но Неро в одиночестве страдает от горечи, собирающейся на корне языка плотным комом. Он сглатывает, больше не в силах терпеть эту муку, и сжимает кулаки, впечатывая полумесяцы ногтей во внутреннюю сторону ладони. Как же ему хочется почувствовать больше, как же ему хочется и вовсе ничего не чувствовать. — Как… — Кредо сам предпринимает попытку разрядить обстановку, — как прошел день рождения? Ты же брал выходной вчера, верно? Неро вскидывается, задирая голову, и мгновенно напарывается на острые осколки светлых глаз, до сих пор не отрывающиеся от него ни на секунду. Он резко понимает, что чувство вины, терзающее его все это время, является жалким отголоском той лавины, сейчас упирающейся холодом в незащищенную поясницу. Своим неумелым обращением он не просто портит Данте какой-то незначительный, скучный вечер за бокалом виски. Нет. Неро умудряется утопить в горечи, вероятно, единственный день, который этот человек, ничем не заслуживший иного исхода, планировал провести без тянущей тоски под сердцем в чьих-то ласковых объятьях. Неро еще никогда так не хотелось отдать кому-то всю нежность, что еще теплилась в его демонической крови. Он одними губами шепчет — «прости, пожалуйста, прости», но осекается. Снова. Один раз его извинения уже отвергли. Да и какой от них толк? Что он вообще может сделать, чтобы загладить свою вину и разбавить горечь? Кроме как исчезнуть? — Ты поэтому притащился сюда с подмогой? — Данте расслабляет плечи, получив-таки внимание от притихшего ребенка и лишний раз насладившись его напуганной — нехарактерной, господи, настолько нехарактерной, что выдергивающей его из горьких иллюзий — мордашкой, и усмехается, мягко щуря глаза. От этого жеста /и звука/ у Неро по выбритой холке проносится чистое электричество. — Подумал, что у меня похмелье? — Я ошибся? — Кредо выдыхает с облегчением, когда Данте возвращает на лицо привычную самодовольную ухмылку. — Ага. Я в норме, — и отмахивается от его благих намерений, как от назойливо жужжащих ос. Наверное, Кредо до смерти обидится или будет чувствовать себя так же паршиво, как и его подопечный, если узнает, сколько раз за сегодняшнее утро ему нагло солгали прямо в лицо. Данте хотя бы отворачивается — но больше от инкуба, чем от своего вынужденного капитана, — чтобы не вызвать подозрений. — Ладно. Я бы с удовольствием проболтал с вами хоть весь день, но невежливо скидывать всю работу на даму, — он ловко взгромождается вслед за подругой, перепрыгивая обшарпанные ступени и сбегая от дальнейших расспросов. Неро почти вздыхает с облегчением — хотя воздух все еще застревает в горле, вынуждая хватать его губами, чтобы не задохнуться, — когда Кредо не только сам шагает за охотником, но и подталкивает сходящего с ума инкуба. Мужчина будто говорит — смелее, Данте не кусается. И даже не подозревает, как Неро хочется, чтобы вчерашняя жертва, оказавшаяся на проверку самодовольным и довольно успешным охотником, оскалила на него острые зубы. Чтобы окончательно и бесповоротно отпугнуть слабого, оголодавшего хищника. Но Данте только удивленно выгибает бровь, оборачиваясь за спину и замечая нервного мальчишку, спотыкающегося от его взгляда, но упрямо пробирающегося вперед. Кажется, даже в верном направлении. Неро пытается не думать о белоснежных лепестках, забивающих трахею, поэтому изо всех сил забивает голову чем угодно другим. Змеящимися следами на улице, пробитой решеткой на маленьком окошке в подвал. В доме наверняка имеется другой вход. Если повезет, он даже не будет завален обломками кирпича. Так непривычно видеть красную глину вместо бетонной пыли и торчащих арматур. Но есть и минус. Стены рушатся не огромными блоками, под которыми юркий Неро запросто пролезет в соседнюю комнату, а тяжелым крошевом. Чтобы раскопать что-то путное, придется тащиться за саперной лопатой. Такая найдется в багажнике Кредо? Или Неро может выйти на улицу и выбить хлипкую решетку точным ударом, а потом прошмыгнуть в кромешную тьму с надеждой, что там его не встретит раззявленная пасть, а ближайший выход не окажется заваленным… Первым нужную ему дверь находит его чертов соблазн. Неро замирает в проходе и невольно засматривается, пользуясь тем, что Данте не реагирует на его присутствие — хотя он, определенно, слышит, как под тяжелой подошвой хрустит крошево — и копошится с заклинившим замком. Внешняя защелка со скрипом выезжает из своего паза, но этого оказывается недостаточно. Мужчина дергает на себя проржавевшую скобу и светит громоздким фонарем в щель между створками. — Похоже, лет десять назад там кто-то неудачно спрятался от наших старых друзей, — Данте отфыркивается от ржавого привкуса во рту и отступает, весьма успешно делая вид, что общество инкуба, выглядящего… вот так, нисколько его не смущает. — Закрыто изнутри? — Неро обходит его по широкой дуге и прикладывается к двери, прислушиваясь к капающей откуда-то сверху воде. Обычно он определяет присутствие других демонов на запах, но даже в более благоприятных условиях это срабатывало не всегда. А сейчас, когда в затылок снова впивается стальной — злой или заинтересованный? Это важно, почему-то это, черт побери, важно! — взгляд, а по пояснице мурашками сползает тягучее предвкушение, которое просто не получается сбить здравым смыслом… — Дай фонарик, — Неро опускается на колени, щуря глаза, чтобы рассмотреть, что происходит по ту сторону двери. Если там все же нет завала, он проберется через окно и расправится с защелкой. И будет полезен. Безумен, возможно. Но полезен. — Волшебное слово? — Дай фонарик, если хочешь разобраться с этим по-быстрому. — А если мне нравится смотреть, как ты ползаешь на карачках по грязному полу? — голос Данте звучит неожиданно близко. Неро вздрагивает, когда из-за фонаря прямо над его головой собственная тень, ползущая по железной двери, внезапно укорачивается. Ныряет к ногам вместе с похолодевшим сердцем. Зато свет проходит сквозь узкую щелку, не встречая никаких преград. — Есть другие способы со мной поквитаться, — Неро выпрямляется и поворачивается лицом к охотнику, рефлекторно отступая, чтобы защитить уязвимую, почему-то ноющую в присутствии угрозы поясницу. — Ты только этого и ждешь, да? — угроза тихо усмехается, замечая не только это, но и каждую эмоцию, разгорающуюся на дне спрятанных от него — и от слепящего света — глаз. — Что я разозлюсь или, может быть, сжалюсь над тобой, а, ребенок? — Думаешь, я жду от тебя жалости? — мальчишка вспыхивает моментально. И до безобразия восхитительно. Будто его уже провоцируют. Хотя, будем честны, Данте даже не старается. Только прощупывает границы — еще шаг, и мальчишка ощерится, как дикий зверь. Еще — заскулит. Наверняка заскулит. А потом осядет, если протянуть руку и приласкать шикарную шею. Чувствительные косточки, так опрометчиво обнаженные состриженными — когда успел? — волосами. И, если не торопиться, не давить и не просить от него чего-то, что Данте не стал бы выпрашивать у любого другого человека... Данте готов спорить — поясница у Неро действительно окажется очень гибкой. Может быть, именно для него. И глаза под надломленными бровями больше не будут так яростно полыхать. Стальные озера остекленеют, когда их обладатель отдастся наслаждению. Неро. Не-ро. Хорошее имя. Мальчишка — вот черт — не выглядит, как его брат. Он выглядит, как его тип. Наглый, резкий, не позволяющий вытирать об себя ноги, не позволяющий насмехаться. Рычащий в ответ и одновременно совестливо прячущий глаза. Неро не нравится собственная внешность и горечь, которую эта внешность закономерно пробуждает в его жертве. Но нравится запах. Знакомый, болезненный, едкий. Просто потрясающий. Неро даже не предполагает, что Данте тоже находит его совершенно потрясающим. Противоречивым ровно в той степени, чтобы пробуждать интерес. Никому ведь не станет хуже из-за одной попытки? Из-за мимолетного увлечения? — Вчера я не догадался, что ты настолько голоден, что просто не сможешь порадовать меня другим обличьем, — Данте делает шаг вперед, будто ничего не происходит. Будто это не он сейчас режет последние нервы инкуба, слишком распаленного, чтобы замечать медленно расцветающую сладость в бередящем его запахе. — Но это не жалость. Если тебя интересуют мотивы. — Ничего меня не интересует, — Неро рвется к лестнице, и только нежелание приближаться к своему соблазну помогает ему сохранить лицо и не пихнуть мужчину плечом. Так по-ребячески, если честно. Данте наверняка будет смеяться. Неро спотыкается на ровном месте, потому что эта мысль внезапно прошивает слипшиеся легкие и вздувается в грудине до сладкой боли. Данте действительно усмехается. Так, что появляется желание сбежать. — Куда ты? — Стой здесь. Я открою дверь изнутри. Свежий воздух не спасает, потому что запах не покидает горячее тело, а вслед и вовсе летит почти снисходительное «эй! Убиваться вовсе не обязательно, пацан!» Данте не верит, что мальчишка рискнет и сунется к демону, но Неро вскипает не из-за этого. Пацан? Какого черта? То есть, он ведь почти поверил, что Данте продолжит называть его по имени! Зубья решетки легко обламываются и отлетают в темноту, приглушенно звякая о бетонный пол. Неро примеряется к окну, чтобы не застрять в раме и не оцарапать плечи, и впустую машет тусклым фонариком на телефоне, не пробивающимся дальше пары метров и не выхватывающим странно клубящиеся тени в углах криво зашпаклеванных стен. Но отступать поздно, так что мальчишка переводит дух, чуть не закашливаясь от непривычно мерзкой сырости — сигнализирующей о непосредственной близости к кому-то на самом деле кровожадному — и без лишних раздумий прыгает вниз, цепляясь за остатки решетки и царапая ладони о крошащуюся ржавчину. Прогнивший мох или еще какая-нибудь гадость, не различимая в темноте — в сравнении с теплым солнечным днем подвальное помещение буквально выкалывает глаза, — скользит под подошвой, и неудачный охотник плюхается в лужу, подворачивая ногу. Спереди раздается гулкий удар, будто кто-то пугливый врезается в громадный церковный колокол, а потом беспомощно скребет по железу острыми когтями, перебирая короткими лапами. Звук удаляется, но Неро все равно выхватывает оружие, щелкает предохранителем и спускает курок. И искренне удивляется, когда справляется со звоном в ушах /стрелять в помещении — крайне паршивая идея/ и обнаруживает себя с вскинутым в верном направлении револьвером. Эта наука, наспех вколоченная в его голову Кредо и уже не раз спасавшая ему жизнь, сейчас, к сожалению, лишь отпугивает демона от внезапного вторженца. — Неро? — где-то слева Данте всерьез пытается взломать дверь, вбивая лезвие ножа в тонкую полосу света. — Эй, пацан, скажи что-нибудь! Если ты еще не стал чьим-то обедом, конечно же. В смысле, мне будет обидно. Честно! — Я промазал, — приглушенно жалуется Неро, соскабливая себя с пола. Он отряхивается больше для вида и, хромая, пробирается на звук обеспокоенного голоса. И, в каком-то смысле, на запах. Его легким на порядок больше нравится травиться каштановым нектаром, а не чьей-то склизкой… А, черт. Обидно? — Если бы ты попал, присоединился бы к гению, запершему эту чертову дверь. — Что? — Он мертв, полагаю. — Нет, это я понял, — Неро отщелкивает скобу, распахивая железные створки, и замирает, снова жмурясь на яркий свет. Теперь близость к охотнику — на расстоянии шага — уже не кажется ему такой невыносимой. Но Неро все еще не раскладывает его запах на составляющие, не читает его, не лезет к нему и, в общем-то, не собирается лезть. Поэтому не придает перемене никакого значения. — С чего ты решил, что я бы присоединился к нему, если бы пристрелил демона? — С того, что ты бы его не пристрелил? — Данте — издевается — пожимает плечами, бегло осматривает мальчишку на предмет повреждений и почти в открытую радуется, что не обнаруживает ничего серьезного. — Я отлично стреляю, чтоб ты знал. — Ага, учту. А у нашего друга прочная бронебойная чешуя на девяноста процентах туловища, острые клыки и намертво защелкивающиеся челюсти. Он очень пуглив и считает это место своей территорией. Абсолютно безопасной для него и, возможно, для его потомства, — Неро вздрагивает, когда на ключицы опускается тяжелая ладонь, одновременно удерживающая его на ногах и вбивающая в бетонный пол. — При таком раскладе очень опрометчиво делать ему больно, согласен? Неро неразборчиво булькает что-то утвердительное и отворачивается, а потом поводит плечом, чтобы сбросить пробивающиеся под кожу иглы. Ничего не выходит. Данте все еще держит его, а от судорожного движения подушечки пальцев и вовсе соскальзывают к вороту футболки. Еще ближе к надоедливым — горячим — мурашкам. — Мне нужно с тобой согласиться, чтобы ты прекратил… все это? — Неро покорно опускает голову, но одновременно крепче сжимает скользкий револьвер. И размышляет, сможет ли он отбиться им, как кастетом, если охотник — безусловно, опытный, здравомыслящий, присматривающий за юрким демоном — захочет вытворить что-то непредсказуемое. Если он что угодно захочет вытворить, потому что Неро не только слепнет, но и оглушается собственным сердцебиением. И не может предугадать ни-че-го. Он сглатывает и невольно — неслышно, Неро надеется, что он делает это хотя бы, блять, неслышно — урчит, потому что наконец замечает сладость, все это время лишь назойливо клокотавшую на фоне в преступно малых дозах. Он будто доходит до дна бокала, где концентрируется весь осевший сироп, ради которого и приходилось щедро хлебать горечь выдержанного виски. Данте склоняется к самому уху, пользуясь тем, что мальчишка больше не сопротивляется и не уворачивается — только облизывает губы и скулит. О да, действительно скулит, не веря, что его добыча не просто льнет к рукам, а чуть ли не ластится к самому хищнику, не позволяя ему сбежать от переполненной кормушки — ловушки-капкана, — пугливо поджав хвост. — Никогда бы не подумал, что мне придется объяснять инкубу, что я с ним флиртую, — шепот растекается по венам едким ядом, но Неро не успевает податься вперед, чтобы жадно вцепиться во влажную кожу и растерзать предложенное угощение. Данте снова смеется над ним и выпрямляется за секунду до того, как на их этаж спрыгивают обеспокоенные выстрелом охотники. — Кто стрелял? В кого ты стрелял? Он там, да? — Мэри смотрит не на них, а сквозь них — в кромешную тьму подвала, поэтому навсегда теряет возможность узнать, как потрясающе выглядит оглушительно краснеющий инкуб, от которого ее друг-охотник просто не может оторваться. — Неро? Почему ты весь в… это что, ил? — Кредо почти бросается осматривать своего подопечного, но... Неро благодарит ревущих демонов, безжалостно раскачивающих хлипкое строение, за каждый камешек, откалывающийся от кладки и оседающий в его растрепанных волосах. К тому же Данте, так опрометчиво давший ему карт-бланш на любые выходки, зарывается в них пальцами, прежде чем выхватывает один из пистолетов, мягко оттолкнув Неро от распахнутой двери. Короткие волосы приятно колют ладонь.