Каштановые свечи

У Неро, так явно залипающего на ритмично сокращающиеся мышцы охотника, уходит катастрофически много времени, чтобы понять — Данте перед ним красуется. Каждый раз, когда он перемахивает через трубу, секундой спустя со скрежетом вылетающую из стены под размашистыми ударами хитинового хвоста, проворачивается в полете и не глядя палит в ящера сквозь поднятые клубы бетонной пыли, Неро сначала распахивает глаза в приступе постыдного, детского восхищения, а только потом фыркает себе под нос — чертов показушник. И давится, потому что чертов показушник стреляет глазами так же ловко, как пистолетами, и довольно часто проверяет, наслаждается ли представлением его неумелый совратитель. Неро наслаждается. О да. Он капитулирует, как инкуб, потому что запах едва ли позволяет ему передохнуть от настырных фантазий, в которых Данте падает на бетонное крошево, стягивая свою облегающую футболку, и тут же выпрямляется, чтобы поймать оседающего — седлающего его — следом мальчишку, мечтающего наконец-то пропустить между пальцами длинные, растрепанные волосы. И капитулирует, как охотник. Потому что происходит… Все это. Демон, загнанный в просторную, залитую солнечным светом бойлерную под метрами потрескавшейся земли и асфальта, жалобно рычит, хаотично бросаясь на четверых вооруженных охотников, поочередно — надо ли говорить, кто справляется с задачей лучше прочих? — изматывающих его громадное тело. Действительно почти полностью покрытое застаревшей, испещренной многочисленными сколами броней, не пробиваемой даже двойными пулями, вылетающими из револьвера Неро. Даже длинными очередями, после которых Данте прячет пистолеты в кобуру и еще долго не касается ни их, ни мешающихся труб обожженными ладонями. Неро готов спорить — если бы у Данте было любое другое оружие, не требующее перезарядки или охлаждения, он расправился бы с этой паникующей ящерицей и в одиночку. — Твоя очередь, пацан! — но вместо этого Данте подныривает под очередным замахом и удовлетворенно смеется, жадно переводя дыхание. И ведет себя так, будто нехотя уступает мальчишке любимую игрушку, а не выбивает передышку горящим легким. Неро фыркает — «окей, старик». Хотя правда колет язык — для старика Данте скачет слишком резво. На зависть голодному, быстро истощающемуся инкубу, не желающему сдавать позиции, не желающему отрываться от развернутого только для него представления. Показать себя Неро тоже хочет. До назойливого зуда в гортани. Земля дрожит, а мелкие камешки танцуют и хрустят под подошвами, когда Неро прыгает вперед и привлекает внимание ящерицы точным выстрелом в сверкающую глазницу. Чудовище вовремя смыкает тяжелые веки, но оставить такую наглость без ответа не может. Неро едва успевает отскочить от раззявленной пасти, вспахивающей обвалившуюся кирпичную кладку в полуметре от него. Демон будто чувствует, как в молодом теле, чем-то похожем на его собственное, клокочет адреналин, щедро смешанный с ничем не обоснованной эйфорией. И приходит в ярость намного быстрее, чем когда его отвлекают осторожный Кредо или расчетливая Мэри. Неро мотает чудовище на одних инстинктах, сгорая от частых, рваных вздохов, в последний момент уворачиваясь от его клыков и когтей. И задыхаясь. Не только от липкой сладости, с каждой секундой плотнее забивающей воздух, казалось бы, просторного зала. Еще и потому, что двое взрослых охотников — опытных, потративших на громадных тварей большую часть своей жизни — смотрят на него с неприкрытым одобрением. И полагаются на него. Мэри даже позволяет себе опереться на стену плечом и вдумчиво перезарядить пистолет, отложив в сторону готовую к использованию сеть, дожидающуюся своей минуты. Данте воодушевленно свистит, первым замечая, что две следующие пули, выпущенные из револьвера, впиваются в обнажившуюся кожу между вспучившимися пластинами хитиновой брони. Демон, уже готовившийся к новому рывку, уставший и допустивший свою первую ошибку именно на возбужденном сражением мальчишке, надрывно ревет, поглощая звенящее эхо выстрела. Но не заглушает рокочущий смех, к которому Неро успевает привыкнуть. Который успевает назначить индикатором, что все идет хорошо. Он все делает правильно. Он все делает потрясающе. Сердце грохочет, норовя выскочить из тесной клетки ребер. Выжимая последнее из полыхающих вен. Чудовище панически дергается и свивается в клубок, ощеривая пластинчатую спину навстречу угрозе, рефлекторно пытаясь избежать новой боли, но Неро каким-то образом предсказывает и этот ход. Он ловко отталкивается пятками от повалившейся трубы, гулко звякающей и отлетающей в сторону, и перекатывается спиной прямиком по колючему панцирю, мгновенно оказываясь на шаг впереди беснующегося и загнанного в угол демона, на доли секунды показавшего беззащитное брюхо. В этот раз ошибаются они оба. Неро, напившийся адреналина и истративший с его помощью критические резервы организма, успевает лишь вскинуть револьвер и нажать на курок, вспарывая мелкую чешую и отгоняя от себя визжащую тварь. Прежде чем картинка перед глазами запульсирует черными пятнами, расходящимися водными кругами по поверхности зрачков, а истощенное тело рухнет на острое крошево. Демон не успевает заметить, что его главная угроза обессилено валится на пол, опуская оружие, потому что к нему моментально подлетают двое отдохнувших охотников — Мэри выхватывает закрепленный на поясе железный штырь, взрезающий грубую кожу на выставленной вперед лапе, а Кредо отточено фиксирует на нем край сети, чтобы мечущийся в агонии демон следующим перекатом предсказуемо зацепился когтями за тонкие цепочки и окончательно сковал себя рулоном из прочных железных звеньев. На пару мгновений все звуки стихают, оставляя Неро один на один с протяжным писком в ушах. — А из тебя выйдет толк, пацан, — насмешливый голос раздается совсем близко и успешно пробивается сквозь жалобный рев осознавшего свое положение демона, но Неро не находит сил, чтобы поднять голову, рефлекторно увернуться от разбегающихся по позвоночнику мурашек или защититься. Так что Данте приходится в одиночестве пыхтеть и ставить на ноги далеко не легкого инкуба. — Разумеется, при условии правильного и регулярного питания, — видимо, сложившаяся ситуация его забавляет. Мальчишка так трогательно и бессвязно бурчит, укладываясь подбородком на подставленное плечо, и слепо тычется носом в чувствительную область под челюстью. По крайней мере, только это объясняет, почему Данте даже не думает сопротивляться, позволяя демону виснуть на нем, хватать губами концентрированную сладость и медленно приходить в себя. Совершенно другой разъяренный демон, поваленный на хитиновый панцирь и беспомощно елозящий лапами в воздухе, не сдается и изо всех сил рвется из прочных оков, но охотники уже не обращают на него никакого внимания. Мэри вальяжно усаживается на поваленную трубу всего в паре метров от угрожающе клацающей пасти, демонстрируя кровожадному хищнику презрительное безразличие, а Кредо связывается с кем-то из начальства, чтобы доложить об успешной вылазке и вызвать эвакуатор для огромной туши. До Неро только сейчас доходит — никто из них не готовился к встрече с настолько крупной особью. Иначе их сегодняшний арсенал не ограничился бы сетью и пистолетами. Но никто — ни Данте, ни Мэри, ни Кредо, которого и вовсе не должно было быть на заданиях этого отдела — не дрогнул и не отступил, когда громадная тварь вылетела из-за угла, снося огромными лапами двухсотлетнюю кирпичную кладку. В древнем узле водоснабжения под метрами земли. В историческом центре города. Не зря детей в приюте пугали демонами и запрещали бродить по подвалам. Неро последний раз зачерпывает легкими горько-сладкую меланхолию и упирается ладонями в плечи Данте, намекая, что тому стоит его отпустить. Хотя бы ради собственной безопасности. Данте, к сожалению, подчиняется. И сразу же переключается на обделенную вниманием ящерицу. Конечно же, подмечая, как забавно инкуб, лишенный теплой и устойчивой опоры, обижается сам на себя, поджимает губы и отворачивается, пряча алеющие скулы. — Чья сегодня очередь? — Мэри прерывает их странную игру. И Неро ловит на себе ее стальной взгляд, который мгновенно смягчается, когда мальчишка нервно вздрагивает и запускает пальцы во взмокшие волосы на затылке. — Пацан? — голос Данте снова заполняет его сознания, опережая всякие размышления на этот счет. — Что? — Неро не знает, как вести себя в компании людей, которыми он — никогда в этом не признается — восхищается. Особенно в этом облике. В этом чертовом облике, который у него даже сменить не получится! Безболезненно, во всяком случае. — Патроны остались? — из строгой охотницы, явно недовольной, что за ее товарищем ухлестывает распоясавшийся инкуб, Мэри превращается в воодушевленную девчонку, за секунду помолодевшую лет на двадцать. Удивительно, как многое в ней меняет одна задорная ухмылка. — Патроны? Д-да, остались. Но зачем? — Иди сюда, — точно такая же расцветает на лице Данте, когда он хватает Неро под локоть, не беря в расчет его слабые трепыхания, и подтаскивает к выдохшемуся и замершему демону. — Я покажу, куда стрелять, чтобы ему не было больно. Не было больно? Широкая ладонь охотника ложится на пластинчатую морду притихшего монстра — чуть выше громадного, янтарного, будто объятого пламенем глаза, судорожно мечущегося между двумя нависающими над ним фигурами в пустой попытке предопределить свою судьбу. Мазутный зрачок расширяется и затапливает радужку, отражая в черном омуте побледневшего мальчишку, поддернутого мелкой рябью. Нет. Дрожащего самого по себе. Неро лишний раз убеждается, что в этой комнате не только приговоренное к смерти существо выглядит до крайности напуганным, и сглатывает холодную оторопь, не в силах сделать еще хоть один шаг вперед. К счастью, Данте знает, как вести себя с чертовски пугливыми, но все еще невероятно опасными тварями. Он склоняется к виску Неро и тихо шелестит — да, ребенок, первый раз страшно, но ты хорошо держишься, — а потом его шероховатые пальцы соскальзывают с локтя и обхватывают запястье, прижимая рваную ленту пульса. Данте заставляет Неро поднять револьвер и ткнуться дулом в упруго проминающуюся область на виске демона — между тяжелым веком и обломанным рогом. Мелкие чешуйки скребут по нагретому металлу. Неро чувствует каждую из них и поджимает губы, борясь со страхом и невозможностью — нежеланием — вырваться. — Брось, Данте, — Кредо, уже давно закончивший доклад и все это время молчаливо наблюдавший за происходящим, отстаивает интересы своего подопечного. — Ему не обязательно делать это, — но слишком вяло. И Неро понимает, почему. Охотники не издеваются над ним. Как не издеваются над поверженным демоном. В этом весь смысл. Кому-то /в этот раз — именно ему/ придется нажать на курок последним, чтобы выполнить работу — устранить угрозу человеческим жизням. Невзирая на то, как жалобно эта угроза трясется под успокаивающими, в теории, прикосновениями. Неро укладывает правую руку рядом с рукой Данте и вздрагивает, потому что под центром ладони пульсирует горячая кровь, перегоняемая по тугим жилам. Под сантиметрами демонической брони клокочет еще не остывший пыл. Рваные вздохи, рокот и желание и дальше сражаться за безмятежное существование. Он закрывает глаза синхронно с демоном, чтобы спустя десять ударов громыхающего сердца мягко сбросить с запястья ласковые оковы. Данте понятливо кивает и делает ровно один шаг назад, предоставляя мальчишке полную свободу действий. — Под прямым углом, — подсказывает охотник, и Неро спотыкается в сосущую пропасть на месте легких. Там же, под ребрами, что-то ломается, пугаясь щелчка предохранителя. — Прости, детка, — собственный голос, глухой и пережатый, доносится с самого дна, сквозь мутную толщу воды. — Я тебя, вроде как, понимаю. Но тебе от этого не легче, да? Демон шумно фыркает, будто смеется над растрогавшимся мальчишкой. И помещение разрезает оглушающий звук выстрела. Неро будто в замедленной съемке видит, как мазутный зрачок в последний раз дергается, а лавовая радужка тускнеет. Огромное сильное тело, еще недавно казавшееся непобедимым и непробиваемым, медленно обмякает. Мышцы расслабляются и позволяют широким когтистым лапам опуститься на землю. Не осознавая своих действий, Неро накрывает пальцами шероховатые пластины над тяжелыми веками и прячет мутнеющие глаза от солнечного света. Никто не нарушает невольную минуту молчания. Неро даже начинает казаться, что он снова теряет сознание, потому что мир накрывается непроницаемой пленкой, и даже липкий запах человека за его спиной — Неро не из тех демонов, кто подставляет кому-то беззащитную поясницу — не бередит воображение, а успокаивающе баюкает, словно прохладный весенний ветер, качающий скрипучую раму в старом приюте. — Твоя речь была длиннее, — Мэри тихо усмехается, но теперь без стали или прежнего задора. — Не выдумывай, — Данте тоже не повышает голоса и как бы невзначай цепляет съезжающую с плеча Неро футболку, поправляя сбившийся воротник. Только теперь не разгоняет по коже зудящие мурашки. — Хорошая речь, — он даже не шутит. Неро понимает это, когда оборачивается и напарывается на теплый взгляд, еще пару часов назад взрезающий его грудину острым стеклом. Он размыкает слипшиеся, подсохшие губы, но ничего не отвечает, позволяя себе наслаждаться полным отсутствием стыда и стеснения. И проваливается в подсвеченные изнутри омуты. Хочется шагнуть вперед и ткнуться губами в самый краешек одобрительной — такой же теплой — улыбки. Не из-за голода. Совершенно не из-за голода. По той самой причине, которая обычно останавливала Неро от поедания жизненных сил хороших и добрых к нему людей. — С посвящением, — присутствие Кредо кажется насмешкой судьбы, но говорит он, в общем-то, потрясающие вещи, от которых Неро заново теряется в пространстве, ориентируясь только на придерживающего его охотника. — П-посвящением? — Ага, пацан, — Данте усмехается, и его пальцы соскальзывают с не такой интересной ткани на чувствительную холку. К упругому уголку из двух выступающих косточек, лишь слегка прикрытых коротким ежиком волос. Мальчишка беспомощно клонит голову к земле, подрагивая от концентрирующегося в пояснице томления. По глупости он принимает его за страх. Исключительно по глупости, — добро пожаловать и все такое. Поздравляю, Кредо, ты своего добился. Все-таки подсунул нам в отряд малолетку. Никогда, если честно, не сомневался в твоих способностях. — Спасибо, — Кредо коротко кивает, успешно игнорируя запрятанную в комплименте колкость, и поворачивается к выходу, невольно задерживая взгляд на своем подопечном. Ошарашенном, разомлевшем и не понимающем ровным счетом ничего. — Не подставляй его под удар лишний раз. Иначе снова будешь скакать по болотам в гордом одиночестве. — Хей, у меня все еще есть Мэри! — Мэри не согласится скакать с тобой по болотам, — нараспев подмечает сама Мэри, подмигивая товарищу и вылезая из порядком осточертевшего подвала следом за не-своим-капитаном. Они остаются одни. Данте не пользуется возможностью и отрывается от полыхающей шеи, любовно осматривает покрасневшую кожу и замирает, будто хочет что-то сказать или в чем-то признаться. Неро ждет его слов, как приговора. И не дожидается. В конце концов, его терпение истлевает вместе с первоначальной робостью. — Почему ты поменял мнение о новичках в вашем отряде и… И обо мне? — О тебе, как об инкубе с внешностью моего брата? — Данте лукаво жмурится и улыбается, но Неро может поклясться, что ему не нравится произносить вслух эти слова. Горечь ненавязчиво вспыхивает на самом краю и ударяется в оконное стекло колючей обломанной веткой. Всего один раз, но Неро хватает, чтобы навсегда прикусить свой пятидюймовый язык. Он не хочет делать больно этому человеку, не хочет заставлять его объясняться или копаться в себе. И если ради этого нужно будет молча принять его жалость к голодному демону… Что ж, Неро закроет глаза на собственные принципы, как и планировал этим утром. — Обо мне, как об охотнике из отдела отлова, — голос звучит четко и немного насмешливо. Так, как нужно, чтобы спрятать все переживания и пожалеть, что тонкая кожа никогда не обернется твердым хитином. — Можешь смеяться, но мне комфортнее чувствовать себя охотником на демонов, чем… только демоном. — Никакого смеха, — Данте принимает правила игры. — Я уже сказал — добро пожаловать в наше болото. — Ты не сказал — почему? — Если хочешь, расскажу сегодня вечером, — он не отвечает: «ты хорошо показал себя», потому что наточенных навыков явно оказывается недостаточно, чтобы стать частью самого суицидального отряда в бюро. Только криво флиртует, так же криво избегая некоторых тем. Но у Неро темнеет в глазах. Последняя уцелевшая концентрация растрачивается на сладкую каплю, стекающую по крепкой шее под влажную футболку. И Неро не сожалеет об этом, потому что… — Если все в силе, конечно же. …какая, к черту, разница, почему очередной горький день в его жизни моментально переворачивается с головы на ноги и позволяет Неро крепче стоять на этих самых ногах? Он производит впечатление на крутых охотников. Его принимают к крутым охотникам. Самый крутой — обойдется без признаний — из них намертво прирастает пальцами к обнаженным позвонкам и безболезненно принимает такие же тяжелые, смазанные взгляды в ответ. Остается дожить до вечера, чтобы получить последнее поощрение. Всего-то. Бетонное крошево все еще кажется привлекательной постелью, на которую так и хочется повалить вернувшего себе прежнюю наглую ухмылку охотника. Смахнуть эту ухмылку языком, запустить его глубже, прогнуться под жаркими ладонями, скользящими от лопаток до ягодиц, раздвинуть колени достаточно широко, чтобы притереться бедрами к каменным мышцам пресса, понадеяться, что оголодавшему инкубу перепадет не только сладость, но и… Неро по-прежнему не фантазирует о большем и не тешит себя напрасными надеждами. Почти не фантазирует. Почти не тешит. Приехавшие на место охотники, причитая и восхищенно присвистывая в равной степени, затаскивают громадную тушу на покачивающийся эвакуатор, а заодно загружают Кредо скучной бумажной волокитой. Неро не составляет труда отпроситься у своего капитана, слишком уставшего, чтобы вспоминать о своем обещании заехать в бюро на обратном пути. Кажется, он каким-то образом догадывается, в чьей компании инкуб проведет сегодняшнюю ночь, поэтому не настаивает на регистрации нового облика, предполагая, что мальчишка в нем не задержится. Вернее, Неро прекрасно понимает, почему Кредо внезапно становится настолько, твою мать, проницательным. Данте не просто не шифруется, он даже, черт побери, не пытается облегчить задачу своему предполагаемому партнеру, краснеющему до кончиков ушей каждый раз, когда кто-то из охотников — громко и глупо — подмечает их сходство. Этот кто-то тут же жалеет о своей беспечности, потому что лучший охотник в бюро по-товарищески закидывает ему на шею свою громадную клешню, опирается всем весом и ведет знакомить с неоперившемся птенцом, которого Кредо скинул на его многострадальную — похотливую — головушку. «Ага, демон. Инкуб. Полукровка… Кредо, он же полукровка? Да, полукровка. Неро. Потрясающе стреляет! Попал в стык брони этой твари. Сам видел! А потом перемахнул через нее..! Через тварь! Стал бы я врать? Неро. Да. Теперь под моей опекой. Что меня должно смущать? Нет, не понимаю. Неро. Запомни. Ага. Давай. Не сбежит в первый месяц — с меня виски». Неро. Неро. Неро. Ох, черт. За что ему все это? То есть, спасибо, блять, конечно! Но за что? Неро ловит на себе столько взглядов, что в какой-то момент сдается и забивается в тень под раскидистым кленом — подальше от мельтешащих охотников и сладкого Данте, о чем-то воркующего со своей подругой. Ее инкуб избегает намного старательнее. Среди всех присутствующих девушка реагирует на него наиболее… адекватно. Не перешептывается за спиной, забывая, что обостренный слух демона не позволит ему избежать чужого осуждения. Не косится через плечо. Не игнорирует, нарочно отворачиваясь, чтобы не смутить, и смущая еще больше. Не скрывает ни первоначальной заинтересованности, ни первоначального холода. Ни благодарности за помощь с охотой и закономерно следующей за ней, какой-никакой, но симпатии. Не делает всего того, что сделал бы любой другой человек, непривычный иметь в собеседниках демона. И уже это кажется странным. Неро ненавидит себя за то, что в какой-то момент — Данте случайно бросает на него взгляд прямо посреди разговора — фокусируется на болтающей парочке, рискуя узнать что-то, что в очередной раз зацепит его гордость. Какая разница, через сколько «но» придется переступать? — Так ты… — Мэри сидит прямиком на эвакуаторе, скрестив ноги и прислонившись спиной к остывающей туше демона. И выглядит настолько небрежно — с расстегнутой рубашкой и перекошенным поясом с креплениями под патроны, острые колья, ножны и кобуру, — что невольно внушает инкубу благоговейный трепет. — Ты серьезно собираешься переспать с… Неро? — Я когда-нибудь бываю несерьезен? — Данте опирается плечом на тарахтящую кабину и довольно жмурится, грея широкую спину — Неро пялится на его лопатки, поэтому теряет нить разговора чаще, чем следует — под косыми солнечными лучами. И делает все, чтобы доказать, что он имеет привычку издеваться не только над голодными и, бесспорно, провинившимися инкубами. — Не хочется портить отношения со своим новым напарником. Согласись, его облик — частично моя вина. И, что-то мне подсказывает, ты в этот раз не согласишься строить из себя Мать Терезу. — С тобой невозможно говорить, — Мэри деланно закатывает глаза, но Неро кажется, что ее губы поджимаются на последнем слоге, прежде чем сложиться в задорную улыбку. — Все время — «ох, помнишь, ты тут тоже не в белом пальто» или, еще хуже… — Мэри. Я большой мальчик. — Ты большой идиот, — беззлобно фыркает девушка, поднимаясь со своего места и этим прерывает поток встречных аргументов. — И, к тому же, настоящий лицемер. — Это не одно и то же. Совершенно не… — Да. Я об этом знаю. Но подумай, как это выглядит со стороны, — она хочет сказать — «как на это посмотрит мальчишка, если узнает некоторые подробности?», но тратит слишком много сил, чтобы невзначай не обернуться на Неро. — Детка, последнее, о чем я хочу думать — как это выглядит со стороны. — Вот поэтому он тебе и не звонит. Мэри увиливает — ласково похлопывая насупившегося большого мальчика по плечу — от дальнейших разбирательств ровно в тот момент, когда кто-то из охотников взбирается в кабину эвакуатора и громогласно сообщает, что на территорию скоро прибудет отдел, ответственный за очистку подвальных помещений от разросшейся на несколько десятков квадратных метров демонической кладки, поэтому всем бесхозным людям, демонам и неопределившимся следует немедленно убраться восвояси, чтобы не мешать честным трудягам выполнять свою работу. Эвакуатор трогается с места без предупреждения, и Данте нехотя отлипает от нагретого корпуса, выдыхает в воздух полушутливое-полуобреченное «женщины!» и оборачивается на побледневшего инкуба, давящегося застрявшим в трахее громадным, горьким комом, перекрывающим доступ воздуха. Неро знал, чем обернется подслушивание чужих разговоров. Но все равно сунул нос в осиное гнездо, потому что… Видимо, потому что ему очень хотелось знать, по какой причине сжалившийся над ним человек все-таки плюнет на благие намерения и в самый последний момент оставит демона впустую облизываться на запертый за стеклом десерт. — Протянешь еще минут двадцать? — Данте так резко нависает над своим неумелым соблазнителем, что до Неро не сразу доходит, что охотник не отказывается от своих слов. — Быстрее моя малышка просто не выжмет. Тебе ведь нравятся мотоциклы? Представляешь, существуют девчонки, которые наотрез отказывались подсаживаться ко мне со спины и закатывали часовые лекцию на тему безопасного вождения. Не этому нас учили фильмы из девяностых, да? Погоди, ты же застал фильмы девяностых? Пацан, сколько тебе вообще лет? Меня не посадят? — Данте улыбается. Кажется, по-настоящему улыбается. Мимические морщинки в уголках его губ складываются настолько привычно, будто... Да, будто они и вовсе никогда не испаряются с шипением под воздействием каленой горечи. Но Неро знает — испаряются. — Я не… — он опускает голову и обхватывает себя руками, цепляясь пальцами за ледяные локти, но не может выдавить ни единого слова. Нужно открыть рот и сказать что-то правильное. «Ты не обязан делать это» — вполне подходит, но по языку растекается цветочная сладость, за это время успевшая проступить на восковой коже и сконцентрироваться тягучими каплями приторного и липкого меда, делающего недосягаемый десерт еще желаннее. Неро ловит себя на мысли, что уже не сопротивляется, а, черт побери, просто ломается. В самом прямом и самом мерзком смысле. Он буквально ждет, когда человек возьмет на себя всю ответственность и позволит ему обглодать себя до костей. Неро настолько страшно терять контроль, что даже голодный обморок кажется более справедливым исходом. — Не в твоих интересах меня останавливать, — охотник сокращает и без того панически мизерное расстояние между ними и снова укладывает ладонь на выступающие из-под ворота футболки позвонки. — У тебя нет времени искать кого-нибудь еще, пацан. — Это уже мои проблемы, разве нет? Я не хочу, — говорить об этом, — чтобы ты потом смотрел на меня и сожалел о чем-то. — А это — мои, — Данте не сдается. Его слишком прельщает возможность посмотреть, как эта шикарная шея будет выглядеть со спины. Как мальчишка будет прятать тягучие стоны в пушистой подушке, как зажмет запястьями полыхающие уши. Как прогнется в пояснице. Один раз. Так и быть. А потом они оба сделают вид, что не сделали ничего, что обычно осуждается обществом. Неро ведь постарается найти в его похотливой головушке что-то более приемлемое, чтобы Мэри не бурчала? — В смысле, проблемы. Не волнуйся, я профессионал по части сделок с совестью. И, ох, я молчал, чтобы тебя не обидеть, но раз ты настаиваешь… Знаешь, ты крайне паршиво копируешь людей, так что от моего брата в тебе только страсть к бесконечным пререканиям и… — Я понял, — Неро сбрасывает с плеч юркие пальцы и наконец-то делает шаг вперед, прижимаясь к раскаленному телу. — Заткнись. Вези меня, куда хочешь. У тебя двадцать минут, — и краснеет с собственной наглости. Один раз вряд ли умножит их общие проблемы?