Чужой

       — Если ты ещё не догадался, то знай, что это самая наитупейшая отмазка за опоздание, которую я только слышал. Но так как я милостив и великодушен, то готов простить тебя в обмен на…        Чонгук нетерпеливо переминается с ноги на ногу, пока Чимин кряхтит, наступая на задники кроссовок, и стягивает их. Разуваться было бы удобней, поставь он скейт, но его он прижимает к груди, как самую ценную ценность мира. Вдобавок, солнцезащитные очки соскальзывают с головы, перекрывая обзор. Чимин поправляет их, задумываясь на мгновение, и щёлкает пальцами в воздухе, угрожая:        — Пока не знаю, но придумаю обязательно.        Решив, что придумывать он сможет и на ходу, Чонгук вырывает из его рук скейт…        — Эй!        … и ставит в угол между дверным косяком и стеной, пропуская возмущенный вскрик мимо ушей. Хватает друга за руку и тащит через коридор к дверям своей комнаты.        — Если в комнате никого нет, я согласен на любую дичь, которую ты придумаешь, — обещает.        Мысленно он ставит галочки напротив нескольких пунктов в своем списке на что точно не согласится, но вслух не озвучивает. Он всё-таки на 99,9% уверен, что комната не пустует.        — Стоп-стоп-стоп! — упирается Чимин, вырывая руку, и, останавливаясь, поднимает палец вверх. — Нет. Не так. Давай-ка сразу проясним: в комнате может кто-то быть. Но ты сказал, цитирую: … — он прокашливается в кулак и, выпучивая глаза, истерично верещит: — «Он пришелец, Чимин! Пришелец!»        Чонгук подпрыгивает от неожиданности и торопливо закрывает его рот ладонью:        — Ты чего орёшь, он же услышит! И не ври, у меня был не такой голос! — добавляет уязвленно.        Убедившись, что вопить дальше друг не собирается, он убирает ладонь от его рта и, мысленно приказывая себе успокоиться, длинно выдыхает, продолжая уже более мирным тоном.        — Возможно, я просто немного переволновался. Не каждый же день встречаешь пришельца.        Чимин оглядывает его с головы до ног, и его бровь ползет вверх.        — Знаешь, меня немного пугает твое психическое состояние. То есть, ты хочешь сказать, что говоришь правду?        Просто изумительно. Мало того, что он сам уже не уверен в своей адекватности, теперь и лучший друг считает его психом. Супер.        Вместо ответа Чонгук приглашающим жестом указывает на дверь в свою комнату, которая неплотно закрыта и в образовавшуюся щель видно, что происходит внутри. Чимин послушно смотрит.        В чонгуковой комнате, как всегда, срач. Незаправленная кровать, на которой валяются его шмотки, почему-то перевернутый стул, словно с него в спешке вскочили, на столе кактус (его горшок с каждым разом стоит все ближе к краю, будто сам цветок пододвигает его, надеясь, очевидно, таким образом однажды свалить от нерадивого владельца). Помимо кактуса, в комнате ещё есть парень, который ковбой-пришелец. Избавленный от своей шляпы, сапог и прочего снаряжения, он стоит возле чонгукова письменного стола, в чонгуковых шортах и футболке. Трогает все лежащие на столе вещи, внимательно их изучая. Ведет пальцами по дискам, кнопкам ноутбука, крутит в руках карандаш (о кончик которого Чонгук регулярно точит зубы), и долго всматривается в стакан с недопитым кофе, пока с той стороны двери так же всматриваются в него.        Отодвинувшись от щели, Чимин поворачивается к Чонгуку, как к душевнобольному.        — Он показался тебе странным?        Чонгук фыркает глупому вопросу. Ещё бы нет. Он сразу заподозрил неладное, как только увидел парня возле дерева.        — И он сказал, что из космоса? — продолжает уточнять Чимин.        Снова утвердительный кивок.        — Пришелец?        — Угу.        — И ты не придумал ничего лучше, чем притащить его к себе домой?        Чонгук открывает рот, чтобы ответить, да так и замирает, смаргивая одним глазом. Когда его рот закрывается, так и не проронив ни звука, Чимин сам себе кивает и чешет затылок.        — Не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, у тебя что-то сильно напутано с логикой.        — Знаю, это звучит странно…        — Да что ты, совсем нет, — ухмыляется Чимин, перебивая.        — Ладно, может я и поступил необдуманно, но мы сейчас не обо мне говорим, — сдержанно произносит Чонгук, указывая на дверь. — Мы говорим о нем! Капец, он странный, да?        — Ты привёл его к себе домой и дал ему свои тряпки. Из вас двоих странный тут только ты, а он… — Чимин ещё раз смотрит на парня. — А он кажется обычным.        — Хрена-се обычный! — взвивается Чонгук. — Он говорил с деревьями и травой. Он их понимает!        — Моя соседка тоже говорит со своей кошкой и наверняка считает, что понимает ее. Но это не значит, что она ее действительно понимает. Что ты как маленький?        — Ладно. Хорошо, — плохо скрывая раздражение, соглашается Чонгук. — Но у него башка светилась! Волосы встали торчком и светились! Как ты объяснишь это? У твоей соседки башка светится?        Чимин задумывается.        — Не припоминаю такого, — соглашается. — Но если он пришелец… Зачем ты привел его к себе?        У Чонгука нет ответа на этот вопрос. Все произошло так быстро, что он даже подумать над этим не успел. Просто — бах! — и вот он уже у себя в комнате и протягивает парню свои вещи, опасаясь, что тот грохнется в обморок от теплового удара. С чего такая забота к совершенно незнакомому человеку, который вдобавок ко всему ещё и не совсем человек, он сам себе объяснить не может. Чимину не объяснит тем более.        — А куда? Не на улице же оставлять. Ты бы его видел. В костюме этом своем дурацком, ползал там, туда-сюда, да всё потрогать бы ему… Представь: кто его мог найти, и что могли предложить потрогать. Чё бы вот он потом про людей думал?        — И что — потрогал?        Чонгук переводит на друга тяжелый взгляд.        — Это-то сейчас просто капец, как важно, да?        Чимин пожимает плечами:        — Просто спросил, — и добавляет: — А ты не думал, что он как «Чужой»? Ты ужастики совсем не смотришь, что ли?        — Зато ты много смотришь, — неуверенно отвечает Чонгук, но плечами все равно ведет, скидывая с себя неприятное липкое ощущение страха.        Да, парень с этим своим нездоровым восторгом ко всему опасным не выглядит. Но «Чужие», вроде, тоже из яиц вылуплялись, а на милых цыплят похожи не были. Так что…        Наблюдая, как пришелец-ковбой ощупывает окно, а затем жмется к стеклу, расплющиваясь по нему сперва щекой, а потом и всем лицом, Чонгук ещё хочет надеяться, что парень всего лишь просто псих. Но стоит вспомнить о его светившейся черепушке, как надежда тут же делает ручкой, сваливая в сказочные дали.        — Что с ним делать-то теперь? — в отчаянии шепчет он.        — Отличный вопрос! — показывает большой палец Чимин. — Вот бы он тебе раньше в голову пришел. Перед тем, как ты решил его к себе притащить, например.        — Да, я облажался! — шипит Чонгук. — Не знаю, почему сразу не свалил. Но теперь он здесь! — и поджимает губы: — Я тебя так-то на помощь позвал!        — Ладно, сейчас во всем разберёмся, — авторитетным голосом заявляет Чимин. — Предоставь это мне.        Вообще-то, предоставлять что-то Чимину не самая хорошая идея (в последний раз он так сказал и полез во внутренности приставки, с тех пор приставка ремонту не подлежит), но других вариантов все равно нет. Чимин толкает дверь, открывая её шире, и заходит вальяжной походочкой. Ковбой-чужой, сосредоточенно водя по стеклянной поверхности руками, оглядывается и, увидев новоприбывшего, округляет глаза в очередном припадке радости.        — Приветствую тебя, представитель другой цивилизации! — торжественно произносит Чимин, понижая голос до неестественного баса, и вскидывает руку в приветственном жесте вверх.        Это все выглядит до того нелепо, что Чонгук, стоя за его спиной, фейспалмит. Парень-ковбой медленно убирает руки от окна и поворачивается к ним всем корпусом, демонстрируя, что проникся многообещающим началом и готов слушать.        — Моргни, если ты меня понимаешь, — предлагают ему право выбора.        — Он свободно говорил по-нашему! Конечно, он тебя понимает! — эмоционально нашептывает в ухо друга Чонгук.        Тот отмахивается от него, как от назойливой мухи, и, прокашлявшись, продолжает все тем же ненатурально низким голосом:        — Меня зовут Чимин, а это, — небрежный кивок за спину. — Чонгук. Мы — дружелюбные земляне! Готовы тебя приютить, если ты пришёл к нам с миром. Ты же пришёл к нам с миром? — сужает глаза.        Лицо у Чужого становится очень озадаченным. И если он имеет мозги, то сейчас они, наверное, работают в полную мощь, силясь подкинуть владельцу какую-нибудь умную мыслишку. Он вопросительно смотрит на Чонгука и растерянно бормочет:        — Но мой мир слишком велик, я не смог бы взять его с собой…        У Чимина, видимо, тоже происходит сбой программы, потому что он подвисает на мгновение, переваривая, а потом говорит уже своим обычным голосом:        — Ладно, спрошу по-другому: чего тебе у нас надо? Зачем ты к нам припёр… летел?        — А-а-а! — оживляется парень и с готовностью объясняет: — Вы называете это «путешествовать». Я, — он тычет себя в грудь пальцем, а потом разводит руки широко в стороны, словно пытается охватить что-то необъятное, — тоже путешествую. Мне было интересно посмотреть на других обитателей нашей вселенной, и я решил начать с вас.        — Ты тащился на другую планету, только чтобы посмотреть на нас? — с сомнением уточняет Чимин.        — Да, — радостно улыбается тот. — До меня к вам уже прилетали. Вы хоть и несовершенны, но всё равно всем нравитесь, — его счастливый оскал становится ещё шире, и Чонгук начинает переживать, как бы он челюсть не вывихнул. — Я в гости. Ненадолго. По-вашему времяисчислению дней на десять.        — То есть, никакого захвата в плен и зондирования через задницу, чтобы изучить сознание? — важно складывая руки на груди, продолжает вести переговоры Чимин.        Чонгук возмущенно пихает его локтем в бок и крутит у виска, но Чимин только пожимает плечами — мол, а что я такого спросил? Чужой виновато улыбается:        — Я не все ваши слова понимаю. Оказывается, вы так быстро развиваетесь, что мои знания о вас в некотором роде устарели.        — Дружки твои не прилетят захватить нас, изучить и уничтожить?        Растерянно моргая, парень опять смотрит сперва на Чонгука (который переживает за возможный вариант ответа), а потом на Чимина:        — Нет, — удивляется. — А зачем?        — Да кто вас знает. Я обязан был спросить, — с жутко умным видом говорит Чимин. — Вдруг потом у тебя ещё одна челюсть с во-о-от такенными зубищами вылезет и откусит ему полбашки, — указывает на Чонгука.        Не понимая, почему полбашки должны откусить именно ему, Чонгук в недоумении сдвигает брови, а Чужой неуверенно уточняет:        — Мне нужно что-то ему откусить? Мне не хотелось бы, — признается и тут же жалуется: — Он очень часто меняется, а потрогать себя не разрешает.        Видимо, по его мнению, Чимин как-то должен решить этот вопрос. Если бы он был знаком с ним дольше, то знал бы, что Чимин не может даже выбрать: выпить ему клубничный или черничный йогурт на завтрак, покупки упаковывать в большой пакет или в маленький, взять себе очки с серебряной оправой или с золотой, — и половину своих таких безу-у-умно сложных решений принимает, подбрасывая монетку.        Сейчас Чимин с видом эксперта понимающе кивает («Да ты что! Не дает потрогать? Ужас-то какой! Обязательно примем меры!») и расслабленно улыбается Чонгуку.        — Я думал, у них какие-нибудь усики будут. Ну, знаешь, для телепатической связи. Но таким он мне тоже нравится, — выносит вердикт.        — Только что ты считал, что он откусит мне голову, — язвительно говорит Чонгук, скрещивая на груди руки.        — Да не. Он, вроде, безобидный. Пусть остается.        Чонгук соглашается — ему Чужой тоже опасным не показался — пока Чимин не бросает небрежно:        — У тебя.        — В смысле? — Чонгук так резко поворачивает к нему голову, что слышится хруст шейных позвонков. — Почему это у меня?        — Во-первых, это ты его нашёл, — загибает палец Чимин. — Во-вторых, я живу в одной комнате с соседом, мне его даже спрятать негде будет — в ящик комода он вряд ли влезет, — а у тебя отдельная комната, да ещё и с дверью.        Ммм. Комната с дверью! Надо же, какой эксклюзив.        — Ага, а ещё у меня есть старший брат, который явно не обрадуется пришельцу, — пытается донести до друга простую истину Чонгук.        — Юнги не обязательно знать, что он пришелец. Сам сказал, что на улицу ему нельзя. Прикинь, если его учёные найдут или ещё какие-нибудь придурки.        Да, сказал. Да, нельзя. Но блин!        Чонгук круто разворачивается на пятках и идет на кухню. Брат во всех непонятных ситуациях пьет чай (сто процентов с чем-то покрепче, но утверждает, что нет). Говорит, мол, чайная церемония помогает расслабиться, найти гармонию с собой и окружающим миром. Сейчас ситуация очень даже непонятная и найти гармонию с окружающим миром не помешает. Чонгук включает газ, ставя на плиту чайник, и опирается бедром о холодильник. Ему нужно посмотреть, как плавают чаинки, помедитировать, спросить у вселенной, чего делать с подкидышем, которого она спихнула на него, а он как дурак повелся. Надо было не смотреть по сторонам, ехал бы и ехал себе спокойно.        Помедитировать не удается (позагоняться о своей неудачливости тоже). Чимин, заходя следом, падает на стул, придвигая к себе вазочку с печеньем, и тут же запихивает одно в рот. Чужой, притащившись за ними, восторженно складывает губами «о» и пялится сперва по сторонам, а потом зависает взглядом на горящей конфорке.        — Смотри, какой он хорошенький, — умиляется Чимин, как будто Чонгук бездомного котенка домой притащил. — Мы ему все у нас покажем. Прикинь, как нам будет весело!        Чонгук прикидывает. Например, как Чужой пристает ко всем прохожим, желая их потрогать. Или как он внезапно скидывает с себя шмотки в толпе. Или как ползает по периметру фасада торгового центра, прижимаясь носом к витринам, пока ощупывает их. Ух, веселуха!        — Кто лучше нас познакомит его с нашим миром? — не сдается Чимин.        — Дай-ка, подумаю, — трет подбородок Чонгук, выдерживая паузу, и, наконец, ехидно говорит: — Предполагаю — хоть кто. И у всех сто процентов получится лучше.        Чимин цокает и возводит глаза к потолку — его любимое выражение лица из серии «ну, начинается».        — Да перестань ты! Хочешь отдать его правительству? Чтобы они на нем опыты ставили? Заперли в лаборатории и делали всякое?        Упрямо сжимая губы, Чонгук отворачивается. Он знает, что в лаборатории Чужого на лоскуты порежут, чтобы изучить (множество просмотренных фильмов тому подтверждение). И, если честно, ему на это должно быть пофиг. Они не друзья, не знакомые, да даже, блин, не соседи! Он видит его впервые в жизни. Он вообще должен был слинять еще в тот момент, когда у чудика засветилась голова. Но не слинял. И сейчас в легком замешательстве от того, что не хочет, чтобы Чужого изучали, а делали всякое — тем более. Это что — проявление человечности? Жажда приключений на пятую точку?        Чонгук думает: мне должно быть пофиг на него.        Думает: но мне не пофиг.        И следом: почему?        — Пусть едет домой, — находит выход.        — Ой, как ты сейчас себя негостеприимно ведёшь! — с легким осуждением качает головой Чимин. — Что вот он о нас подумает?        — Хватит паясничать, — фыркает Чонгук, собираясь привести достойные аргументы в свою защиту, но слышит звук щелкнувшего замка входной двери и испуганно замирает.        Следом в коридоре раздаётся грохот и приглушенные маты. Парни переглядываются.        — Юнги, — шепчет Чонгук.        — Юнги, — соглашается с ним Чимин.        — И ты опять скейт у двери оставил, — шипит Чонгук, делая страшные глаза.        — Вообще-то ты его у меня отобрал!        Точно. Справедливое замечание.        Чужой заинтересованно крутит головой то в сторону одного, то второго, пока Чонгук настороженно всматривается в темноту коридора. Едва худая и низкая фигура его старшего брата появляется в зоне видимости, они с Чимином синхронно придвигаются друг к другу, стараясь закрыть Чужого собой.        Первые две пуговицы белоснежной рубашки Юнги расстегнуты, рукава закатаны до локтей, на штанине светло-серых брюк виднеется свежее пятно от грязи с колёс скейта, и именно это, судя по всему, плюс сто к настроению брата не прибавляет.        — И почему я не удивлён, — холодно смотрит он на них. — Пак Чимин и его скейт.        — Дружелюбный землянин? — совсем некстати выглядывает из-за плеча Чонгука Чужой.        Ах, если бы. Юнги, который пашет уже вторую неделю за своего приболевшего друга, дружелюбным не выглядит. Его колючий взгляд тут же перемещается на пришельца, и Чонгук нервно сглатывает: брат не любит, когда в доме посторонние. Особенно посторонние прилетевшие хрен знает откуда.        — Это — кто?        — Да это никто, никто, так, ерунда, — тут же оживляется Чимин, отвлекая внимание на себя. — Отлично ты сегодня выглядишь, хен! Просто — ух!        — Выглядел бы ещё лучше, если бы не твоя доска, — все тем же холодным тоном говорит Юнги. — Я говорил не ставить ее возле двери? Я говорил не тащить ее к нам в дом?        — Знаю-знаю, — отмахивается Чимин беспечно. — Но я проходил мимо и дай, думаю, загляну.        — За последнюю неделю ты проходил мимо девять раз. Иногда мне кажется, что мимо своего дома ты ходишь реже, — Юнги досадливо морщится и, показывая на него, обращается к Чонгуку: — Напомни, что у него есть дом. Свой. Если надо, своди к нему и покажи нужную квартиру. Пусть вспомнит, что он не всегда отирался у нас, — и без перехода продолжает: — Повторяю вопрос — это кто?        — А это, — мямлит Чонгук, лихорадочно придумывая правдивый ответ: не скажешь же, что это путешествующий пришелец. — Это…        Он облизывает губы. Лгать брату он так и не научился, хотя это умение здорово облегчило бы ему жизнь. Особенно во времена средней школы.        — Это мой, — приходит ему на выручку Чимин, закидывая руку на плечи Чужого. — Мой па… — он спотыкается на секунду, подбирая слово, и тут же бодро продолжает: — … братим. Побратим. Брательник. Четырехюродный. Дядиной сестры со стороны отца крестный сын.        Чужой, раздуваясь от счастья, смотрит на свисающую со своего плеча кисть Чимина. Юнги скептически выгибает бровь, а Чонгук в ускоренном темпе молится вселенной, пославшей на его голову пришельца, чтобы тому хватило ума не открывать рот. Стоит представить, как он просит у брата разрешение потрогать его, и Чонгука прошибает холодным потом.        — Он не местный просто, — почти не обманывает Чимин. — Сегодня только приехал.        Совсем не помогая, Чужой издает невнятные звуки восторга, из которых они все разбирают только «теплый» и «светится».        Юнги выгибает бровь сильнее.        — В автобусе головой ударился, — добавляет Чимин, натянуто улыбаясь. — Очень сильно. Ну, там, заходил когда в автобус, выходил. Много раз, в общем.        По лицу Юнги понятно, что он не верит ни единому слову. Он сканирует «брательника» Чимина пристальным взглядом на протяжении бесконечно долгих тридцати секунд (в течение которых тот продолжает что-то восхищенно булькать себе под нос) и, наконец, вздыхает.        — Если вы тут не наркоту варите, — выразительно смотрит, словно хочет сказать: «да кого я обманываю, вы её уже сварили». — И не собираетесь кого-нибудь расчленить… впрочем, если даже и собираетесь… В общем. Делайте что хотите, только ведите себя тихо.        — Ты такой клёвый, хён! Чонгуку повезло с братом! — подхалимничает Чимин, торжественно заверяя: — Ни звука не услышишь! — и показывает, как якобы закрывает свой рот на замок.        — Конечно! — подхватывает Чонгук. — Честно. Обещаем!        Юнги усмехается, разворачиваясь, и тяжело переставляя ногами от усталости, идет в свою комнату.        — Отлично выглядишь! — кричит ему вслед Чимин.        — Ты уже говорил, — ворчит Юнги, одновременно с этим захлопывая дверь.        — Готов говорить хоть каждую секунду, ведь сзади ты выглядишь ещё прекрасней, — мечтательно вздыхает Чимин, убирая с Чужого руку.        — Хватит подкатывать к моему брату, — хмурится Чонгук, толкая его в плечо. — Лучше давай решим, что с этим делать.        И поворачивается как раз в тот момент, когда парень-пришелец тянется к огню, завороженно на него смотря.        — Что ты!.. — поспешно перехватывает его кисть Чонгук и выключает газ. — Вот что ты делаешь, а? Это же огонь.        — Он красиво светился, я хотел потрогать, — невинно моргает тот.        Чонгук с чувством пробивает лоб ладонью. Опять потрогать! Как ребенок, честное слово. Глаз да глаз за ним надо.        — Нужно список составить, с чем он просто обязан познакомиться, — подпирает подбородок Чимин и спрашивает у Чужого: — Хочешь, будешь жить здесь? Мы тебе все покажем.        И пока Чонгук замирает с приоткрытым ртом, поражаясь наглости друга, парень часто кивает.        — Отлично! — хлопает в ладоши Чимин. — Мнением большинства решено, что он остаётся!        — Охренеть просто, — бормочет Чонгук изумленно. — А моё мнение не считается? Он ведь так-то со мной жить будет.        — Ой, да ладно тебе! Десять дней всего! Не так уж и много, — Чимин кладет руку на его плечо и слегка сжимает: — Я тебе помогу. Буду приходить к вам каждый день.        — К нам, ага, — фыркает Чонгук, замечая взгляд, который друг бросил в сторону комнаты брата.        — А мне можно тебя потрогать? — с надеждой спрашивает Чужой, обращаясь к Чимину.        Тот удивлённо поворачивает к нему голову, а затем его лицо приобретает шкодливое выражение.        — Везде? — игриво спрашивает.        Чонгук возводит очи горе и мученически стонет:        — Господи, за что мне это!..