Чужой

       Было ошибкой считать, что ничего страшного не произойдёт, если Тэхен один раз его потрогает.        Один раз — это явно не про Тэхена, которому новая возможность прикасаться к Чонгуку, очевидно, пришлась по душе (если таковая у него имеется). Иначе, зачем он нет-нет, да заденет его хотя бы кончиком мизинца? Невесомо проведёт ладошкой по плечу, подкрадётся сзади и обхватит руками, прижимаясь щекой к спине? Вроде обычные действия, Чимин тоже липучка тактильная, но именно от прикосновений Тэхена организм ведет себя странно. Сердцебиение учащается, дыхание начинает сбоить, и все органы осязания, кажется, акцентируются именно на Тэхене и его действиях.        С телом происходит какая-то непонятная фигня, и Чонгук даже всерьез начинает считать, что заболел какой-нибудь космической заразой, которую тот мог притащить с собой. Ну, а что? Это вполне может быть. Другого объяснения он не находит.        Так же, как не находит объяснения и тому, что ни о чем кроме Тэхена он теперь думать не может. С одной стороны это и понятно: они все-таки 24/7 вместе, попробуй тут отвлекись на что-нибудь другое. Только мысли у него, они, ну… всякие. Охарактеризовать их одним словом сложно, но Тэхен точно ничего подобного не подразумевает, прикасаясь к нему. Чонгук знает это на сто процентов, потому что после того, как парень обнимает его утром, а сердце в очередной раз подпрыгивает куда-то к горлу, он спрашивает:         — Это сейчас зачем было?         — Чимин сказал, чтобы у людей с утра было хорошее настроение их надо обнимать, — беспечно пожимает тот плечами, наблюдая, как чайный пакетик скрывается под горячей водой. — Он считает, что твой брат часто невеселый, потому что Чимин не обнимает его по утрам.        От такого заявления Чонгук едва не роняет чайник себе на ногу. Если бы Юнги видел Чимина в их квартире ещё и по утрам, у него бы нервный тик развился. Брат и так уже, каждый раз сталкиваясь с ним дома, настолько сильно закатывает глаза, что Чонгук начинает переживать, что однажды они не выкатятся обратно.        Тэхен делает глоток и добавляет:         — Я хочу, чтобы у тебя всегда было хорошее настроение. Мне не сложно тебя обнять.        «Язык Чимина надо подключить к мозгу», — мрачно думает Чонгук. Чтобы друг сперва соображал, а потом уже говорил. С другой стороны — он же не в курсе его душевных терзаний. Чонгук не рассказал. Да и как расскажешь?        «Эй, дружище, меня тут пришелец полапал на подоконнике и, знаешь, это было ничего так, мне понравилось».        Мда… Так понравилось, что он прокручивает этот момент в голове снова и снова. Вспоминает прикосновение теплых пальцев к своим губам и как заходилось сердце под чужой ладонью. Тэхен совсем не помогает забыть об этом. Мало того, что трогает его вечно, так недавно ещё и вышел из душа абсолютно голый, уточняя, надо ли вытираться или подождать, пока вода сама высохнет. Чонгука будто кипятком ошпарило. И прежде чем отвернуться, он успел зацепиться взглядом за капли влаги, скатывающиеся по ключицам, выпирающие тазовые косточки, влажные после воды волосы. И не только на голове.        А потом — да. Потом он отвернулся, покраснев при этом так, что стал похож на Хеллбоя.        Но если не считать обширных проблем с его головой, то все идет просто отлично: Юнги их не спалил, Чимин, как и обещал, помогает с изучением планеты Земля, а Тэхен очень быстро всему обучается. И чем больше он узнает об их мире, тем больше хочет знать. От его вопросов устает даже Чимин, у которого пожизненный запас энергии вечно через край плещется.        Наверное, если бы Тэхен свалился из своего космоса на какого-нибудь богатенького жителя планеты, его бы покатали по разным шикарным местам и показали всякие клевые коллекционные штуки. Но у Чонгука на все такие развлекухи нет ни денег, ни возможностей. Всё что могут позволить себе они с Чимином — это недорогие культурные мероприятия их города. Поэтому второй, третий и четвертый день пребывания Тэхена на Земле проходит в разглядывании картин, статуй, разного народного творчества (вроде сплетенных своими руками ловцов снов). Они посещают выставку цветов, собак, кошек, даже попадают на уроки лепки глиняной посуды. Короче, таскают его везде куда только можно: от одной выставки к другой, по всевозможным музеям и в планетарий (где Чонгук так же восторженно таращится по сторонам, потому что за свои девятнадцать лет как-то не удосужился ни разу забежать в планетарий). На пятый день идут в зоопарк (который Чонгук терпеть не может), а к вечеру погода портится.        Юнги присылает смс с предупреждением, что задержится на работе допоздна, и Чонгук, не переживая, что нелегального жителя квартиры спалят, уходит в ванную, оставляя Тэхена перед включенным телевизором.        За время, что он моется, начинается настоящий ливень, и когда Чонгук возвращается в комнату в своей любимой безразмерной футболке, держась за концы закинутого на шею полотенца, то застает Тэхена наполовину высунувшимся в открытое окно. Весь подоконник и пол рядом с ним залит дождевой водой, одеяло на кровати намокло, по комнате гуляет пробирающий до костей ветер. В два шага сокращая расстояние между ними (не то чтобы его комната аэродром), Чонгук оттаскивает парня от окна за шиворот и захлопывает створку, поворачиваясь с сердитым лицом.        Тэхен мелко подрагивает от холода, обхватывая себя руками за плечи, но даже так продолжает улыбаться. Он почти всегда улыбается. И он опять мокрый. Пряди светло-русых волос потемнели, превратились в сосульки, обрамляющие лицо. Вода с них стекает крупными каплями и, срываясь вниз, разбивается о пол.         — Никогда не видел дождь, — стуча зубами, ладонью вытирает лицо Тэхен.         — Посмотрел?         — Д-да, — кивает. — Холодный.        И дрожит дальше. Губы его посинели, ресницы склеились. Будет просто чудо, если он не простынет. Если такие как он могут заболеть, конечно. Чонгук наступает в лужу, набежавшую с подоконника, но даже не обращает на это внимание. Складка между бровей разглаживается. Он просто не может злиться. Не получается. Вздыхает, стягивая со своих плеч полотенце, и закидывает ему на голову, начиная вытирать волосы. За окном так сильно грохочет, словно небо раскололось на несколько частей и сейчас начнет падать, придавливая собой всех, кто не додумался спрятаться. Чонгук замирает и опускает глаза вниз.        Тэхен держит его футболку двумя пальцами, оттягивая на себя, и слишком сосредоточенно смотрит на то, какой сильный запас места под ней получился.        Чонгук не шевелится, не вырывается, только чувствует, как учащается сердцебиение. Быстрее, быстрее. Словно сердце берет разгон перед тем, как выскочить из груди.         — Что… Ты что делаешь?         — Твоя футболка… — тихо отвечает Тэхен, так и не разжимая пальцы. — Такая большая.        И тянет сильнее: ткань растягивается, плотно облепляет плечи, спину, очерчивает бока, холодный воздух облизывает кожу, заставляя ее покрыться мурашками. На губах Тэхена больше нет улыбки. Он медленно поднимает взгляд к его лицу и просит:         — Обними меня.        В его глазах целые галактики — вспыхивают и гаснут. Погружают внутрь себя. Чонгук хочет спросить: зачем мне тебя обнимать? С чего бы? И еще хочет попятиться назад, выйти из комнаты, закрыть дверь и, может быть, покричать немного. От собственного непонимания. Но Тэхен с полотенцем на голове, поджимающий пальцы на ногах от холода, выглядит таким жалким и трогательным, что руки Чонгука сами падают ему на плечи. Он давится своими вопросами, мыслями, давится всеми эмоциями и, наплевав на все, обхватывает его руками, крепко прижимая к себе.        Он слышит, как Тэхен судорожно выдыхает ему на ухо, словно не до конца веря в происходящее, чувствует руки, сжимающие его талию, и иррациональное желание покричать становится сильнее. А еще: растянуть этот момент, как футболку — чтобы он продлился на дольше.        Тэхен жмется к нему ближе, задевает коротко стриженные волосы на виске своим виском:         — Когда ты касаешься меня, это так же приятно, как когда я трогаю тебя.        И, наверное, это похоже на какой-то взрыв, который выжигает кислород.        Воздуха вдруг становится катастрофически мало. В легких, в комнате. Для этого нет никаких адекватных причин: это же Тэхен, он всегда мелет какую-то чушь, его слова не стоит воспринимать всерьез, — но Чонгук воспринимает. И боится, что начнет задыхаться.        Он дает себе несколько секунд и, отстраняясь, тащит Тэхена за собой на кухню — пить горячий чай, чтобы согреться. И чтобы не думать о том, что только что произошло. Не думать — это вообще его любимая тема, иначе Тэхен не сидел бы сейчас на его кухне, сжимая стакан пальцами и глядя в окно.        Погода моросит унылым дождем и на следующий — шестой — день. Чимин решает не терять время зря и усаживает Чужого перед компьютером, показывая все самые удивительные и красивые места на Земле. Чонгук наблюдает за ними и ловит себя на том, что смотрит на Тэхена все чаще, что сам ждет его прикосновений.        Он говорит себе: не смей к нему привязываться.        Говорит: через четыре дня он исчезнет, словно его никогда и не было.        Говорит: нельзя быть таким кретином, Чонгук.        Но, видимо, можно. Потому что не смотреть не получается. Потому что у Тэхена заразительный смех и красивая улыбка. Потому что Тэхен, будто какой-то большой магнит, к которому тянет.        Под рёбрами тянет тоже.        На седьмой день они ведут его в торговый центр: показать кинотеатр и поесть попкорн.        Тэхен все с тем же жадным любопытством рассматривает снующих туда-сюда людей. Копирует какие-то их движения, беззвучно шевеля губами. Повторяет за девочкой, которая наливает воду из кулера. Косится на неё, делая то же самое, а когда девочка, заметив, что за ней повторяют, смеётся, начинает смеяться в ответ, пока мама девочки, смерив его подозрительным взглядом, не уводит ребёнка. Тэхен смотрит им вслед с растерянным и немного печальным видом, а потом подходит к Чонгуку, дергает его за руку и сообщает, что ему необходима аудиенция с унитазом (несколько выпитых стаканов воды не проходят бесследно).         — Ауди… что? — в недоумении выгибает бровь Чонгук. — Ты где это слово отрыл вообще?        У кабинки туалета, выслушав инструктаж, Тэхен задумчиво произносит:         — Вы говорили, что общественным местом называют то место, где могут появляться разные люди, не спрашивая твоего разрешения.         — Угу, — сосредоточенно кивает Чимин, скрещивая руки на груди.         — Дом — не общественное место.         — Верно.         — И вы говорили, что в общественном месте нельзя раздеваться.         — Ну… да, — переглядываются парни между собой.         — А теперь вы привели меня в туалет, называете это место общественным и говорите, что я могу раздеться тут?         — Здесь можно, — подтверждает Чонгук, не понимая, что его смущает.        Тэхен задумывается.         — Это все очень сложно, — тяжело вздыхает. — Как вы сами не путаетесь в своих правилах? — и начинает стягивать с себя шорты.        Чимин и Чонгук хватают его за руки с двух сторон.         — Что не так? — удивляется тот. — Вы сказали можно.         — Для этих целей тебе нужно уединиться. Иди.        Рассудив, что раз послали — надо быть послушным и идти, Тэхен скрывается в кабинке, а они направляются к выходу, собираясь подождать его в коридоре.         — Не забудь про бумагу! — кричит ему Чимин, уже стоя в дверях, и когда несколько прохожих оглядываются на него, поднимает брови, с вызовом взмахивая руками: — Что? Вы не пользуетесь бумагой?        Люди, ускоряя шаг, уходят, а Чимин, качая им вслед головой, встает рядом с Чонгуком, который не может сдержать смеха. Они решают, стоит идти на ужастик или на новый боевик (выбирают боевик), когда Тэхен встает рядом:         — Мне не понравился там запах.         — О Господи, об этом не обязательно сообщать, — гадливо кривится Чимин. — Надеюсь, ты ничего там не трогал?         — Чимин! — одергивает друга Чонгук.         — Что? С его любовью все трогать, это вполне логичный вопрос, знаешь ли.         — Нет, я ничего не трогал, — заверяет Тэхен. — И даже помыл руки. Два раза. Я видел, как Чонгук это делал.         — Ну, хоть чему-то хорошему ты его научил.        Чонгук фыркает себе под нос и первым уходит вперед по коридору.        Остаток дня они гуляют по ТЦ. Смотрят кино, где Тэхен то и дело издает восторженное «уау», показывают какая одежда сейчас в моде. Чимин скулит над крутыми очками, потом видит их цену и скулит ещё сильней. Чонгук примеряет пару футболок, решая, что купит их позже, и почему-то останавливает свой выбор на тех, что понравились Тэхену, а потом…        А потом Тэхен теряется.        Чонгук не сразу замечает его отсутствие. Он думает, куда устроиться на подработку, чтобы не просить денег у Юнги, и о том, что футболки выглядят, как парные, а затем просто оглядывается и не видит его.         — Где Тэхен? — спрашивает он у Чимина, озираясь по сторонам.        Тот, продолжая жалобно скулить над очками, даже не сразу понимает, о чем его спросили: кто такой Тэхен? Да и кто такой Чонгук тоже надо время, чтобы вспомнить. Когда до него доходит, Чонгук уже бегает по отделу, заглядывая в каждый ряд с одеждой.         — Он же был с тобой! — кричит Чимин, бегая за ним следом и проверяя те же ряды. — Куда ты смотрел вообще?         — На футболку, — отзывается Чонгук с досадой и выбегает в коридор.         — Бли-и-ин… Я же попросил его подержать свой кошелек, — хнычет Чимин, выскакивая следом.        Чонгуку нет дела до кошелька. В его груди тугим узлом скручивается беспокойство, ведь Тэхен слишком мало знает об их мире. Что если кто-то понял, что он пришелец, накинул ему мешок на голову, и сейчас везёт в багажнике куда-нибудь в подпольную лабораторию за городом? Разумная чонгукова часть пытается дотянуться до мозга и подкрутить пару шестеренок, чтобы запустилась функция логики. Тэхен, конечно, странный, но на пришельца из космоса не похож. И если бы кто-то увидел, как парня запихивают в багажник с мешком на голове — поднялась бы суматоха. Но в ТЦ все спокойно и обыденно.        А вот внутри у Чонгука — нет.        Вместе с Чимином они осматривают соседние отделы, спрашивают, не видел ли кто чудаковатого парня, и хоть людей в торговом центре очень много — все растерянно пожимают плечами. Чонгук подавленно кивает на каждый такой ответ и продолжает поиски. Они бегают по ТЦ около часа, выкрикивая его имя. На два раза проверяют все отделы, где успели побывать, кинотеатр и фуд-корт рядом. Чимин заглядывает даже в каждую кабинку в туалете. Когда они встречаются там же, откуда начали поиски, каждый из них отрицательно качает головой.         — Плакали мои денежки, — тоскливо вздыхает Чимин.        Чонгук опирается на перила второго этажа локтями и нервным движением запускает пальцы в волосы, продолжая искать глазами светлую макушку среди снующих внизу людей. Но куда там. Понадобится чудо, чтобы рассмотреть кого-то в такой толкучке.         — Может он того? — встает рядом с ним Чимин.         — Кого?         — Улетел? — предлагает друг вариант.         — На чем? На ковре-самолете? — раздраженно передергивает Чонгук плечами.         — Он же пришелец. Откуда мне знать, как они это проворачивают.        Чонгук не отвечает, но сердце его сдавливает, замирая, и будто обрывается куда-то вниз.        В смысле — улетел? Уже? Так быстро? И не попрощался? А как же?..        «Как же» — что?        Чонгук зажмуривается с силой, отворачиваясь, сжимает пальцы в кулаки и, набравшись смелости, позволяет себе додумать мысль.        А как же… он?        Остатки самоконтроля падают на дно, разбиваясь и оставаясь там лежать.        Беспокойство и без того не отпускает, но теперь добавляется ещё и лёгкое чувство какой-то совершенно детской обиды, что отдаёт горечью где-то в грудной клетке и заставляет щипать в носу, из-за чего увлажняются глаза.        Чонгук растеряно смотрит на людей, прислушиваясь к себе. Что не так? Пришелец улетел — это же здорово. Просто отлично. Не придется больше играть роль няньки, лгать брату, у Чимина больше не будет повода приходить к ним так часто. Никто не будет задавать глупые вопросы…        (и обнимать со спины, и все время просить потрогать, и прикасаться просто так)        …восхищаться абсолютно привычными вещами, широко улыбаться всем вокруг и смущённо — только ему.        Надо радоваться. Ну же, Чонгук. Жизнь войдет в свое привычное русло. Каждый день опять станет спокойным и размеренным. Совершенно обычным.        Да, надо радоваться…        Тогда почему на душе так тошно?        Чонгук чувствует ощутимый толчок в бок и вопросительно смотрит на друга. Тот показывает ему куда-то вниз и подмигивает с неуместным, учитывая ситуацию, облегчением. Без особого интереса прослеживая направление, Чонгук сперва зависает на пару секунд, после чего срывается с места и, перепрыгивая через ступеньки, несется вниз.        Тэхен сидит на бортике фонтана, беззаботно покачивая ногами и водя рукой по воде.         — Ты где был?! — налетает на него Чонгук и хватает за плечи, встряхивая. — Мы тебя потеряли! Искали везде! Чимин решил, ты улетел, и я… Я…        «Волновался, расстроился, что больше не увижу тебя никогда».        Слова застревают на кончике языка, и так и не произносятся вслух.         — Я хотел купить еды, — Тэхен хлопает своими длинными ресницами, смотря, как к ним подбегает Чимин, запыхавшись и упираясь руками в колени. — Я держал кошелек Чимина и решил сходить, купить нам поесть. Сам.         — На мои деньги? — выпучивается друг и, после того, как Тэхен кивает, резво выхватывает у него свой кошелек: — Здорово, что ты надумал стать таким самостоятельным именно с моими деньгами.        Не так уж и здорово, если судить по его голосу.         — Я застрял там, — Чужой показывает на стеклянный лифт. — Коробка двигалась туда-сюда. Люди так часто в ней катались, что я долго не мог выбраться. А когда это удалось, остался ждать вас здесь.        Чонгук продолжает держать Тэхена за плечи, практически не слушая, что он говорит, и всматривается в его лицо так, словно хочет найти в нем смысл жизни и ответы на вопросы: для чего они все пришли в этот мир и что теперь с этим делать. Так глупо. Глупо переживать о том, кто свалился откуда-то из космоса и даже не ясно, можно его считать человеком или нет. Глупо беспокоиться.        Глупо вообще что-то к нему чувствовать, ведь через пару дней он исчезнет, словно и не было.         — Твой цвет опять поменялся, — ловит его взгляд Чужой.        У него непривычно серьёзное лицо. Он смотрит в глаза, а как будто заглядывает в душу. Чонгуку от этого взгляда неприятно, непонятно.        «Не смотри так на меня. Не смотри так в меня. Я не готов показать тебе».        «Я не готов признаться даже себе».        А в чем именно признаться — не ясно. Он сам ещё не знает. Запутался и не понимает, что происходит, и что с этим «происходит» делать? Зато уверен на сто процентов, что стоит чуть открыться, позволить чуть больше — и Тэхен сразу все поймёт. Он ведь видит что-то, знает все лучше них.        Тэхен обхватывает его запястье, легко сжимая, и ласково улыбается:         — Это очень красивый цвет.        Чимин подозрительно сужает глаза, смотря то на него, то на Чонгука. Он уже открывает рот, очевидно собираясь что-то спросить, когда Чонгук отпускает чужие плечи и отступает на шаг. Меньше всего ему сейчас нужны вопросы. У него нет ответов.         — Пойдёмте домой, — вздыхает устало.         — Точно, я вас провожу, — обрадованно поддерживает Чимин.         — Юнги уже, наверное, ушёл, — как бы невзначай бросает Чонгук и бодро шагающий к выходу друг, снижает темп.         — Ммм, знаешь, я тут вспомнил, — мямлит он. — Сосед по комнате просил меня прийти пораньше. Ему там помощь какая-то нужна. Что-то с трубами, или дверьми… Или окнами…        «Или с воспалением хитрости», — заканчивает Чонгук мысленно и усмехается. Что и требовалось доказать: нет Юнги — нет и Чимина.         — Да иди ты уже, мы сами справимся.        Чимин торопливо кивает, кричит, что ему можно звонить в любой момент (все равно вечно хрен дозвонишься) и он сразу примчится (неа). Машет на прощание и уносится в сторону выхода так, словно от его скорости зависит чья-то жизнь.        Чонгук с Тэхеном остаются вдвоём.        Домой они идут молча, в полнейшей тишине. Тэхен не восторгается всем вокруг, как делает обычно. Он будто что-то обдумывает. И хоть тишина смущает и ощущается натянутой струной между ними, Чонгук не находит в себе сил прервать ее. У него в голове гул из мыслей. Они жужжат, как пчелы в улье, проносятся с такой скоростью, что он не может сконцентрироваться и из общего роя поймать ту, которая самая главная. Она ускользает быстрее, чем он успевает уловить и обдумать её. Тянется к ней всей своей сущностью, но она растворяется, оставляя после себя только глухое раздражение и чувство собственной беспомощности. Это напрягает настолько, что он вздрагивает всем телом, ощущая на своём запястье пальцы.         — Чтобы не потеряться, — почти шепчет Тэхен и улыбается той самой смущённой улыбкой, которую никто кроме Чонгука не видел.        Кожу под его пальцами покалывает успокаивающим теплом, и Чонгук не может противиться своему желанию. Мягко высвобождая кисть от чужой хватки и старательно игнорируя колотящееся сердце, он берет ладонь Тэхена в свою и, переплетая их пальцы, крепко сжимает. Потому что так правильно.        Так — гораздо лучше.