Чужой

       Дома их ждет сюрприз в виде Юнги, который шумит водой в ванной. Чонгук надеялся, что они успеют проскочить до его возвращения с работы, но… Но.        Он как раз успевает провести Тэхена к себе и зайти следом, когда Юнги выходит, закончив свои водные процедуры, и тут же толкает дверь в его комнату:        — Чонгук, я…        Налетая на дверь всем собой, Чонгук придавливает её, не позволяя брату зайти.        — Нельзя, я занят! — кричит перепуганно.        — Оу. Хорошо, — раздаётся в ответ с заминкой. — Ты уже взрослый, и я понимаю, что у тебя есть свои потребности. Но этим можно заниматься, когда меня нет дома. Или предупреди, и я уйду.        — Что ты… — Чонгук замирает на полуслове, растерянно хлопая ресницами.        До него не сразу доходит, что брат имеет в виду. А когда доходит, он бросает быстрый взгляд на Тэхена и, прижавшись затылком к дверному полотну, задушено шипит:        — Я вовсе ничем таким не занимался.        — Я вижу, что ты пришёл не один. В коридоре ещё одна пара обуви.        Точно, Чимин ведь отдал Тэхену свои желтые кеды в честь их дружбы. Округляя глаза, Чонгук одними губами возмущённо шепчет: «Ты не забрал обувь»? Чужой оглядывает свои пустые ладони и машет головой, хотя ответ очевиден и так.        — Я уйду на пару часов, — говорит Юнги. — Вернусь к одиннадцати. Надеюсь, этого времени хватит.        — Это не то, что ты подумал! — мученически стонет Чонгук.        — Да-да, — отзывается брат. — Я ничего не подумал, просто предупреждаю, что ухожу.        Минут через пятнадцать слышится, как щёлкает замок, и в квартире воцаряется тишина. Чонгук так и прижимается спиной к двери, пока Тэхен стоит напротив, внимательно рассматривая его красное лицо.        К счастью, вопросов он не задает, и произошедшее они не обсуждают.        А утро следующего дня начинается не с кофе.        Впрочем, с момента полового созревания, у Чонгука каждое утро начинается не с кофе.        Он открывает глаза, слегка щурясь от ярких солнечных лучей. Теперь они не задергивают шторы, потому что смотрят через окно на звёздное небо, пока не засыпают. Точнее, на небо смотрит Тэхен, в то время как сам Чонгук смотрит на него. И он рад бы не смотреть, но все ещё спит на полу, а Тэхена с такой позиции очень хорошо видно и отвести взгляд практически невозможно, словно действует сильное притяжение. Так и до косоглазия недолго.        Чёрт.        Чонгук осторожно двигает рукой под пледом, поправляя утренний стояк. Физиология — с ней ничего не поделаешь. И все бы ничего, но в этот раз виновато не только утро.        Закрывая лицо руками, он вспоминает свой сон. Ему снился Тэхен. С мокрыми волосами, он сидел рядом (слишком близко) и невесомыми прикосновениями водил пальцем по его губам. Понятно, что это просто все события прошедших дней наслоились друг на друга и материализовались в подобную чушь, в конце концов, вчера его сильно стрессануло, пока он думал, что Тэхена могли похитить.        Чонгук прогоняет воспоминания, за которыми опять последуют всякие опасные размышления, и, откидывая плед, садится. Тэхен спит лицом к нему, одна его щека смята подушкой, губы приоткрыты. Он мерно дышит, высунув ступню из-под одеяла, как какое-то подношение подкроватному монстру — мол, на, можешь даже лизнуть и куснуть за пятку. А если учитывать, что сейчас на полу обитает Чонгук, то этот подкроватный монстр — он. Про облизать и куснуть Чонгук старается даже не думать, дабы не давать новой пищи своему воображению, и желание пригладить чужие волосы давит в себе практически силой. Не нужно трогать его лишний раз.        Тихонько прошмыгнув мимо кровати, Чонгук сперва проверяет, ушёл ли Юнги (ушёл), а потом, приняв душ, идёт на кухню. Готовка завтрака на несколько человек уже становится привычкой. Время девять, в одиннадцать должен прийти Чимин с очередной идеей, чем занять их гостя. Но зная друга можно быть уверенным, что припрется он раньше и голодный. Так что Чонгук делает бутерброды сразу на троих.        И как всегда невольно замирает, задерживая дыхание, когда его обнимают со спины, сцепляя руки замком поперёк живота.        — Я умылся и почистил зубы, — сообщает Тэхен, уткнувшись носом в его плечо.        — С-супер, — Чонгук нервно сглатывает и выпутывается из объятий. — Слушай, совсем не обязательно делать так каждый раз. Чимина вообще совсем не обязательно слушать.        — Мне нравится тебя обнимать, — пожимает Тэхен плечами, словно говорит что-то само собой разумеющееся. — Ты тёплый и вкусно пахнешь, — и тут же без перехода интересуется: — Можно мне съесть кусочек?        Чонгук глупо смаргивает и заторможено кивает. Он до сих пор не может привыкнуть к тому, что Тэхен так легко признается в некоторых вещах. Люди обычно не говорят так просто «ты мне нравишься, хочу тебя трогать», без всякого скрытого подтекста и не ожидая никакой реакции взамен.        Вместо одного кусочка, Тэхен подхватывает всю тарелку и уходит с ней в гостиную, садясь на пол напротив телевизора, и одновременно с этим в дверь звонят. Бросив взгляд на часы (10:17), Чонгук идет открывать.        Поставив скейт в углу (на кой черт его вечно таскать с собой), Чимин спрашивает, как у них дела и, добравшись до кухни, сразу засовывает в рот целый бутер. Выслушав рассказ про то, как Юнги спалил, что он пришел не один (про тонкие намеки брата Чонгук умалчивает), Чимин выпучивает глаза, начиная активно пережевывать, и проглотив еду, выносит вердикт:        — Юнги надо рассказать. Он все равно узнает рано или поздно. Сейчас вот он думает, что ты водишь домой своего парня.        У Чонгука на этих словах невольно розовеют скулы, а в груди становится горячо, и они вдвоем поворачивают головы к Тэхену. Тот продолжает сидеть напротив телевизора. Судя по всему, идет какая-то передача про животных. В кадре мелькает распушенный хвост цветастой птички, и голос диктора начинает вещать про ухаживания во время брачных игр. Тэхен не доносит бутерброд до рта, замирая, когда показывают процесс совокупления, и с озадаченным видом слегка склоняет голову вбок.        — Брат не поверит, — качает головой Чонгук. — Ты же знаешь Юнги. Как я ему скажу, что у нас живет пришелец, прилетевший из космоса?        — Мне же сказал.        Сравнил, конечно.        — Три дня осталось, — Чонгук говорит это тихо и сам же морщится от того, сколько в его голосе неприкрытого сожаления. — Как-нибудь уже доживём.        Чимин сдвигает брови, собираясь, очевидно, возразить, но Тэхен опережает его, поворачиваясь от экрана:        — Ваш мир очень интересно размножается. Поодиночке нельзя. Только вдвоём.        Тут же переключаясь, друг мечтательно тянет:        — Да-а-а! — подминает щеку кулаком. — Иногда я представляю, как у нас с Юнги рождаются детишки. Такие маленькие мини-Юнги и Чиминчики. Мальчика звали бы Юнмин, а девочку Чимги.        — Придурок, — беззлобно бросает Чонгук, терпеливо напоминая: — Какие дети, вы оба парни. И брат скорее себе руку отгрызет, чем начнет с тобой встречаться.        — Пфф! Пришью обратно, тоже мне проблема.        Иногда Чонгук очень завидует самоуверенности Чимина. Тэхен с любопытством наблюдает за ними, даже отставляет в сторону тарелку.        — Люди размножаются так же?        — Люди занимаются этим не только для размножения, — хитро скалится Чимин. — Для удовольствия чаще.        — Это приятно? — пораженно поднимает брови Тэхен и неверяще поглядывает на экран. — Птицы и животные кричат.        — Люди тоже… кхм, кричат, — Чимин поигрывает бровями и мечтательно прикусывает губу: — Ох, я бы хотел услышать такие крики от одного конкретного человека…        Чонгук даже не хочет знать, что он в этот момент представляет и кого. Единственное, чего он хочет — прекратить эту тему.        — Но вообще, чаще стонут, — продолжает друг, невосприимчивый ко всем его мысленным желаниям. — Во-о-от так…        Дернувшись, как от удара, Чонгук поспешно закрывает его рот рукой, не давая изобразить, как же люди стонут, одновременно с этим чувствуя, как на лбу проступает испарина:        — Достаточно.        — Точно! — почему-то радостно подскакивает Чимин. — Зачем объяснять, если можно показать? Ты гений! Этим и займемся!        — Ты что собрался?.. — округляет глаза Чонгук, даже опасаясь заканчивать фразу вслух.        Конечно, вряд ли Чимин всерьез решит сделать что-то с Тэхеном и довести его до стонов, но от одной мысли — от одного представления, как это могло бы быть — у Чонгука в груди моментально вырастает снежная лавина, которая может снести все к хренам и похоронить под собой. А сверху придавить красивым куском льда, своеобразным бонусом в виде пожизненного надгробия. Такая реакция немного пугает. Но он и пальцем не позволит прикоснуться к Тэхену.        — Видео! — Чимин, не замечая его замешательства, полон энтузиазма. — У тебя же есть интернет? Не беспокойся, начнём с традиционного. Пойдём.        И не обращая внимания на остолбеневшего хозяина квартиры, он тащит Тэхена в комнату к компьютеру. Когда Чонгук приходит в себя и забегает за ними следом, друг с видом профессионала вбивает в поисковик нужные слова, а Чужой сидит на стуле перед экраном.        — Хых, нашёл смешанное, — довольно потирает ладони Чимин. — Только бы интернет не подвёл.        И интернет не подводит.        К несчастью.        А вот сердце Чонгука подводит очень даже. Оно то заходится в истеричном припадке, то обрывается куда-то в район желудка (Чонгук надеется, что желудок переварит его, и он сможет спокойно умереть), то подпрыгивает куда-то в район горла, словно через рот решило выбраться из тела и с воплем «юхху!» сигануть куда-нибудь. В открытое окно, например. Чонгук даже не будет против такого расклада. Потому что смотреть порно в компании Чимина и Тэхена — особенно Тэхена — максимально неловко.        Чонгук покусывает щеку изнутри, старательно игнорируя происходящее на экране (Тэхена он игнорирует ещё старательнее), но от звуков из динамиков абстрагироваться не так легко.        Тэхен смотрит молча. С приоткрытым ртом, с блестящими глазами. На моменте, когда девушка начинает стонать, вздрагивает, но взгляд не отводит. Чонгук стискивает зубы до выступающих желваков, прикрывая глаза ладонью, но сам наблюдает за его реакцией сквозь щели между пальцами.        — Разве такое можно делать с людьми? — озадаченно спрашивает Тэхен. — Им… не больно? Вроде, это выражение лица у людей появляется при болезненных ощущениях.        Чимин глумливо ржёт.        — Поверь, им сейчас отлично, — заверяет.        — Тебе-то откуда знать, — фыркает Чонгук.        — Мне не почувствовать это все через экран, — задумчиво произносит Тэхен. — Я могу ощутить это только через живого человека.        И он поворачивает голову к Чонгуку, окидывая его долгим внимательным взглядом, от которого одновременно прошибает на холодный пот, а кровь приливает к коже. Чонгук сдвигает колени вместе и молчаливо умирает от смущения, волнения, и странного зудящего чувства в районе лопаток. Как будто…        Как будто кто-то очень пристально смотрит на его спину.        — Какого, вашу мать, хрена тут происходит?! — гремит на всю комнату голос Юнги.        Чонгуку кажется, что он словил микроинфаркт. Может, сразу несколько. Они с Чимином вскакивают на ноги как напружиненные — моментально. Тэхен с интересом оглядывается на Юнги, застывшего в дверном проеме комнаты с сердитым охреневанием на лице.        На вопрос, конечно, есть весьма конкретный ответ. Что делают? Порно смотрят. Происходящее на включенном ролике ни с чем другим не спутаешь. Зачем спрашивать, если это все и так очевидно?        Но парни молчат, испуганно таращась на Юнги. Тишину прерывают только сладострастные стоны девушки с экрана ноутбука.        — Процесс размножения, — спокойно говорит Тэхен, показывая пальцем в экран.        Чонгук прикрывает глаза, мысленно готовясь к самой страшной каре. Только бы у Чужого хватило ума не предложить брату присоединиться к просмотру.        — У всех троих? Одновременно? — язвительно интересуется Юнги.        — Так бывает? — удивляется Тэхен, и Чонгуку хочется заклеить ему рот скотчем.        — Групповушкой называют, — совсем некстати обретает дар речи Чимин, и теперь рот хочется заклеить и ему.        Чонгук со всей силы наступает другу на ногу, и Чимин, у которого от боли выступают слезы на глаза, шумно вдыхает носом воздух, растягивая губы в кривую улыбку:        — Привет, хён. Так рад тебя видеть, ты не представляешь просто, — голос подрагивает, когда он вытягивает свою ногу из-под ступни Чонгука и поджимает пальцы. — Особенно сейчас. Но ты как всегда отлично выглядишь.        Девушка с экрана срывается на повизгивания.        — Выключи, — цедит брат.        Не разобравшись кому именно это было сказано, Чонгук с Чимином вдвоём бросаются выполнять приказ, больно стукаясь лбами над клавиатурой. Не успевают они повернуться от монитора, как Тэхен, восторженно рассматривающий Юнги, спрашивает:        — Чимин, сейчас ведь ещё утро? Ты можешь обнять его, как и хотел, чтобы он перестал злиться.        Судя по виду, прямо в этот момент на голове Чимина появляются первые седые волосы. Сам друг будто прирастает к полу, по его виску одиноко стекает капелька пота.        — Что он несёт? — хмурится Юнги.        — Э-э-э… — тянет Чимин глубокомысленно, лихорадочно бегая глазами по предметам в комнате в поисках подходящего объяснения.        — Ну-у-у… — подхватывает Чонгук, беспомощно смотря на друга.        Тэхен, очевидно решив, что раз все молчат, ответить должен он, любезно поясняет:        — Чимин говорит, что он должен обнимать тебя по утрам, чтобы у тебя хорошо проходил день. А потом вы сможете так же обнимать ваших детей: Юнмина и Чимги.        Теперь звук седеющих волос Чимина кажется Чонгуку практически реальностью, даже хочется снять его кепку и проверить, сколько белых прядей добавилось на его голове.        — Я что-то нихрена не понимаю, — раздельно произносит Юнги и голос его очень, очень далек от дружелюбного.        — Объятия для хорошего дня. Я для этого каждое утро обнимаю Чонгука.        Чёрт.        Сердце в груди Чонгука пропускает удар. Юнги сужает глаза и впивается в лицо Тэхена подозрительным взглядом. Очевидно перестав охреневать от несуществующих детей с Чимином, которых он обязательно должен обнимать по утрам, мозг подкидывает ему воспоминание про кеды, оставленные в коридоре.        — Значит, это он вчерашний гость, — приходит он к выводу. — И на ночь он остается не в первый раз?        — Я тебе сейчас все объясню! — торопливо восклицает Чонгук, облизывая пересохшие губы.        Хрена с два он все объяснит. Тэхен так замечательно им помог, что он теперь просто не представляет, как будет выпутываться.        — Он пришелец! — внезапно выпаливает Чимин, тыча пальцем в Тэхена.        Натянутая струна лопается с омерзительным звоном. Естественно, этот звук раздается только в голове Чонгука. Он сердито смотрит на друга, и тот, заметив это, всплескивает руками:        — Что? У нас все равно нет выбора, надо рассказать!        Юнги, прикрывая глаза, трёт переносицу двумя пальцами.        — Так, вот что мы сделаем…        — Тэхен, покажи, — за локоть стаскивает парня со стула Чимин и подталкивает к Чонгуку. Оба в недоумении смотрят на него, не понимая, что надо показать.        — Волосы, Тэхён, — подбадривает Чимин.        — Ну, вот что! — раздраженно прикрикивает Юнги. — Я наслушался предостаточно. Не знаю, что вы курите…        Сообразив, что от него хотят, Тэхен поворачивается к Чонгуку и кладёт ладонь на его шею, тепло улыбаясь. От этого невинного прикосновения кожу тут же накрывают мурашки, и Чонгук гулко сглатывает, оказываясь на дне чужих глаз напротив. Комната словно перестает существовать. Просто — ффух! — растворяется, забирая с собой и беспокойство о том, что подумает Юнги, и как он отреагирует. Сейчас это все не имеет смысла. Брата и Чимина будто нет. Есть только Тэхен, его тепло и его глаза. Чонгук ощущает тяжесть чужой руки на своей шее, и лицо Тэхена так близко, что можно рассмотреть каждый сантиметр его кожи, мелкие заломы возле глаз, родинку на кончике носа и еще одну — под нижней губой. Так близко, что если чуть потянуться навстречу, Чонгук не сможет удержаться от желания его по…        Волосы Тэхена охватывает едва заметное серебристое свечение, и одновременно с этим голос Юнги обрывается. Он отшатывается, делая шаг назад, и широко распахивает глаза, застывая с приоткрытым ртом, пока Чимин довольно лыбится, наблюдая за его реакцией.        Как только Тэхен убирает руку, его сияние пропадает, забирая с собой и наваждение с Чонгука, и они все втроем выжидающе смотрят на Юнги.        Брат молчит, наверное, с целую минуту, что кажется просто вечностью, а потом прокашливается в кулак:        — Вы сейчас же мне все расскажете. Сейчас же.        И они рассказывают.