Чужой

       Они рассказывают.        Потом ещё раз.        И ещё раз.        И ещё один контрольный раз.        Рассказывать одно и то же не особо весело, но выбора нет. Первые два рассказа Тэхен сидит с ними, потом, заскучав, перемещается на пол, приваливаясь спиной к спинке дивана, чтобы было удобно смотреть телевизор, где транслируется какой-то рисованный мультик. Его волосы щекочут руку Чонгука, но тот так напряжен, что ничего не чувствует.        В отличие от Чимина, который пялится на Юнги со щенячьим восторгом в глазах (они ещё никогда не находились в одной комнате так долго), Чонгук будто лом проглотил, до того неестественно прямая у него спина. Сидя в кресле напротив него, брат зловеще молчит уже минут десять, и на его лице не отображается никаких эмоций, что весьма неудобно — хрен поймёшь к чему готовиться, какой реакции ждать.         — Почему его голова светится? — наконец, подает голос Юнги, гипнотизируя висок Тэхена, сидящего к нему вполоборота.         — А? — Чонгук не этого вопроса ожидал, поэтому даже теряется немного, растерянно прослеживая его взгляд.        Честно говоря…. откуда ему знать?         — Мое тело — и ваше тоже — состоит из энергии, — не отрываясь от просмотра телевизора, ровным тоном говорит Тэхен. — При каждой сильной эмоции наша энергия окрашивается в индивидуальный цвет. Так как я на вашей планете недавно, моя физическая оболочка еще не успела приспособиться к законам вашей планеты. Поэтому, когда я чувствую очень сильные эмоции — они не умещаются внутри меня. Энергия выходит за пределы моей физической формы, и вы можете видеть свечение. Но чем дольше я на Земле, тем сильней адаптация моего тела. Я становлюсь человеком. А значит, со временем моя голова перестанет светиться.        Все три жителя планеты Земля таращатся на него во все глаза.         — Ого, — восхищенно хмыкает Чимин, прерывая тишину. — Если бы ты физику у нас преподавал, я бы стал отличником.         — То есть, касаясь Чонгука, ты испытываешь настолько сильные эмоции, что твоя голова начинает сверкать? — подводит итог Юнги.        Тэхен спокойно кивает:         — Да. Он мне нравится.        Бровь Юнги приподнимается, и Чонгук топит взгляд в ворсе ковра, ощущая, как неприятно потеют ладони, и старательно делая вид, что говорили не про него. В груди жарит так, будто кто-то нехилую порцию угля бахнул, и подкинул напоследок тротила. Мол, будешь сильно эмоционировать — и рванет. Так что лучше дыши носом. Расслабься.        Чонгук дышит. Вдох-выдох. Дышит и чувствует, наконец, волосы Тэхена на своей руке. Ничего особенного: волоски просто слегка щекочут кожу, — но он тут же убирает локоть со спинки.        Закатывая глаза, брат качает головой:         — Да. И я вижу, что это взаимно.         — Ну, хоть у кого-то взаимно, — тоскливо вздыхает Чимин.         — Что, плохое настроение? — тут же реагирует Юнги. — Может, мне стоит обнять тебя, чтобы оно стало лучше?        Он добродушно раскрывает руки для объятий, и Чимин ведётся. Доверчиво вскидывая голову, он уже почти спрыгивает с дивана, когда Юнги, сужая глаза, ледяным тоном припечатывает:         — Хрена с два тебе, ясно? Еще раз услышу подобный бред, и больше не переступишь порога этой квартиры. Андестенд?        Судя по медленно сползающей с лица Чимина улыбке, его подкосившимся ногам и тому, как он заползает обратно на диван почти на коленях — андестенднее не придумаешь.         — Юнги и Чимин светятся одинаковым светом, когда находятся рядом друг с другом, — так и не отрываясь от просмотра телевизора, как бы между прочим сообщает Тэхен.        И если последний, замирая на секунду, после этой информации весь подбирается, буквально раздуваясь от счастья, то Юнги только раздраженно отмахивается:         — Даже не хочу знать, что это значит.        Чимин открывает рот, готовясь накидать несколько вариантов, но Чонгук спасает его от фатальной ошибки, отвлекая сердитого брата на себя:         — Так что, хён? Можно Тэхену провести последние дни на Земле с нами?        «Последние дни», — фыркает Чимин и, замечая на себе тяжёлый взгляд Юнги, тут же счастливо улыбается ему, забывая про все, что тот сказал минутой ранее. Либо память как у рыбки, либо какой-то неубиваемый оптимизм.        Недовольно поморщившись, брат откидывается на спинку кресла, пятерней зачесывая волосы назад.         — Ты должен был сразу рассказать мне про него, Чонгук, — строго говорит. — Ты ведь не котёнка с улицы притащил, не щенка даже! О таких вещах нужно сообщать. Это не твой дружок с соседней улицы, это пришелец!         — Если я не покину Землю к вечеру десятого дня, адаптация моей энергии с энергией вашей планеты закончится, и я останусь человеком, как вы, — с занудством ботаника вставляет Тэхен, не отрываясь от телевизора.         — Он хочет сказать, что уже почти человек, — переводит его слова Чимин.        Юнги его игнорирует, с подозрением рассматривая Тэхена, который продолжает себя вести, словно не его судьбу тут решают, и, видя напряженный взгляд Чонгука, сдается, нехотя кивая:         — Хорошо. Пусть остаётся.         — Вот спасибо, хён! — восклицает Чимин. — Всегда знал, что ты самый лучший человек на этой планете!        Юнги тычет в его сторону пальцем:         — Он почему ещё тут?         — Я первый наладил контакт с внеземным разумом, — гордо выпячивает грудь колесом Чимин и, вскакивая, приобнимает Чужого за плечи, всем своим видом демонстрируя, что они лучшие бро. — Я мостик между нами и ним. Так что без меня тут ничего не обходится, — и пихает Чонгука локтем в бок, после чего тот вынужденно кивает, подтверждая.        Брат со скептическим видом складывает на груди руки, но стоически выдерживает, никак не комментируя.        Остаток дня он проводит с ними, пристально наблюдая за всеми действиями «внеземного разума». Следит, как тот ест, пьёт, смотрит в окно, привычно задаёт 100500 вопросов. Тэхена, кажется, совершенно не беспокоит, что Юнги ему явно не доверяет и даже не пытается это скрывать. Более того — он будто специально со всеми вопросами пристаёт в основном к нему. И, странно, конечно, но это работает. Уже ближе к вечеру Юнги смотрит на него больше с любопытством, чем с подозрением, а за ужином даже не может сдержать смеха, потому что советует Тэхену положить на мясо кусочек огурца, и тот, широко распахивая глаза и складывая губами «о», приходит от этого в восторг.        Чонгуку хочется вытащить свои глаза и хорошенько протереть их, когда он видит, что Юнги улыбается Тэхену. Улыбается. Открытой доброй улыбкой. Обалдеть.        Тэхен и его странное влияние на людей. Что он делает с теми, кто находится рядом, что ему все начинают улыбаться? Как у него это получается? Дэвид Копперфильд со своими фокусами, рыдая, уходит курить за угол.        Чимина удается выпроводить только ближе к ночи. Он долго обувается в коридоре, поглядывая на часы и намекая, что транспорт уже, возможно, не ходит, но Юнги портит его попытки остаться с ночевкой обещанием, что даст денег на такси. Чимин уходит, но заверяет, что завтра придет пораньше, чему Юнги, безусловно, особенно рад и сразу же демонстрирует это всей своей мимикой.        Так как скрывать Тэхена больше не нужно, он перемещается спать в гостиную на диван, а половое скитание Чонгука подходит к концу и празднуется возвращением на кровать. Лежа в комнате один, он всю ночь крутится, прислушиваясь к тому, как брат беспокойно слоняется то на кухню, то в ванную: должно быть, пытается таким образом прийти в себя от полученной информации. Часа в три, когда в квартире, наконец, исчезают абсолютно все звуки, Чонгук не выдерживает и как можно тише крадется к гостиной. Просто, чтобы убедиться, что на новом месте их гостю так же комфортно, как было на его кровати.        Естественно, Тэхен спит. Как всегда на животе, подтянув одно колено чуть ли не к подбородку. Пятка — подношение подкроватному монстру — торчит из-под одеяла.        Чонгук прижимается к косяку виском, наблюдая за чужим безмятежным сном. Стоит так минуту.        Две.        Три.        Десять.        Трет лицо руками.        Боже, что он делает? Это вообще-то стремно — вот так втихушку, стоя в темноте, таращиться на ничего не подозревающего спящего человека. Будь он сам на месте Тэхена — не порадовался бы такому зрителю.        Пришел убедиться, что ему комфортно. Что с ним все в порядке. Пфф. Как же глупо. Тэхен всего лишь в соседней комнате, а не на другой планете.        Пока.        Мысль отзывается уколом в сердце, сердце в отместку простреливает болью бок. Чонгук отлепляется от косяка и морщится. Возвращается в свою комнату, пристыженный подглядыванием.        Возвращается в свою комнату расстроенный, что время неизменно подходит к концу.

***

       Девятый день нахождения Тэхена на Земле выпадает на субботу и первый — за последние три недели — выходной Юнги.        Брат идёт с ними на улицу, чему неслабо поражается Чонгук (он не помнит, чтобы они вообще когда-нибудь гуляли вместе), и чему искренне рад Чимин, который старается идти со стороны Юнги и держаться к нему как можно ближе. Тэхен привычно любуется всем, что вокруг них: спешащими по своим делам людьми, проезжающими машинами, пестрыми клумбами, возвышающимися зданиями. В парке он разглядывает каждый кустик по полчаса (спасибо, что не обнимается с деревьями) и, садясь на корточки в траве, что-то там подбирает, поворачиваясь с протянутой рукой:         — Смотрите, какая красивая.        Изнывающий от жары Юнги стягивает очки на кончик носа, в шоке уставляясь на него.         — Это сколопендра, чувак, — вздыхает Чимин с видом бывалого гида для пришельцев. — И она выглядит мерзко.         — Нет, прекрасно, — не соглашается Тэхен, ловя уползающее с его ладони насекомое другой рукой. — У неё столько лапок, смотрите, как она ими перебирает!         — Вот в том-то и дело, — кривится Чимин. — Очень надеюсь, что ты её не жрать собрался.         — А он может? — с ужасом шепчет Юнги. — Он уже делал что-то подобное?        Давясь от смеха, Чонгук отрицательно качает головой, с умилением наблюдая за тем, как Тэхен горячо объясняет Чимину, что «это прекрасное создание, как ты не понимаешь!», и как Чимин вяло отбрехивается, что это «мерзость редчайшая». За время их спора, они все доходят до киоска с уличной едой, где Юнги, несмотря на жару, тут же берет себе кофе, а Чимин принимается выбирать возможное наполнение для коробочек-wok, которые они решают взять домой, чтобы не заморачиваться с ужином. Зная, как быстро друг определяется с выбором, Чонгук прикидывает, что они проторчат тут где-то полчаса, не меньше, и поглядывает на Тэхена, который отходит в сторону отпускать своего многоногого друга.        В грудине так и ноет со вчерашней ночи.        Чонгук кричит себе: не привязывайся, не смей к нему привязываться, слышишь?!        И понимает, что уже безнадежно с этим опоздал.         — Если твои сердечки в глазах сейчас оживут, как у мультяшек, я даже не удивлюсь, — напоминает о своем присутствии Юнги.        Чонгук вздрагивает, будто его поймали за подглядыванием.         — Нет никаких сердечек, о чем ты вообще, — бросает с деланным равнодушием.        Снисходительно хмыкая, брат делает очередной глоток кофе:         — Знаешь, он… Неплохой парень, — подбирает выражение. — Меня, конечно, пугает до усрачки вся эта история с космосом, но… Он чудной, но не плохой. Даже забавный, когда не несёт всякую дичь. И если он тебе нравится, почему ты не признаешься ему?         — Да с чего ты решил? — старательно избегая его взгляда, досадливо морщится Чонгук, начиная жевать щеку изнутри.         — Как я понял, завтра он покинет Землю, — вместо ответа говорит Юнги. — Так ничего и не будешь делать?        Вопрос звучит до безумия просто, а действует как красная тряпка для быка. Чонгук собирается возмущаться, собирается говорить, что все это выдумки, разыгравшееся воображение Юнги. Но он никогда не умел лгать брату и заведомо знает, что ни одному его слову не поверят. Он открывает рот, закрывает его. Хочет собраться с мыслями, чтобы что-то объяснить хотя бы себе, но все толковые мысли предпочитают его игнорировать.         — А что я должен? — огрызается, бросая быстрый взгляд на Тэхена, продолжающего сидеть на обочине прогулочной дорожки. — У него миры, вселенная. А что я могу предложить ему? Жить в маленькой квартире в маленькой стране?         — С человеком, у которого маленький мозг, — фыркает Юнги. — Действительно. Так себе перспектива.        Так себе перспектива — весь ворох эмоций из-за того, кто появился из космоса. Весь клубок мыслей и екающее, от каждого его взгляда, сердце. Сжирать себя этим — тоже так себе перспектива, а молчать об этом — это, наверное, единственное разумное решение.        Чонгук сердито смотрит на Юнги, но тот не обращает на него внимания, рассматривая что-то поверх его плеча. А затем брат разминает шею, хрустя позвонками, сжимает пальцы в кулаки, и Чонгук, уже зная, что не увидит ничего хорошего, резко оглядывается.        Возле Тэхена стоят два хмыря. Первый с ирокезом, второй — перекидывает кастет из одной руки в другую. И оба ухмыляются, пренебрежительно разглядывая его, как какого-то невиданного и жутко забавного зверька.        Должно быть, ярость так и проявляется: прицельной темнотой в глазах, глухим рычанием откуда-то изнутри тела, мгновенным желанием набить морду. Чонгук не знает. Он никогда не был в таком бешенстве, как сейчас. Не думая, он делает рывок в их сторону, но Юнги, не церемонясь, дергает его обратно, без слов приказывая оставаться на месте — я сам все решу — и, поставив свой картонный стаканчик с кофе на землю, идет к Тэхену. В любой другой ситуации, Чонгук бы его послушал. Остался бы ждать. Доверил возможность решить все брату.        В любой другой ситуации. Но не в этой.        Он срывается следом тут же. Чимин, уже минут пятнадцать выбирающий «вок», растерянно провожает их удаляющиеся спины и тяжело вздыхает:         — Да, блин… Заказали еды.        Юнги ниже Тэхена, но появляясь из-за его спины, выглядит более чем уверенно. Кладёт свой локоть ему на плечо и с убийственным спокойствием интересуется:         — Какие-то проблемы?        У Чонгука с самообладанием похуже будет. Вырастая из-за спины Юнги, он кладёт локоть на плечо брата и цедит:         — Какие-то проблемы?         — Какие-то проблемы? — запыхавшись, закидывает локоть на его плечо подоспевший Чимин.        Парни если и удивлены, виду не подают, только ухмылки становятся шире. Тот, что накручивает на указательном пальце кастет, тоже мостит локоть на плечо своего товарища:         — Ну давайте и я спрошу: братан, у нас какие-то проблемы? А то ребята вон, по ходу, помочь хотят.         — Вы его телохранители, что ли? — сдвигает брови «братан» с ирокезом.         — Они попросили автограф, — растерянно хлопает ресницами Тэхен, оглядываясь на Чонгука.        Новость… неожиданная. Обычно с кастетами подходят «просить» деньги или мобилу («Гони сюда, пока не начал харкаться кровью!»). А тут автограф. Странно.        Продолжая буравить парней угрожающим — предостерегающим — взглядом, Чонгук осторожно тянет его за футболку, задвигая за свою спину, и сразу начинает чувствовать себя гораздо спокойней. Юнги скрещивает на груди руки. Парни, конечно, крупные (любитель кастета, наверное, весит под сотку и качается даже во сне), и если случится драка — отметелят их прилично, не спасет даже численное превосходство, но брат никогда не боялся тех, кто здоровее его. Чимин вообще смотрит на него как на бога. Даже рот закрыть забыл.         — Так он не этот что ли, как его?.. — щёлкает пальцами чувак с ирокезом. — Не Ви?         — Какой ещё Ви?         — Ну, эти… Шуга там, Рэп-Мон… О! BTS!         — Без понятия, кто это, — не меняет интонации Юнги. — Я такое не слушаю.         — Ну и зря, зачетное музло. И дружок ваш жесть как на того Ви похож.        Тэхен выглядывает из-за Чонгука и дружелюбно улыбается парню с ирокезом:         — У тебя красивая прическа.        Тот проводит рукой по своим торчащим волосам и хвастается:         — Почти час утром на укладку трачу.         — Слушай, — продолжает накручивать кастет на пальце его друг (подельник? братан?). — Можно мы с тобой щелкнемся? Будем всем говорить, что ты Ви. Никто ж правды не узнает.         — Я не против, — с готовностью кивает Тэхен.        А Чонгук против. Он сжимает его ладонь, не пуская, и нехотя разжимает пальцы, только когда Тэхен мягко ему улыбается:         — Всё хорошо. Ты же рядом.        Да, рядом, в нескольких шагах, и не сдвинется дальше ни на миллиметр, пока Тэхен снова не окажется с ним. Мозг при виде этих парней мигает красной лампочкой: «Они могут быть опасны»! — и это единственное, о чем Чонгук думает, совершенно не загоняясь на тему того, как со стороны могут выглядеть его действия.         — Какого хрена вы устроили тут долбанный паровозик? — раздраженно шипит Юнги, оглядываясь.         — Господи, хен, ты был так крут! — лопочет совершенно невменяемый Чимин. — Возьми меня в мужья. Или жены. Можешь взять меня хоть как.        Юнги смотрит на него как на психа, только что пальцем у виска не крутит, и обходит по широкой дуге, пораженно качая головой. Чонгук толкает друга в грудь, чтобы тот вышел из транса:         — Чувак, ты че несешь?         — Правду, — блеет тот, завороженно следя за Юнги.         — После этой правды он перестанет тебя пускать на порог нашей квартиры. Давай уже, приди в себя, — пытается растормошить его Чонгук, не выпуская из поля зрения Тэхена.        Угроза про табу на посещение их жилплощади действует, и Чимин, встряхнувшись, принимает осмысленное выражение лица, а фанаты Тэхена, наконец, прощаются со своим кумиром. Говорят на прощание, что Тэхен «чёткий», дают «краба», ничего не понимают, когда он уверяет, что у них «интересный свет», ржут над этим добродушно, желают всех благ и отчаливают, восторженно переговариваясь.        Чонгук тихо, расслабленно выдыхает, будто строгий ошейник перестал давить шипами на горло.         — Поверить не могу: он даже гопникам умудрился понравиться, — комментирует Юнги. — Сопротивление бесполезно.        Тэхен прикусывает нижнюю губу и застенчиво смеется, слегка втягивая голову в плечи. На нем тут же виснет Чимин:         — Понравилось в роли звезды? — подмигивает. — А нас порадуешь совместными снимками? До меня только дошло, что ты скоро отчалишь, а у нас даже фоток с тобой нет. Как потом детям доказывать, что мы подружились с настоящим инопланетянином.         — Юнмину и Чимги? — уточняет Тэхен, послушно перебирая ногами, пока Чимин чуть ли не волоком тащит его к вернувшемуся за своим кофе Юнги.         — Да никакие дети не поверят без доказательств, — издаёт ненатуральный смешок Чимин, перехватывая предупреждающий взгляд в свою сторону, и быстро переводит тему: — Чонгук, расчехляй свой телефон!        Минуты две тратится на выбор позы. Когда все готовы и встают так, чтобы получился удачный кадр, Чонгук поднимает телефон (успевая заметить, как Юнги небрежно скидывает с себя руку Чимина) и, посмеиваясь, несколько раз жмёт на кнопку. Проверяет, хорошие ли вышли снимки, удовлетворённо кивает сам себе и показывает большой палец.         — Можно мне посмотреть? — подходит к нему Тэхен.        В его голосе искреннее любопытство, и — как отказать? — Чонгук поворачивает экран, чтобы ему тоже было видно.         — Но здесь нет тебя, — слышит расстроенное.         — Я не люблю фотографироваться, — пожимает Чонгук плечами и вытягивает руку вперёд, включая фронтальную камеру: — Потому что получаюсь вот так…        Он кривит губы и скашивает глаза, делая снимок. Тэхён потрясенно смотрит на получившийся результат, словно не ожидал, что человеческое лицо так умеет. Сверяет стоящий рядом с ним «оригинал» с картинкой на дисплее и, будто принимая вызов, тут же выдвигает вперёд челюсть, выпучивая глаза. Чонгук подхватывает: наклоняет голову вперед, пока не появляется второй подбородок, и строит жалобную рожицу.         — Отлично, Чонгук. Красавчик. Это самое важное, чему он должен был научиться на Земле, — с издевкой аплодирует Юнги, проходя мимо.         — Наш заказ готов, — машет пакетом с едой Чимин, шагая за ним. — Пойдёмте ужинать, потом пофоткаетесь.         — Сейчас, — кивает Чонгук и уже собирается убирать телефон, но встречается глазами с Тэхеном и забывает, что хотел сделать.        Это невозможно контролировать: сердце сначала замирает на секунду, а потом подпрыгивает куда-то к горлу, отбивая бешеный ритм.        Тэхен скользит по его лицу медленным, почти сонным взглядом, на мгновение задерживает его на приоткрытых губах, а потом поднимает к глазам:         — Юнги прав — ты очень красивый.        А в следующую секунду спокойно просит:         — Можно мне тоже попробовать сфотографировать нас?        Юнги имел в виду не это, называя его «красавчиком», но Чонгук не смог бы объяснить. Не сейчас. У него вакуум в голове, просто — вжуух! — и пустота, словно ни одного слова за всю жизнь не выучил. Дурашливый настрой пропадает. Сухо сглатывая, он отдаёт Тэхену телефон, на автомате показывая, куда надо нажимать. Пододвигается к нему ближе, почти касаясь виска виском, и тогда чувствует запах. От Тэхена пахнет его шампунем. В этом нет ничего удивительного: в конце концов, они живут в одной квартире и моются в одной ванной, — но то, что от них одинаково пахнет, почему-то заставляет внутренности скручиваться тугим узлом. И изо всех сил сдерживать желание зарыться носом в светлые волосы и дышать, дышать, дышать… Пока не оттолкнут.        Тэхен улыбается ему через экран и жмёт на кнопку, сохраняя этот момент в памяти телефона.         — Мне нравится, — довольно рассматривает получившийся снимок.         — Съедим все без вас, потом не нойте! — кричит Юнги.        Голос брата звучит как спасение. Возвращает в реальность.        Чонгук торопливо прячет телефон в карман и, сжимая чужую ладонь в своей, бежит вслед за парнями. Скорость ударов его сердца явно превышает норму, и с этим надо что-то делать. Взять себя в руки, например, как совсем недавно советовал Чимину. Идея — шик. Поэтому Чонгук этим и начинает заниматься: старательно успокаивается весь путь до дома и когда помогает подготовить стол к ужину. Успокаивается и когда разогревает в микроволновке уже остывший «вок», и когда открывает его, цепляя лапшу палочками, и когда Тэхен, отставляя свою коробочку в сторону, искренне улыбается Юнги и признается:         — Ты совсем не страшный. И мне тоже хочется тебя потрогать. Но Чонгук говорит, что ты можешь отгрызть руку.        Сосредоточенный на «успокоении», Чонгук давится лапшой от неожиданности и громко кашляет, пока Чимин со всей силы заботливо дубасит его по спине пятерней.        Переваривая новую полученную информацию, Юнги, помолчав, коротко отвечает:         — Не всем.         — Да, я знаю. Ты можешь отгрызть руку себе, чтобы не встречаться с Чимином, но мало ли, тебе еще что-то не понравится.        Чимин тут же утыкается в свой «вок», что-то отчаянно пытаясь там найти, хотя еще секунду назад скреб палочками по пустому дну.        Выдержка у Юнги все же железная: внешне он остается абсолютно спокойным, только желваки на лице напрягаются. Откидываясь на спинку стула, он приподнимает брови и, упираясь языком в щеку, скрещивает руки на груди:         — Интересная подробность.        Чонгук едва заметно качает головой, посылая Тэхену сигналы, чтобы он ничего не говорил: прикладывает палец к губам, скрещивает перед своим лицом две ладони, показывает, как закрывает рот «на замок».        И Тэхен понимает.         — О, это был секрет… — бормочет, уголки его губ опускаются. — Прости. Я не знал, что нельзя рассказывать. У людей так много странных правил. Я не успел запомнить все.        Он откладывает палочки на стол и с виноватым видом зажимает соединенные ладони между ног, смотря на всех по очереди взглядом полным раскаяния.        Прикрывая глаза, Чонгук трет лоб костяшкой большого пальца, и ему почти смешно. Боже. Эта простота Тэхена незаконна. Нельзя все время общаться всякими прямолинейными фразами и вот с такой честностью — люди к этому еще не готовы. И неизвестно будут ли когда-нибудь готовы. Нельзя после своих слов выглядеть так, что единственным желанием в голове остается просто любоваться. Тэхен действительно неземной. Какую надо иметь выдержку, чтобы остаться к нему равнодушным?        Юнги, по-видимому, тоже не может злиться. Он прячет улыбку за сгибом кисти и подается вперед, упираясь локтями в колени:         — Они тебе предоставили неверную информацию. Я бы не стал отгрызать себе руку. Уж лучше перегрызть что-нибудь другое, — театрально задумывается и предлагает: — Горло Чимина, например, чтобы он перестал нести всякую ерунду.        Тэхен озадаченно склоняет голову к плечу:         — В животном мире перед спариванием, некоторые самцы хватают своих партнёров за холку. У людей перегрызание горла тоже считается флиртом перед спариванием?        В наступившей тишине, кажется, зависает весь мир вокруг. Даже частицы прекращают свое броуновское движение.        Юнги устало вздыхает:         — Вы ему еще что-нибудь кроме порнухи показывали?        И пока Чонгук мысленно примеряет себя ко всем поверхностям, с которыми мог бы слиться, Чимин восхищённо шепчет ему на ухо:         — Я точно нравлюсь твоему брату!        У Чимина нет сомнений в голосе.        И в своем выборе.        Он может говорить о нем часами. Без остановок на отдых и перекур. Чимин готов об этом кричать, петь, хрипеть, или шептать. Вот только жаль молчать не готов. Даже пока Чонгук провожает его до входной двери, он умудряется нашептывать что-то про «нравлюсь» и «будем вместе». Многозначительно поигрывает бровями, подмигивает и вообще ведет себя так счастливо, словно Юнги уже ответил ему взаимностью.        Закрывая за ним, Чонгук шумно выдыхает и прижимается лбом к двери. Как так получилось, что на Земле почти восемь долбанных миллиардов человек, а его сердцебиение учащается при виде того, кто припёрся откуда-то из космоса? Уж для тахикардии и аритмии реально было найти себе кого-нибудь из восьми долбанных миллиардов. Восемь миллиардов — это охренеть какой выбор. Кастинг всю жизнь проводить можно и ни разу не повториться с претендентом на главную роль.        Он усмехается себе под нос, но усмешка получается болезненной.        В своей комнате он пялится в потолок. По кругу гоняет в голове одну и ту же мысль: завтра десятый день.        Десятый день.        Десятый.        В висках пульсирует тупой монотонной болью. Сна ни в одном глазу. В так и не зашторенном окне видно мигающее звездами ночное небо. Чонгук отстраненно думает: одна из этих звезд — дом Тэхена. И завтра он вернется к себе домой. Или сразу отправится на какую-нибудь другую звезду. Познакомится с ее обитателями, научится следовать их правилам, может, этих правил будет не так много, как у землян, и там ему понравится больше. В любом случае — завтра он покинет Землю. Минус один житель их квартиры. Минус один житель населения планеты. Минус…        Чёрт.        Чонгук стискивает зубы и закрывает лицо сгибом локтя.        Он лежит так некоторое время, с каким-то мазохизмом консервируясь в собственных жалящих мыслях, а потом чувствует его — запах шампуня. Раньше Чонгук и не замечал, какая сильная у него отдушка: помыл голову, тело, и покинул ванную, не придавая значения, пахнет от него «освежающим ментолом» или нет. А сейчас рецепторы реагируют, словно по команде «фас!».        Еще только убирая руку от лица, Чонгук знает, кого увидит, и не ошибается: с ходу напарывается на прямой взгляд Тэхена, стоящего в дверном проеме. Он не заходит в комнату, держит дверь приоткрытой, привалившись к косяку плечом.         — Я пришёл пожелать тебе спокойной ночи.        Чонгук приподнимается на локтях. Настольная лампа слабо подсвечивает пространство вокруг, но он все равно замечает, что у Тэхена еще влажные после душа волосы и слегка порозовевшая от горячей воды кожа.         — Спокойной ночи.        Собственный голос кажется чужим, каким-то неживым, блеклым. Может, стоило сказать как-нибудь бодрее, добавить любимое Чимином «клево», чтобы получилось что-то типа: «Клёвых снов, чел!» или «Клёвой ночи!». Но Чонгуку не очень-то клево на самом деле. А еще он понимает, что уже завтра вечером выкинет этот гребаный шампунь, потому что больше никогда не сможет им пользоваться.        Тэхен так и продолжает стоять в дверях. Осматривает рассеянным взглядом комнату, смотрит на кактус на столе, на лампу. Потом поворачивает голову к нему. Воздух будто начинает нагреваться. Тяжелеет, становится плотней. А потом Тэхен говорит:         — Видео, которое мне показал Чимин… Ты уже занимался этим?        И Чонгука обдает жаром.