Чужой

      Потирая ладони от беспокойства, Чонгук чуть ли не ежеминутно поглядывает на входную дверь суши-бара и елозит на месте.       — Если ты задницей протрешь дыру — за причиненный ущерб будешь расплачиваться сам, — меланхолично замечает Юнги, листая увесистую папку-меню.       — Вдруг он заблудится?       — Девять.       Чонгук поворачивает к нему голову:       — Что — девять?       — «Вдруг он заблудится». Ты сказал это уже девять раз, — захлопывает папку брат и, убирая ее на край стола, терпеливо напоминает: — За ним Чимин присматривает. К тому же, мы раз двадцать показывали, что нужно делать. Он не тупой, вроде.       Нет. Он — неземной. В буквальном смысле. Самый искренний и добрый. Самый чуткий и прекрасный. И еще тысячу всевозможных подобных эпитетов, перед которыми обязательно будет стоять «самый».       Чонгук утыкается взглядом в столешницу, прикусывая нижнюю губу. Наверное, у него сейчас безнадежно-влюбленный вид, но это не получается контролировать.       — Он самый лучший, — почти шепчет.       Глазами просверливая в его лице дыру, Юнги тяжело вздыхает и начинает хлопать себя по карманам:       — Где же они… — бормочет под нос.       Он делает это слишком демонстративно, как человек, который хочет, чтобы его действия заметили и спросили:       — Что ищешь?       — Таблетки от диабета.       И это странно, потому что Чонгук может и не идеальный брат, но наличие болезни уж как-нибудь бы запомнил.       — У тебя никогда не было диабета, — растерянно смаргивает.       — Ты себя видел? От твоей слащавой физиономии может начаться.       Укоризненно на него смотря, Чонгук два раза хлопает в ладоши и, растягивая губы в короткую неискреннюю улыбку, выразительно произносит:       — Ха. Ха.       — Тебе ха-ха, а я переживаю за свое здоровье, — невозмутимо жмет плечом Юнги. — Мне хватает и того, что я периодически слышу ночами. Начинаю жалеть, что не глухой.       Еще несколько недель назад Чонгук бы обязательно проникся и посочувствовал (покраснел и принялся извиняться), но сейчас от покраснений и извинений его отвлекает дверь бара, что с грохотом распахивается, заставляя подпрыгнуть вместе с подносом в руках девочку-официантку, и внутрь с выпученными глазами залетает Чимин, на ходу стягивая с себя шапку.       — Идет, идет! — вопит он и падает на сиденье рядом с Юнги.       Тот морщится, выдергивая из-под его пятой точки свою куртку, и немного отодвигается в сторону.       — Не заметил тебя? — шепчет Чонгук, перегибаясь через стол.       — Неа, — отмахивается Чимин, тут же переключая все свое внимание на Юнги: — Привет, хен. Отлично выглядишь! Классная рубашка…       Чонгук не слушает дальше: колокольчик над дверью брякает, и заходит его Тэхен.       Он больше не видит сияния других людей — десятый день остался далеко позади, но это не изменило его магического воздействия на окружающее пространство: теперь он словно светится сам, и все, что вокруг него, будто начинает светиться тоже. Даже сейчас он просто скидывает с головы капюшон, обстукивает с подошв ботинок снег, а вокруг сразу будто становится светлее. Поразительное волшебство.       Тэхен осматривается по сторонам. Находит глазами Чонгука, ласково ему улыбается и, подмигивая, направляется к барной стойке.       Сердце затапливает теплом и спокойствием — так происходит всегда, когда он появляется в зоне видимости.       Сегодня у Тэхена экзамен: ему надо самому добраться от дома до кафе, самому сделать заказ и самому рассчитаться.       Тэхен не знает, что Чимин следил за ним от самого дома (на случай, если он заблудится), суши-бар принадлежит знакомому Юнги, а Чонгук положил ему денег столько, чтобы хватило, даже если он закажет на сумму больше оговоренной. Все эти подстраховки не потому, что Чонгук в него не верит, а потому что переживает. Он бы с радостью везде и всегда был рядом, но не глупый и понимает, что раз уж Тэхен остался с ним, то ему надо привыкать к обычной жизни обычного человека.       И Тэхен привыкает: вчера он сам ходил за стиральным порошком, позавчера — сам доехал на автобусе до парка. Первые маленькие самостоятельные победы. Он потихоньку осваивается и учится все делать без посторонней помощи.       Чонгук слышит от бармена «ваш заказ принят» и торопливо пододвигается, освобождая на диванчике место возле себя. Усаживаясь, Тэхен показывает ему свой заказ и, разжимая кулак с деньгами, демонстрирует сдачу. Грудную клетку распирает гордостью — всё правильно, — и Чонгук смотрит на Тэхена с таким видом, будто он как минимум изобрел лекарство от смертельной болезни или отучил Чимина повсюду таскать с собой скейт (в общем — сделал что-то уж совсем грандиозное по меркам их мира).       — Вы со стороны даже похожи, — комментирует Юнги, ухмыляясь.       — Мы тоже с тобой похожи, хен, — тут же уверенно заявляет Чимин.       — Да ну? — хмыкает брат, поворачиваясь к нему вполоборота. — Чем это?       — Да у нас с тобой много общего!       — Например?       Чимин не из стеснительных парней: получая шанс — он этим шансом пользуется. Растопыривает пальцы на руке, готовясь их загибать, и решительно вещает:       — Пфф! Да полно! Ты любишь кофе, и… — тут же спотыкается: — Эээ… я его терпеть не могу! — бодро продолжает, не меняя интонации. — Ты сечешь в музыке, и… Я даже что такое биты не знаю!.. — он задумчиво смотрит на руку, где не загнул ни одного пальца, и тут же весь расцветает, едва не подпрыгивая на месте от радости: — Ты такой красивый, и я считаю, что ты красивый! — торжественно загибает один палец.       Молчит недолго и, понимая, что аргументов явно маловато, прячет руку под стол, начиная канючить:       — Ладно, у нас чуть меньше общего, чем я считал, — да и пусть! Ну, сходи хоть один раз со мной поужинать, хён…       — Хорошо.       — …обещаю, я не настолько ужасный, как ты про меня думаешь, — продолжает увлеченно уговаривать его Чимин. — Я буду вести себя при… — и замолкает на полуслове, когда до него доходит.       Он застывает с приоткрытым ртом, а потом очень ме-едленно поворачивает голову к Юнги, который прячет улыбку за сгибом кисти, с прищуром за ним наблюдая.       Чимин тычет себя в грудь пальцем и вопросительно поднимает брови:       — Хоро?.. шоу? — часто моргает, не веря услышанному. — Хорошо, да! Хорошо! Ух ты. Вау. Я… Мне… Что-то в горле пересохло.       Оглядывая стол в поисках какой-нибудь жидкости, он быстро хватает стоящую на столе пиалу. Чонгук не успевает ему помешать:       — Это…       Друг делает жадный глоток, давится и, округляя глаза, тут же выплевывает содержимое рта обратно.       — Соевый соус, — заканчивает Чонгук и прикусывает себе язык, чтобы сдержаться и не заржать.       Все-таки по законам дружбы он должен его поддерживать. Для подколов (а они обязательно будут, уж Чонгук постарается — он ведь настоящий друг как никак) еще придет своё время.       Качая головой, Юнги смеется и милостиво пододвигает Чимину свой кофе, к которому тот тут же присасывается, забывая, что бодрящий напиток вообще-то не любит.       — Было так… солененько, — объясняет Чимин, кисло улыбаясь, когда кружка пустеет, и тут же со всей искренностью заверяет: — Клянусь, на нашем свидании такого не повторится. Ты же не передумаешь, хён?       — О, так это будет свидание? — издает глухой смешок Юнги, насмешливо выгибая бровь, и советует: — Пей кофе, не отвлекайся.       — Дак нет уже ничего, — демонстрирует пустую чашку Чимин, настаивая: — Пообещай, что не передумаешь?       Выдерживая паузу, Юнги закатывает глаза:       — Не передумаю, — все же подтверждает.       — Правда-правда?       — Вот как раз с этой секунды начинаю сомневаться.       Это звучит как — «не докапывайся до меня, если я уже согласился». Чимин все понимает правильно.       — Я тебя услышал, хен, — важно кивает, постукивая себя пальцем по виску: — Мы с тобой связаны судьбой, поэтому я тебя очень хорошо чувствую.       — Господи-Боже, — трет переносицу Юнги. — Поверить не могу, что соглашаюсь на это.       — От судьбы не уйдешь, — серьезным тоном добивает Чимин, игнорируя взгляд, которым его одаривают.       Но, разумеется, долго сидеть с серьезным видом не может и уже через секунду начинает широко лыбиться, освещая своей радостью, наверное, даже соседние галактики.       Фанат, который смог!       Посмеиваясь над ним, Чонгук тихо спрашивает у Тэхена:       — Не жалеешь, что отказался от вселенной ради вот этого? — подбородком указывает на парочку напротив.       Слегка наклоняя голову, Тэхен блуждает по его лицу полным обожания взглядом и, сминая его щеки ладонями, целует в нос:       — Ты — моя вселенная, Чонгукки.       И весь остальной мир привычно исчезает.       И щемяще-сладкое чувство расползается в грудной клетке.       И Чонгук знает, что это за чувство — так ощущается его счастье.       Счастье, что пахнет его гелем для душа, почти всегда улыбается, а утрами, не до конца проснувшись, тычется в шею и обнимает. Счастье, что потрясающе смотрится в его одежде (а еще лучше — вообще без неё) и видит в окружающем мире только хорошее.       Счастье — солнечным теплом которого хочется греться.       В следующее мгновение, Чонгук уже прижимает Тэхена к себе, зарывается носом в волосы на его виске и вдыхает родной — родной — запах. В нем столько много нежности сейчас, что тяжело себя сдерживать, — становится все равно даже на людей вокруг.       — Фууу! — в один голос тянут Юнги с Чимином и наигранно кривятся. — Завязывайте!       У них так синхронно получается, словно они этот момент репетировали последние несколько лет. Заботливый друг не ленится смять салфетку в шарик и кинуть его в них.       Чонгук отбивает бумажный снаряд ладонью и совершенно по-дурацки широко улыбается. Возможно, когда-нибудь его организм перестанет так реагировать на любое действие Тэхена. Возможно, когда-нибудь.       Например, когда-нибудь никогда.