Midnight Sun

Райл сидел на последней парте в классе защиты с Драко, Блейзом, Тором и Панси. Он был освобождён от занятий в связи с подготовкой к первому заданию, но он всё ещё обращал внимание на класс. Райл прислушивался к многочисленным разговорам, когда услышал, как дверь в класс распахнулась. Больше никто не слышал, и он увидел, как в комнату вошёл высокий черноволосый мужчина и сел в стороне. Он был одет в отделанную золотом черную мантию аврора, с тонким красивым лицом и тёмными глазами. Райл чуть не разинул рот, но вовремя сдержался. Это был Сириус. Сириус Блэк, тот самый человек, которого он видел на старой Квиддичной картинке почти неделю назад. Его бывший крестный сидел, внимательно оглядывая комнату и без всякого выражения наблюдая за Муди. Райл повернулся к Аластору, который только что закончил перекличку. Он попытался выбросить аврора из головы, но это было трудно. Райл действительно любил Сириуса. Тёплая улыбка, глаза полные смеха. Он сурово повернулся к Муди и попытался вслушаться в его слова. Сириус сидел на краю подоконника, наблюдая за классом, и с трудом сдерживал улыбку. Быть здесь снова было чудесно. Он легко мог вспомнить, когда сам сидел там, заинтересованный, но ведя себя так, как будто это было не так. Защита от тёмных искусств была его любимым уроком, он сидел с Джеймсом и Ремусом, планируя некоторые из их лучших шалостей в этом классе. После того как Ремус был избран префектом Гриффиндора, он старался вести себя незаинтересованно, но Сириус всегда умел уговорить его высказать свою идею или своё мнение. Он оглядел студентов, наблюдая, как парочка заметила его и попыталась сделать вид, что их не интересует его присутствие. Причина его пребывания здесь была серьезной, но он всё равно смеялся, видя любопытные взгляды. Когда Дамблдор сказал Министерству, что он позволит Муди продемонстрировать непростительные классам, они настояли на том, чтобы послать аврора, который будет следить за всем. Сириуса освободили от скучной бумажной работы, и он ухватился за эту возможность. Он пробудет здесь три недели, благодаря Турниру Трёх Волшебников. Группа слизеринцев, сидевших сзади, привлекла его внимание, и он посмотрел на них, пытаясь определить их по внешности. Тот, с рыжими волосами и голубыми глазами, должно быть, был Забини; у старшего были такие же глаза. Девочку Паркинсон опознал по её вздернутому носу, которым Панси «одарила» мать. Сириус слабо улыбнулся Ториану Лестрейнджу, мальчику, который приходился ему вторым племянником и имел ум за своим привлекательным лицом. Он посмотрел на другого мальчика и фыркнул. Бледное лицо, серые глаза, белокурые волосы… он, должно быть, Малфой. Гордый сын Люциуса был его почти зеркальным отражением, меньше и стройнее, чем его царственный отец, но с обещанием изящного роста в длинных костях. Он будет таким же привлекательным, как и Люциус… Сириус задумался, прежде чем прервать ход своих мыслей. Последний показался Блэку знакомым, но он не сразу узнал его. Стройный, довольно высокого роста, с длинными костями и узким лицом. Чёрные как смоль волосы и изумрудные глаза… стоп, у него глаза Лили! На секунду он задумался о юношеской элегантности и красивых чертах лица, прежде чем, наконец, произнёс имя. Гарри! Или Райл, наверное. Он уставился на бывшего близнеца Захарии, поражённый тем, что не узнал раньше. Он видел его пару раз у Поттеров, хотя никогда не задерживался надолго. Казалось, Райл всегда боялся людей, и в его изумрудных глазах постоянно застыло нервное выражение. Теперь он наблюдал за Грозным Глазом с небрежной уверенностью, слегка надув тёплые губы. — Ладно, — прорычал Муди, оглядывая комнату своим волшебным глазом. Сириус с трудом удержался, чтобы не закатить глаза; Грозный Глаз сделал это исключительно для устрашения. К его удивлению, Райл действительно закатил свои, пробормотав что-то Малфою. И это заставило того приглушить смех. — Кто из вас знает хоть одно непростительное? Руки взметнулись вверх. Грозный Глаз сосредоточился на одной дрожащей и сказал: — Ты там, как тебя зовут? — Лонгботтом, — пискнул гриффиндорец. Невилл, вспомнил Сириус. Сын Фрэнка и Элис. — Ну, тогда, Лонгботтом, какое непростительные ты знаешь? — Проклятие C-Cr-Cruciatus, — пробормотал Невилл. — Ты ведь знаешь, что это такое, не так ли? — Прорычал Муди. Сириус затаил дыхание, готовый заговорить на случай, если Аластор начнет уточнять. Вместо этого Аврор вытащил из клетки паука. Сириус наблюдал, как рыжеволосый Рон Уизли отсел как можно дальше, нервно глядя на паука, когда Муди увеличил его вдвое. Он едва сдержался, чтобы не фыркнуть от смеха, совсем забыл об арахнофобии младшего сына Уизли. Аластор направил палочку на паука и рявкнул: «Crucio.» Паук начал дёргаться и трястись. Сириус знал, что если бы он мог говорить, то кричал бы. Круциатус был мучителен, он знал это по собственному опыту. Это было любимое проклятие его кузины Беллатрисы. Старшие Лонгботтомы были замучены ею во время последней войны. Это была мучительная работа Сириуса — в годовалом возрасте отвести Невилла к бабушке и объяснить родителям Элис, что их дочь сошла с ума. — Остановитесь! — закричал голос. Сириус оглянулся и увидел, что это Гермиона Грейнджер, одна из подруг Захарии. Она смотрела на Невилла, который дрожал и был бледен. Муди остановился и прорычал что-то о боли, о том, что Круциатус — это чистая пытка. Он оживленно спросил класс: — Хорошо, кто знает еще одно? — Мисс Грейнджер? — Imperius, — прошептала она. Полный контроль Муди над пауком заставил многих учеников рассмеяться, но Сириус заметил, что ребенок, которого раньше звали Гарри Поттер, спокойно смотрел на него, не смеясь и не улыбаясь. Сириус видел понимание в его зелёных глазах, истинное понимание того, насколько ужасен Империус. — Думаете, это смешно, да? Вы бы хотели, чтобы кто-то контролировал каждое ваше действие? В прошлую войну под это проклятие попало немало колдунов и ведьм, и от того, что они натворили, у вас по коже поползли бы мурашки, — огрызнулся Муди, — вы можете противостоять Империусу, но это требует концентрации, силы воли и ПОСТОЯННОЙ БДИТЕЛЬНОСТИ! — он проревел последние два слова, заставив весь класс подпрыгнуть. — Ну, хорошо. А какое же последнее? Ты там, твоё имя и проклятие, — рявкнул Муди на Райла. Зелёные глаза сузились, прежде чем ребёнок холодно произнес: — Последнее — Avada Kedavra. Он произнес это безукоризненно, и Сириус заметил, что, произнося эти слова, он держал руки подальше от волшебной палочки. Его голос был лишен интонации, и он даже не моргнул, когда Муди уставился прямо на него. — Правильно. Смертельное Проклятие. Муди положил паука обратно на стол. Тварь начала стремительно приближаться к другому краю, словно предчувствовала, что вот-вот произойдёт что-то плохое. Сириус почувствовал, как знакомый холодок пробежал по его спине, когда бывший аврор закричал: «Avada Kedavra» Жуткий зелёный свет вырвался из его палочки и устремился к пауку со странным свистящим звуком. Как будто проклятие убивало и звук, оставляя за собой полную тишину и разрушение. Паук перевернулся на спину, и лежал мертвый. Сириус вздрогнул, он видел слишком много таких друзей за эти годы. Класс тихо бормотал в шоке, глядя на мёртвого паука.   — Нет никакого контрзаклятия для убийственного проклятия. Только один человек выжил, и он сидит прямо передо мной, — прорычал Муди, глядя на Захарию, который победно улыбнулся. Сириус закатил глаза, его крестник был чёртовым хвастуном, намного хуже, чем он сам или Джеймс. — Профессор? — Пискнула девушка. — Да, Патил? — Почему тёмная метка не считается непростительной? — Хороший вопрос. Обычно об этом не говорят до 7-го курса, но раз уж вы спросили, я скажу вам, что даже если вы знаете заклинание для тёмной метки, у вас должна быть метка, чтобы она появилась. Оно не причиняет вреда людям, поэтому не считается одним из непростительных. — Что это за заклинание? — снова спросила та же девушка. — Morsmorde, — прошептал чей-то голос. — Что? — рявкнул Муди. — Кто это сказал? Райл посмотрел на бывшего аврора пустым зелёным глазом и сказал громче, яснее:  — Заклинание для тёмной метки — Morsmorde, Парвати Патил. Он произнес это слово безукоризненно, и странный свиток последней части слетел с его языка без колебаний. Сириус сопротивлялся искушению моргнуть, заклинание было трудно произнести, и большинство никогда не слышали его до седьмого года, как сказал Аластор. — Опять верно, — проворчал бывший аврор, — десять баллов Слизерину. Класс уставился на спокойного слизеринца, который откинулся на спинку стула и без всякого выражения оглядел их. Он выглядел откровенно скучающим, когда Муди начал читать лекцию, его левая рука делала быстрые пометки на куске пергамента. После этого Райл, казалось, даже не обращал внимания на класс, вместо этого делая заметки из большой книги на столе. Позади Сириуса раздался нервный стук в дверь, и он увидел, как появился крошечный второкурсник. Он сопротивлялся смеху, невозможно было вспомнить, что был таким маленьким придурком годы назад. Казалось, они с каждым годом становятся всё меньше. — Профессор? — пискнул мальчик. — Да? — Прорычал Муди. — Взвешивание палочек и пресс конференция будут через несколько минут. Поттер и Райл должны пойти в комнату трофеев. — Я провожу их, Аластор, — предложил Сириус. Большая часть класса подпрыгнула и заморгала, удивляясь, откуда он взялся. — Тогда убери их, Блэк, — прорычал Муди. К концу разговора Райл уже убрал пергамент, перо и книгу, аккуратно подхватил сумку и встал, бормоча что-то слизеринцам, заставляя их улыбаться и смеяться. Он уже стоял у двери, когда Захария собрал свои вещи и подошёл к двери. В то время как Поттер мгновенно задавал ему всевозможные вопросы о том, что он делал, и о его родителях, Райл оставался в стороне, идя молча. Сириус некоторое время ломал над этим голову, а потом понял, почему юноша так нервничает. Он, вероятно, думал, что раз Джеймс отрёкся от него, то и он не захочет иметь с ним ничего общего. Прекрасные изумрудные глаза время от времени устремлялись на него со странной тоской. Сириус не сделал бы ничего подобного с ребёнком; он был потрясен, когда Джеймс отрёкся от него в первую очередь. И всё из-за факультета, Сириус покачал головой. Он этого не понимал. Для этого должна быть другая причина. Его друг был благоразумен, разве не так? Они вошли в зал трофеев к небольшой группе людей. Фотограф устанавливал свою камеру в соответствии с наилучшим освещением. Высокая мадам Максим разговаривала по-французски с девушкой с белокурыми волосами и ярко-голубыми глазами. Держу пари, родственники вейлы. Его теория, казалось, была подкреплена тем фактом, что Захария немедленно подошёл поздороваться. Райл фыркнул себе под нос и подошел к фигуре некоего Северуса Снейпа. Сириус напрягся, прежде чем расслабиться. Несколько лет назад он извинился за опасную шутку и отвратительное прозвище. К его удивлению, Северус согласился, и если они не были приятелями, то, по крайней мере, могли вести вежливый разговор, не откусывая друг другу головы. Райл, казалось, очень хорошо ладил с язвительным профессором. Когда Сириус подошёл, они обсуждали какую-то тему, которая не имела никакого отношения к их окружению. Сириус оглянулся и увидел широко раскрытые глаза старого Олливандера, древнего мастера волшебных палочек. Чемпионом Дурмстранга был некто Виктор Крам, который хмуро смотрел на репортёра. Сириус мысленно застонал, увидев Риту Скитер в очках с фальшивыми драгоценностями, платиновыми волосами и ярко-красными губами. Скитер причинила более чем достаточно неприятностей своим ядовито-зелёным Прытко Пишущим Пером, распространяя всевозможные слухи и секреты о людях. Она была гадюкой, спрятавшейся за хорошенькой мордашкой, всегда ждущей очередного скандала, чтобы финансировать свои трёхдюймовые рубиновые когти. Она увидела его и широко, фальшиво улыбнулась. Он уставился на неё пустыми глазами, предупреждая прежде, чем Скитер попыталась заговорить с ним. Взвешивание палочек было процедурой, чтобы убедиться, что молодые волшебники и ведьмы работают с ними, прежде чем попасть в опасные ситуации. Оно существовало с тех пор, как сам турнир был введён в качестве меры предосторожности первоначальными директорами трёх школ. Олливандер без особого энтузиазма объявил, что обе чужеземные палочки в порядке. Когда Захария отдал ему свою палочку, он заметно оживился, улыбаясь и одобрительно глядя на палочку. — 11 с половиной дюймов длиной, красивая и гибкая, остролист и перо феникса. Мой мальчик, было бы хорошо, отполировывать её время от времени, эта палочка — твоя жизнь. Райл ухмыльнулся в ответ на выговор, наблюдая, как мастер палочек выпустил фонтан воды из конца, прежде чем передать её обратно Захарие с улыбкой. Он шагнул вперед и неохотно протянул свою, чёрную как смоль палочку с серебряным переплётом. Она была отполирована до отражающего блеска и мерцала в свете трофейной комнаты. — Я очень хорошо помню эту палочку, — пробормотал Олливандер, глядя на неё, — ты хорошо о ней заботишься, она выглядит так, словно её недавно отполировали. — Раз в неделю в один и тот же день, — пробормотал в ответ Райл. — 8 с половиной дюйма длиной, удивительно жёсткая. В чём она лучше всего работает для вас? — Защита, чары, всё, что угодно, — ответил Райл. — Я бы предположил, что защита будет лучшей, учитывая её ядро. Это была редкая находка, затвердевший яд василиска — необычный выбор. Сириус моргнул, услышав этот лакомый кусочек. Он слышал, как у Риты за спиной сходит с ума перо. Яд самой ядовитой и самой крупной из змей в виде сердцевины палочки? Выражение лица Северуса было непроницаемым, но Блэк мог сказать, что тот был так же удивлён, как и он сам, судя по белой линии вокруг его рта. Раздался громкий ХЛОПОК! Три голубя вылетели из конца палочки вместе с дождём риса.  — В идеальном состоянии, — объявил Олливандер. Он вернул палочку Райлу, который убрал её обратно в кобуру на правом запястье. Левши были редкостью в волшебном мире, Сириус знал только нескольких, включая себя. Райл был самым маленьким в группе. Фотограф усадил его в большое кресло, а остальные встали у него за спиной. Даже сидя он умудрялся доминировать на картине, выражение изумрудных глаз и его поза притягивали взгляд. Затем последовал ряд индивидуальных снимков, и, наконец, два иностранных студента были помещены со своими директорами. Захария позировал вместе с МакГонагалл. Райл и Северус сняли идеально сбалансированную картину пары слизеринцев, дополненную маленькой, безразличной чистокровной улыбкой. Сириус вынужден был признать, что ему было странно видеть улыбку Северуса. После этого настало время студентам оставить свои сумки с книгами и пойти на ужин. Северус предложил ему сесть и немного поболтать, и он с благодарностью согласился. Его день был, мягко говоря, интересным, и у него было несколько вопросов к язвительному профессору относительно Райла.