Ананасовые леденцы

С момента той моей маленькой шалости под столом Александра прошла неделя. И эта неделя прошла мимо меня. Абсолютно. Не случилось ровным счётом ничего, что бы я могла вспомнить. Мы с Алексом ни обнимались, ни целовались, ни баловались леденцами, ни пили ананасовый сок, ни удовлетворяли друг друга и вообще не делали ничего, совершенно ничего интересного. Я пришла к выводу, что он меня игнорирует. Серьезно. Он даже дверь в свою спальню стал закрывать на ночь! Я стучу — делает вид, что не слышит. Никогда не остаётся со мной в комнате вдвоём и вообще избегает моего общества. А теперь вопрос. Какого черта, блин?! Всё было более чем хорошо, разве нет? Мне казалось, что Александр ревнует меня к Сэму, что у него ко мне появились какие-то чувства, но, видимо, так казалось только мне. Обидно, знаете ли. Подошла к нему сегодня в саду, он сидел в беседке и пил кофе. Александр, говорю, можно составить вам компанию? А он улыбнулся, значит, и ушёл. Ушёл! Понимаете? Что происходит? Я что-то сделала не так? Или я чем-то его обидела? Не понимаю, правда… А вчера? Вчера вообще я вошла к нему в комнату в одном кружевном белье и халатике, попросила его книгу на ночь почитать (у него в комнате целая библиотека). А он, знаете что? Дал мне книгу! Александр. Дал. Мне. Книгу. И закрыл за мной дверь! Вы же понимаете, да, чего я ждала? Леденцов, ананасов, засосов, шлепков, стонов и оргазмов, а не «Мастера и Маргариту». Нестареющая классика, я всё понимаю, но блин! Кот Бегемот меня не сможет удовлетворить так, как делал это Александр. И я грущу уже целую неделю, потому что чувствую себя какой-то дурой! Влюбленной дурой, если уж быть до конца честной. Да, я влюбилась в Александра. А вы думали я просто так с ним занималась… Эм… Играми?! А вот и нет. Полюбила я этого хамовитого голубоглазого подонка, и что теперь со всем этим делать — я понятия не имею… Утро следующего дня вообще не задалось: сливок для кофе не оказалось, омлет подгорел, а я, собственно, разозленная всеми событиями (или неудовлетворенная) в порыве бешенства слетела с лестницы, подвернув лодыжку. На мой ор слетелся чуть ли не целый дом, однако, когда красный, как рак, Сэм, сказал, что перелома нет, родственники поспешно удалились по своим делам, оставляя меня наедине с помощником Гудмана. — Агата, ты как? — Сэм вертелся вокруг меня, словно бешеная пчела, только ещё сильнее раздражал своими тупыми вопросами и назойливостью. — Так, я сейчас отнесу тебя в комнату. Не успел Сэм поднять меня на руки, как в гостиную влетел Александр, метая молнии в нашу сторону. От его громких шагов мы с Сэмом переглянулись, пока каменное лицо моего партнёра (уже не по сексу) застыло на нас. — Что происходит? В его ледяном тоне голоса слышится… ревность? Серьёзно? Александр и ревность? Или я что-то путаю? В любом случае тот факт, что Сэмми собирается отнести меня в комнату не оставил Алекса равнодушным, потому что пар из его ноздрей валит с бешеной силой, будто он бык, стоящий перед красной тряпкой. — Агата с лестницы упала, — холодно отвечает Сэм. Я вижу, как этот напыщенный индюк усмехается и готова разорвать его в ту же секунду на мелкие частички. То есть, я тут чуть не убилась, а ему все хиханьки да хаханьки? Хорошо, хорошо. Посмотрим, кто ещё будет смеяться последним. — Мисс неуклюжесть снова попала в неприятности? Его алмазы пронзают меня насквозь и я опять становлюсь мокрой. Да что он черт возьми делает со мной? Злюсь, дико злюсь. На себя, на Александра, на эту долбанную лестницу, на все вокруг. — Александр, девушка повредила ногу! — Сэм делает пару шагов ко мне, протягивая руки к моей талии, мягко проводя подушечками пальцев по ней. — И я собираюсь отнести её в комнату! В следущую минуту происходит взрыв. Нет, я не шучу. Александр подлетает к нам, вставая между мной и Сэмом, и одним плавным движением закидывает меня к себе на плечо, прожигая в парне дыру гигантских размеров. — Не думаю, пупсик, что тебе по силам будет справиться с ней. — Он придерживается меня за ягодицы, и я готова поклясться, что могу кончить только от одних его прикосновений. — Но я бы смог её отнести! — Нет. Не смог бы. — Я чувствую тяжёлое дыхание Александра и меня забавляет тот факт, что, все-таки, он меня ревнует. И к кому? К малышу Сэмми? — И вообще, какого черта ты тут пытаешься соблазнить Агату, когда должен заниматься расследованием убийства? — Я прикусываю нижнюю губу, пока перепалка между парнями продолжается, каждый из них подливает масла в огонь все сильнее. — Всё, некогда нам тут с тобой разговаривать, мне нужно осмотреть ногу Агаты. — Я уже её осмотрел. Рука Александра на моей ягодице сжимается с такой силой, что оставляет на тонкой коже белые следы от его пальцев. Он резко разворачивается к Сэму обратно, напрягая все тело. Упс. Ситуация выходит из-под контроля. — Малыш Сэмми у нас переквалифицировался из философа во врача? Слушай, ты такая многогранная личность! Только, почему-то, судя по уровню твоего интеллекта, это не особо заметно. Ой, мамочки. Я нервным движениями поглаживаю плечо Александра, пытаясь его успокоить такими действиями, но, конечно же, ему плевать. Он, словно охотник выбрал свою мишень, и пока окончательно не добьет жертву и не получит трофей — не успокоится. И тогда я беру ситуацию в свои руки. — Ай-ай-ай, черт, нога. Стараюсь максимально естественно всхлипнуть, вытягивая парней из скандала. Александр обеспокоенно рассматривает меня и ещё крепче прижимает к своему плечу. — Чёрт, Агата. Пошли, я осмотрю тебя. Он бросает взгляд, полный ненависти, на Сэма и мы стремительно летим в его комнату. Наконец-то я снова тут! И на этот раз точно не уйду просто так. — Ну и какого черта ты устроил всё это, Александр? — обрушаюсь на него гневной лавиной, когда он сажает меня к себе на кровать. А вы что думали, я прыгну на него сразу? Нет, я хочу, конечно… Но мне нужно выяснить, какого черта он вел себя как свинья всю эту неделю! — Я не пойму, Харрис, — он стоит надо мной, сложив руки на груди, и смотрит прямо в глаза, — Тебе так сильно хотелось, чтобы тебя малыш Сэмми облапал? — Чего-чего? Ты не охренел ли, Нильсен? Я что-то понять не могу, он издевается? Бегает от меня, а сейчас предъявляет какие-то претензии? Градус накалился до предела, голоса всё громче и громче, лица краснее, да я уже даже про ногу забыла! Продолжаем орать. — Ну, а что? Кажется, ты была не слишком против, когда он тянул к тебе свои корейские ручки. — Он японец! — Ох, какие познания, Агата. И много же японского ты уже у него видела, кроме ручек? — Нильсен, какого черта? Надо будет — пойду и посмотрю! Больше же мне не у кого смотреть ничего интересного, да? Кто-то же ведёт себя, как маленький ребёнок, правда? Бегает от меня, прячется? — Кто прячется? И никто не прячется! — То есть не бегаешь от меня, да? Я встаю и медленно, с грацией картошки в силу боли в ноге подхожу к Александру. — Нет, — он стоит и не движется, сложив руки на груди. — И не понял моего намёка с книгой, когда я пришла к тебе в одном белье? — подхожу к нему вплотную и касаюсь носом его подбородка. — Нет, — он шумно сглатывает, ему очень трудно сдерживаться. — А сейчас? — Тихонько так шепчу, поднимаясь на носочках и целую его в губы. И он срывается. Толкает меня на кровать, в бешеном порыве, покрывет каждый сантиметр тела рваными поцелуями, руками исследует вставшие соски, играя с ними и дразня меня только сильнее. Липкий сок течёт по ножкам, пока Александр буквально рычит мне в губы, проталкивая свой влажный язык в ротик и по-собственнически оттягивает нижнюю губу, заставляя стон наслаждения вылетать из лёгких. Взрыв. Он буквально срывает с меня одежду, бережно придерживая за талию, чтобы я не завалилась со своей больной ногой на пол и не разрушила атмосферу страсти и секса, которая разрасталась в комнате с каждой секундой. Звонкие шлепки эхом разносятся по всему дому, и я готова поклясться, что от каждого грубого прикосновения теку больше прежнего, желая как можно быстрее почувствовать пульсирующий член внутри себя. — Что хочет моя каттен? — Он властно сжимает моё горло, хрипло шипя на ушко слова, которые в сумасшедшем темпе разливаются по мне, возбуждая все сильнее. — Каттен хочет леденец, папочка. Он резко разворачивает меня к себе, ставит меня на коленки, и я расстегиваю пряжку ремня, выпуская так долго рвущийся наружу член, просящий ласки. Аккуратно обхватываю его своими пухлыми губками, умело двигаюсь вдоль, пока Александр натягивает прядь волос на свой кулак, помогая двигаться быстрее. Влага внутри меня похожа на Ниагарский водопад, я пылаю, желая Александра каждой клеточкой души. Мой язычок вырисовывает непонятные узоры на горячем члене, и я поднимаю свой взгляд наверх, довольствуясь совершенно потрясающей картиной: Александр тяжело выпускает изо рта воздух, закатывает глаза и всем своим видом показывает, насколько ему сейчас хорошо. Я ускоряюсь настолько сильно, насколько это возможно, но Алекс резко вынимает изо рта свой орган, поднимая меня на ноги. — Я должен наказать тебя за твой флирт с Сэмом, каттен.   Грубые пальцы впиваются в кожу, оставляя на ней ожоги от наших раскаленных тел. Александр покрывает ядовитыми засосами всю поверхность шеи и я улетаю, окончательно и безповоротно улетаю в бездну, срывая крышу к чёртовой матери. Не пытаюсь даже сдерживать порывы похоти и стоны, выкрикиваю его имя, разрываю глотку своими вибрациями, которые бьются о тонкие стенки. — Пожалуйста, Алекс… Он тоже не может себя сдерживать. Мучительно медленно надавливает на горячую точку, круговыми движениями двигается сквозь складки половых губ, массируя клитор. Извилистый член упирается мне в попку и я закусываю внутреннюю сторону щеки чтобы не разорваться от желания, накрывающего своими волнами наши тела, в водах которых мы захлебываемся, жадно хватая воздух ртом. Александр резко, слишком резко, но до боли приятно врывается в самую глубину жара, скользя по липким стенкам, набирая темп с каждым новым толчком. Мир перестал существовать за пределами комнаты Нильсена, потому что здесь и сейчас мы утопаем друг в друге, мучительно сладко бьемся в экстазе и разрушаем эту хлипкую стенку между нами, окончательно стирая грани. Я обожаю каждое его движение, каждое касание и каждое грязное словечко, которое вырывается из него во время этого блаженства. Я сгораю дотла, не оставляя после себя и следа, потому что с Александром просто невозможно по-другому. Хватка на моей шее усиливается, перед глазами все плывёт, сливаясь воедино, а тело напрягается словно струна, чувствуя приближение оргазма. — Кончай, каттен. Сейчас. Его фраза звучит до чёртиков сексуально и заставляет фитиль внутри меня подорваться, расплескивая густое масло по всему телу, достигая пика. — А-ах, Алекс… — Дыхание сбивается. Я вся дрожу от безумного наслаждения, пока Александр делает финальные толчки, зарываясь лицом в моих волосах и сжимая ягодицы так сильно, что оставляет на них красные следы. Ананасовая жидкость разливается теплом внутри меня когда Нильсен достигает финиша, и я скулю от невыносимого ощущения удовольствия. Не успеваю перевести дыхание, потому что Александр тянет меня к себе, заглядывая в глаза, пронзая их своими, пока его грудь тяжело опускается и поднимается под натиском кислородного голодания. — Я люблю тебя, Агата. Я умираю. Он невыносимый, самовлюбленный, грубый идиот. Но мой идиот. — Я тоже люблю тебя, Алекс. И мы падаем на кровать в объятьях друг друга. И я поняла, что всю эту чёртову неделю он просто боялся себе признаться в чувствах ко мне, не мог это принять. Но сейчас... Сейчас он любит меня. А я люблю его.