Моя цель

После того ночного предложения Попова у Шастуна открылось второе дыхание: он готов был разгрести все проекты перед майскими, чтобы укатить на дачу с другом. Вот именно за спонтанность Антон любил Арсения. Ему никак не удавалось уложить в голове, как этот серьёзный мужчина, бизнесмен, никогда не изменяющий чёрному цвету, может неожиданно бросить все и умчать из города. Более того, Арс всегда предлагал подобное так удачно, в такой подходящий момент жизни, что Шаст только диву давался: брюнет определённо чувствовал его. Антон, хотя и славился своей неуемной энергией на съёмках и концертах, хотя и был едва ли не самым шумным в команде импровизаторов, работал, в общем-то, на износ. И ему как никогда сильно необходим был простой человеческий отдых. За оставшиеся четыре дня до майских парень умудрился сгонять на «Чёрное-белое», записать «Контакты», съездить на съёмки нового шоу на «ТНТ» с коллегами по «Импровизации» и теперь, наконец-то, уже пакуя вещи в дорожную сумку, был готов обсудить свое пятидневное отсутствие с Ирой. Антону стыдно: он почему-то боялся рассказать Кузнецовой о своём отъезде, словно собирается на пять дней в Амстердам в квартал красных фонарей… ну или хотя бы в сауну с мужиками, где точно будут «девочки». А ведь по факту они просто потусят с Арсом, с которым видятся до безобразия редко. Шастун выстраивает в голове, как же лучше начать диалог, когда в спальню заглядывает Ира. И Антону надо быть слепым, чтобы не видеть, как сексуально выглядит его девушка прямо сейчас: на ней что-то невообразимо-тонкое, кружевное, полупрозрачное, едва ли скрывающее хотя бы что-то. Антон так и замирает со своей футболкой в руках и шумно сглатывает, спрашивая: — «А… агент провокатор»? Ира улыбается, шаловливо протягивая ножку, обтянутую чёрным шелком чулка. — Ага-а-а, — она почти мурлычет, медленно подходя к нему. Девушка замирает совсем рядом, уже устраиваясь у парня между ног на коленях, — Антон даже теряется немного от стремительности действий (и от того, что, кажется, Ира в принципе сейчас будет делать ему минет). Кузнецова поднимает на него томный взгляд и замечает кусок синей ткани, который Антон судорожно мнёт в руках. Блондинка стреляет глазами ему за спину и замечает на кровати спортивную сумку Шаста, с которой он ездит на гастроли. У Иры с лица всю игривость стирают, она невольно отшатывается от русоволосого и пытливо смотрит в зелёные глаза своими карими. — Ты куда-то собрался? — спрашивает девушка спокойно. Антон знает, что этот тон ничего хорошего не сулит. — Вообще, — он неуверенно потирает шею, отпустив, наконец, футболку, — да. — И куда же? — холодно, жестко. Кузнецова скрещивает руки на груди, скрывая от парня соблазнительно выпирающие соски. — С… Арсом на дачу, — выдавливает Антон, нервно облизывая губы и улыбаясь смущённо. — С Арсом… — тянет Ира таким понимающим тоном, что Шаста едва тошнить не начинает. — С Арсом… — отвечает он эхом. — Прикольно. И на сколько дней? Шастун осознаёт, что ему впервые за эти отношения реально начинают ебать мозг. Ощущения необычные и почти новые, парень откровенно теряется. — На пять, на майские. — Понятно. А мне что прикажешь делать все эти дни? — Эм… ну… сгоняй к родственникам в Воронеж? — осторожно начинает Антон, словно ходит по минному полю женских истерик. — Хорошо ты придумал, — спокойно отзывается Ира, даже с грустью какой-то. Настроение блондинки с боевого так стремительно становится подавленным, что Антону и вправду стыдно. — Ну Ир… ну иди ко мне, — он тянет к ней руки, ощущая, как взыграла совесть, — это же всего лишь пять дней. Мы вместе живем и работаем, отдохнём немного. Ну, маленькая? Антон знает, что применяет запрещённый приём: так он звал Кузнецову в исключительных случаях. И она, конечно же, тает, в итоге оказываясь на коленях у своего парня. — Всего пять дней, — Шаст ведёт носом у неё по шее, целуя за ушком и щекоча щетиной, — и я вернусь. Ира улыбается и увлекает его в поцелуй, все же доводя начатое представление с сексуальным бельём до конца. «Эх, Кузнецова, тебе бы и Станиславский поверил», — думает девушка, картинно постанывая под Шастуном.

***

Арсений считает минуты до отъезда на дачу. На свою старую, совсем не роскошную дачу, доставшуюся от бабушки. На дачу, где Интернет-то ловит через раз, где речка за домом и огромное поле. Где свобода. И уют. Потому что рядом будет Антон. Нет, конечно, гораздо более душевным, уж что греха таить, был Серега. Серега был как плед, как чай с сахаром. Антон… Антон же другой: с ним уютно потому что как дома. И это подкупает Арсения даже больше. Арсений не знает точно, как это началось. Но боится, что это когда-то закончится. Выезжают они рано утром первого мая, когда вся Москва ещё спит. Парни встречаются около дома Антона, быстро пожимают друг другу руки, искренне и широко улыбаясь. Воздух светится между ними. Они рады встрече, у парней даже словно в секунду все невзгоды за спиной остаются. Решено было ехать на машине Антона: его новая «Шевроле» нуждалась в прогоне по бездорожью России. Так думал Шастун. Попов же знал: так его передвижения можно будет хоть как-то затереть, на чужом авто отследить Арсения будет труднее. Арс занимает место водителя, Шаст — штурмана. Они переговариваются о жизни, о работе, вспоминают совместные смешные моменты, смеются негромко. Иногда Антон отрубается, слепо доверяя Арсению свою новую «ласточку», и брюнету это, конечно же, льстит. По пути парни даже в «Мак» заезжают, где девушка на кассе узнаёт Шастуна и начинает пищать, требуя автограф. Арс наблюдает за этим, посмеиваясь. Впереди ещё три часа дороги. Шастун нагло курит в открытое окно, сквозняк стоит невозможный, от него даже уши закладывает и не слышно музыки по радио. Арсению так хорошо, что ломит где-то в груди. Это все — как из его прошлой жизни, как из студенческих лет, когда впереди был ещё целый непокоренный мир. Мимо проносятся пустые поля, впереди — дорога без единой машины, а Шаст вытягивает руку из окна, ловя воздух. Арсений повторяет за ним, чувствуя, как сильный поток ветра в первую секунду сшибает его раскрытую ладонь. Он пропускает через пальцы потоки, лаская их и цепляясь. И пусть даже это опасно и неблагоразумно, Арсу так хочется. Хочется, потому что хотя бы так — вдохнуть свободы. Спустя еще час дороги Антон опять засыпает, и Попов наконец-то закрывает окна, позволяя себе послушать радио. Новости идут фоном, а вот на музыке он концентрируется, с удовольствием замечая, что все треки как на подбор — откуда-то из его юности-молодости. Антон просыпается, когда машину заполняет вступление из песни «Руки вверх» — «Восемнадцать мне уже». Парень морщится, потягиваясь, вслушиваясь в хит начала двухтысячных, и хмыкает: — О, Арс, песни твоего детства? — Юности, вообще-то, — мужчина полуулыбается и делает погромче музыку. — О, стой! — Антон начинает щёлкать пальцами, силясь что-то вспомнить, и аккурат под вступление начинает фальшиво подпевать: — Ты сегодня взрослее стала, хорошо, что отец не видел… — Антон? — сомневаясь в психическом здоровье оного, интересуется Арсений с опаской. — Собрала всех своих подружек и ушла в буддизм! — Антон? — Чтоб за квартиру не платить! — Антон же пританцовывает на месте и нагло фальшивит. — Знаю, ты меня… — Не забудешь? — подвывает ему Арсений. Антон кивает, щёлкая пальцами и продолжает: — У меня же золотые зубы! На груди наколот Сталин, он танцует тверк… — Жопами? — смеётся Арсений. — Усами! — Занимай сто косарей и купи-ка мне гобой, я люблю кусать детей, даже справка есть с собой! — орет от души Шастун, заливаясь смехом. — Господи, Антон, что за бред? — смеётся Арс, вытирая выступающие слезы в уголках глаз. Легко до одури, словно душу гелием накачали и отправили в небо. Хорошо до одури — словно в крови вино. Правильно — до дрожи, словно прошибает током. Антон наконец-то ощущает себя хорошо, не привязанный к контрактам, съемкам, друзьям и обязанностям. Сейчас есть только машина, в которой двое невпопад поют переиначенную песню про семью двух геев и и ворованный изюм из Кыргыгыстана.*

***

— Мужчина, Рязань, выходим, — неожиданно слышит прямо в ухо Антон. От этого парень вздрагивает и нелепо дергает рукой, врезаясь ладонью в кольцах во что-то мягко-колючее. — Шастун, блять, — злобно шипит Арсений, потирая ушибленную щеку. — Блин, Арс! Прости! Сонный Антон в извиняющемся жесте накрывает его колючую щеку ладонью и едва касается большим пальцем острой скулы. В этом жесте так много недопустимого и интимного, что Арса прошибает, он замирает и ловит своими синими глазами взгляд зелёных. Между ними в этой огромной, казалось бы, машине, ток. Разряды молний. Антон отдёргивает руку и смущённо отводит взгляд. «Как-то по-гейски», — думается ему, и парень закусывает губу. — И вообще, мужчина, Рязань, выходим! Ваша остановочка, — улыбается Попов, отгоняя минутное помутнение. Он старается выглядеть непринуждённо. — И что ты хочешь этим сказать? — улыбается Антон в ответ. — Дальше пешком! Шастун ошалело оглядывает в окно огромное, поистине русское поле, что раскинуло перед ним своими невероятные объятия, и переводит недоверчивый взгляд на Арсения. — В смысле «пешком»? — спрашивает русоволосый, резко оборачиваясь на друга, — Бро, ты ебик, скажи честно? Арсений улыбается — широко, искренне, так солнечно, что слепит глаза и немного меняет скорость кровотока. Антон улыбается в ответ, но улыбка быстро сменяется ахуеванием, когда мужчина выскакивает из машины и бросается бежать по полю куда-то вперёд, прямо под полуденным солнцем. — Попов, психованный, бля, стой! — кричит Шаст и выбегает следом. Они бегут по пожухшей прошлогодней траве, а свежие молодые побеги цепляют их за штанины, путаются в ногах. В воздухе пахнет летом и такой безграничной надеждой, что хочется кричать, что Арсений и делает, набирая в лёгкие как можно больше воздуха. Он кричит, замирая посреди огромного поля, раскинув руки и смотря в небо — до того бескрайнее, что он растворяется там, становясь малой частью его вечности. Ему почти сорок, но так хочется просто кричать. Антон стоит рядом, подхватывая этот крик в вечность. Выражая в нем боль, усталость, несбывшиеся мечты, зажатую обязательствами энергию и переполняющий прямо сейчас восторг. Они падают в траву и смеются. Их дружба — это так естественно, что даже дурно. Арсений даже на мгновение чувствует себя собой.

***

— Арсен, слушай, я когда про дачу услышал, рассчитывал с твоими деньжищами хотя бы на пентхаус с бассейном, — начинает Антон, вылезая из машины, — а тут я вижу дом из очередного фильма ужасов. Ты участком не ошибся? — Не зря Позов всегда в ваших шоу пугает всех Рязанью. Смотри, что творится под ней, — Арсений указывает рукой на старый бабушкин дом, улыбаясь коварно. — Но участок тот, поверь мне. Эту «жуть» спутать ни с чем невозможно. — Я, бля, звезда «ТНТ», — продолжает Антон, доставая сумку с вещами и пакеты с продуктами, — буду срать в дырку в полу? — Ну почему же? Не-е-т, — тянет Арс, — у нас все удобства хоть и на улице, но удобства. — То есть, жопу мне будет ласкать шаловливый ветерок, — Шастун делает невообразимые пассы руками. — Или змея, заползшая в выгребную яму, — жмёт плечами Попов. Кажется, он видит, как седеет Шаст. Нет, на самом деле, дача оказывается не такой страшной, как показалось Антону на первый взгляд. Да, это реально был не особняк, а обычный дачный дом, покрытый немного облупившейся синей краской, с белыми резными наличниками как в советских сказках, но от этого становилось только уютнее. Участок был убранным, даже выглядел так, словно за ним ухаживали и следили. Территория располагала и баней, и душем, и огромной поляной за ним, которая стремительно уходила в… речку. А воздух… ну до чего чистый воздух! Антон втянул его глубже, даже жалея поганить эту свежесть табачным дымом. Арсений, тем временем, уже «загнал» машину на участок и перетаскивал сумки с продуктами на крыльцо. Он кинул Шасту ключи и попросил открыть дом, поэтому Антон пошёл разбираться с замком. — Слушай, Арс, я если сейчас дверь открою, на меня летучие мыши не вылетят? — крикнул Антон, нажимая на дверную ручку. — Или вампиры? — А ты их… ну… чесночной водичкой? — крикнул в ответ Арсений, не вылезая из багажника. — Ебанутый, — почти ласково сказал Шастун, все же заходя в дом. Он был завернут в полумрак, пахло отсыревшей тканью и деревом. Запах откуда-то совсем из детства, когда они с родителями ездили на дачу в начале весны, чтобы приготовиться к летнему сезону. Скептицизм Антона рассеивался с каждой секундой. Он оглядывал жилище, проникаясь какой-то особой нежностью к деревянной мебели, старому продавленному дивану и скрипящему полу. Огромная терраса, совмещённая с кухней, постепенно озарялась солнечным светом, пока парень раскрывал шторы и распахивал окна. В дом потянулся тёплый воздух. Арсений, не пойми откуда взявшийся, умело залез с ногами на диван, потом протянул руки за шкаф (Антон почти завороженно наблюдал за его движениями) и на что-то нажал, от чего в доме глухо замурчал холодильник, и вспыхнул свет. Попов также грациозно спрыгнул со своего «насеста» и, ткнув Антона в родинку на носу, сказал: — Надо вещи разобрать, продукты и прилечь вздремнуть. Мы шесть часов ехали, я устал… — Арсен может уставать? — улыбнулся Шастун, помогая загружать продукты в холодильник. — Смешно. Кто-то спал, пока я вёл машину, если ты забыл. Антон закатывает глаза и цокает языком. — Ладно, покажи, где тут можно поспать. — Оу, ну… либо на первом в одной из комнат, но там кровати могут оказаться для тебя маловатыми, либо на втором — там две кровати, они стоят как раз на случай, если к нам приедут великаны вроде тебя. Антон ещё слова не успевает добавить, как Арсений припечатывает: — Я пойду спать наверху. И мужчина исчезает где-то на деревянной лестнице, что ведёт к люку в потолке. Попов подтягивается на руках и пропадает в недрах второго этажа. Антон слышит его шаги у себя над головой. Он неловко мнётся, не зная, чем себя занять, потом садится на диван и готовится уже залезть в Инсту, проверить соцсети… и тут — здрасьте! — одна несчастная полосочка сети. Это был первый раз, когда Шаста вообще не радовала одна полоска. Он с боем все же прозванивается Ире, которая уже была в Воронеже, сообщает ей, что жив и цел, и что с Интернетом проблемы. Они разговаривают ещё минут десять — дежурно, обмениваясь «ты как? удачно доехала? не скучай» и прощаются. Антон обходит дом, состоящий из трёх комнат на первом этаже, эркера и террасы, а потом нерешительно залезает на второй, стараясь не разбудить Попова своими неуклюжими шагами. Шастун не уверен до конца, но ему кажется, что спящим Арса он видит едва ли не впервые за четыре года знакомства. Арсений во всей одежде разлёгся на застеленной одноместной кровати, обнимая подушку под головой. Мужчина заснул на животе, лицо забавно смялось, но впервые за все время Антон видел его реально расслабленным. Он аккуратно присел на кровать напротив и принялся разглядывать брюнета, словно впервые видя его на самом деле. У Арса залегли под глазами огромные синяки, да и в мешки под ними можно запаковать все добротные метр девяносто семь Антона. У Попова лёгкая щетина, обкусанные губы и небольшая морщинка между бровей, которая отражает все бесконечные мысли, что роятся в голове у человека, ведущего бизнес. Арсений как-то неожиданно переворачивается на спину и начинается неспокойно мотать головой. Он кусает губы и хмурится. Антону отчего-то стыдно, словно он застаёт друга за чем-то личным, вроде просмотра эротического сна. Он уже краснеет ушами и готовится тихонечко уползти и полежать на диване на первом этаже, когда с губ Арсения срывается крик.