Моя цель

Дни тянулись своей ленивой чередой. Парни решительно стремились взять от этого отдыха всё, буквально впитывая весеннее солнце и проводя почти всё время на улице, около реки. Погода второй день стояла жаркая, перевалило за двадцать градусов тепла. От этого, видимо, мозг Антона потёк: Шастун, до этого мирно дремавший, вдруг встаёт с песчаного речного берега, стягивая на ходу шорты и футболку. Парень, особо не раздумывая, бросается с разбега в реку, почти мгновенно уходя как можно глубже в воду. Попов же был до такой степени растерян от его действий, что не смог ничего крикнуть вслед Антону, уже постфактум наблюдая за барахтающейся в ледяной воде фигурой. — Арс, — кричит ему Шаст дрожащим голосом, — давай ко мне! Вода шикарная! Арсений же аккуратно, неспешно подходит к краю берега, зарываясь пальцами ног в тёплый песок, и подозрительно оглядывает бурный речной поток. — Шаст, мне кажется, это была, мягко говоря, прям плохая идея, — отвечает он. — Да вода — огонь! Пожарище, я те говорю! — Антон движется к берегу, вылезает из воды и останавливается в шаге от Арсения. Вид почти голого парня на мгновение, на одно жалкое мгновение, отключает Попова, но этого хватает русоволосому, чтобы ловко схватить одетого мужчину где-то поперёк талии и потащить в воду. Арс, конечно, приличия ради побрыкался, восклицая про ледяную (реально ледяную) воду, но сопротивляться не стал, зная, что всё тленно и бесполезно. Шастун бросает своего друга во всей одежде на воду и наблюдает, как он под весом намокшей ткани сначала тонет, а потом всплывает. — Ты как, адекватный вообще? — спрашивает Арсений, вставая на дно и тряся мокрой головой. — Мы теперь заболеем и сдохнем! Антон, у которого уже посинели губы и зуб на зуб не попадает, агрессивно машет головой и уходит на глубину, через мгновение выныривая и начиная обрызгивать и без того мокрого Арса водой. Попов сначала бросает убийственный взгляд, но потом всё-таки смягчается, и вот уже оба заливаются хохотом и, трясясь то ли от холода, то ли от смеха, устраивают водную баталию. И плевать, что она может стоить им здоровья, ведь Арсений давно так искренне не смеялся, а Антон — так давно не видел его настолько расслабленным. Конечно, потом парни, сотрясаясь от судорог, промёрзшие, разводят камин, кутаются во все одеяла в доме и даже растапливают баню в попытках спасти здоровье, но тогда… тогда было прекрасно. Вечером они сидят на крыльце банного домика, разглядывая звёздное небо. Арсению кажется, что он вообще только-только отогрелся, Антон же бодренько рассказывает ему про студенчество и неспешно курит. В небо уходит тонкая струйка дыма, Попов провожает её взглядом и улыбается. — А я в детстве с дядей как-то считал звёзды, — неожиданно говорит Шастун, прослеживая взгляд голубых глаз в тёмное-тёмное синее небо, усыпанное звёздами. Арсений вопросительно улыбается: и не только губами, но и глазами. — Я тогда мелкий был. Не понимал, что их невозможно сосчитать. Это одно из самых светлых воспоминаний детства. На даче под Воронежем вся семья собралась, — Антон улыбается так тепло и грустно, как могут улыбаться только безвозвратно повзрослевшие люди, осознающие, как далеко от них детство. — Мы весь день чинили забор с отцом и дядей, а вечером собрались с музыкой и шашлыками. И дядя — знаешь, я его любил безумно, да и он меня, — меня развлекал, считая звёзды. Мы постоянно сбивались после сотой, спорили, все ли посчитали, и… это было… было. — У меня таких тёплых воспоминаний из детства нет, — с нежной грустью смотрит на него Арсений. — Знаешь, что самое печальное в них? Что всё бесконечно меняется. Дачу продали, дядя запил. И от всего осталось только одно — картинки у меня в голове, — Антон отзывается с такой горечью, что она у Попова даже остаётся на языке. — Береги их, — негромко отвечает он, — потому что мы ничто без этих воспоминаний. Небо… небо всё запомнит. А должны ещё и мы. Антон смотрит на небосвод, так усеянный яркими звёздами, что можно сосчитать каждую, и негромко говорит: — Раз… — Два… — Подхватывает Арсений. — Три… И они считают, каждый раз сбиваясь после сотой. Антон смотрит на Арсения: вот где запрятано настоящее, таинственное и бескрайнее синее звёздное небо.

***

В последний вечер майского отдыха парни на полном серьёзе хотят устроить что-то грандиозное — едва ли не с салютами и стриптизершами, ну чтобы запомнилось, чтобы прямо навсегда. Пораскинув в течение дня мозгами, они не находят ни одного устраивающего их обоих решения: то одному не угодишь, то второму. В итоге, Антон в какой-то безысходности решает разобраться в багажнике машины, чтобы завтра перед отъездом было удобно загружать вещи обратно. Парень ставит крест на сегодняшнем вечере, отчего на душе как-то погано. Так бывает, когда заболеваешь под конец отпуска на море и не можешь потом попрощаться с ним, поплавать напоследок и бросить монетку в воду по дурацкой примете, чтобы потом ещё обязательно вернуться. Арсений же лениво валяется в гамаке, не сильно торопясь поддержать инициативу Шастуна в уборке, ведь она, как известно, наказуема, так что… Мужчина даже и не расстроен особо слившимися планами и бесславным завершением праздников: жизнь постоянно ставит ему палки в колеса, чему удивляться-то? От нечего делать Арс вольготно лежит с бутылочкой пива, которое нужно ему больше для антуража, чем для реального употребления. Антон буквально весь день промаялся от такого тихого времяпрепровождения, ведь друзья даже толком не общались сегодня, только от нечего делать начали собирать вещи и опустошать холодильник «чтобы не пропадало». В попытках бороться с тишиной (пение птиц не в счёт) он включил в машине музыку, позволяя «Авторадио» с его хитами всех времён заполнить неприятное молчание. Арсений из гамака молча наблюдает за происходящим, как служивый на посту. Вот Антон разобрал багажник, нашёл там протухший апельсин, ударился башкой об потолок автомобиля и теперь шипит, приговаривая: «А, сука, вот чем воняло!». Вот он сгонял за новой бутылкой пива сразу после того, как всё убрал и привёл в почти товарный вид. А теперь вот Антон сидит буквально в багажнике, смешно свернувшись из-за роста, и подвывает попсе. Попов продолжает качаться в гамаке, закрыв глаза, и слушает радио. Среди бубнежа поздравлений и приветов он слышит ставшую за эти годы легендарной отбивку «Дискотеки восьмидесятых» и первую композицию. Она — что-то почти забытое, из далёкого детства, но такое родное, что вспыхивает сразу в памяти мужчины, напоминая про семейные вылазки на эту самую дачу. Как много музыка делает для наших воспоминаний! Можно не помнить текста, подпевать лишь окончаниям фраз, путать исполнителей, но внутри всё равно словно что-то растает, отмотает ленту воспоминаний на годы назад и заставит прожить вновь. Попов из детства помнит не так много, но почему-то перед глазами всплывает, как смешно папа пританцовывал под одну из этих песен прямо на лужайке. Всплывает даже, как иногда родители кружились в медленном танце, и это было так красиво и так правильно, что у маленького Арсюши что-то щемило в груди. Арсений, выдержав буквально пару композиций в лежачем состоянии, вылезает из гамака. Все ещё держа в руках недопитую бутылку, он выползает к машине и начинает танцевать. В своих движениях мужчина ловко смешивает что-то из танцев, подсмотренных в старых клипах, в детстве засмотренных до дыр, и современные стили. Антон, всё ещё сидящий в багажнике, наблюдает за ним, едва не раскрыв рот. — Попов, бля, ты ещё и танцуешь ахуенно! — восклицает парень, не сводя глаз с точных, плавных движений. — Есть хоть что-то, что ты не умеешь?! — Стрелять, — отвечает Арсений с широкой улыбкой, озорно прикусывая нижнюю губу, — и импровизировать! Шастун улыбается и качает головой, продолжая наблюдать за импровизированным танцполом в виде газона и за единственным танцором, что отплясывает босиком. — Чего сидишь, давай ко мне, — Арс манит его руками, выглядя при этом всём как энергичная заведённая юла. — Да я не умею… — Неловко отмахивается Антон, как-то даже смущаясь своей неуклюжести. — Да бля! Неожиданно мужчина рассержено нахмурился и потянул Антона за руку, вытаскивая за собой на полянку и его. Шаст нелепо выпал из багажника, заваливаясь на Попова всеми своими длинными конечностями, чуть ли не обнимаясь с ним, на что тот отшутился: — Мадам, вроде ещё не объявляли белый танец. Антон смеётся, одёргивает футболку и начинает нелепо, действительно нелепо, притопывать и делать смешные движения руками, забавно оттопыривая пальцы в жесте наподобие рокерской «козы». Арсений, едва сдерживаясь от смеха, продолжает танцевать легко и непринуждённо, иногда дёргая Шастуна и пытаясь растормошить его на более активные танцевальные движения. Композиции сменяются одна за другой. — О, а это не восьмидесятые, — удивлённо замечает Антон, замирая и прислушиваясь к вступлению новой песни. Арсений же, не переставая изящно пританцовывать, начинает подпевать Николаеву: — Я совсем не знаю, как тебя зовут, Нас с тобою случай свёл на пять минут. Может, это кажется, но всё же На других совсем ты не похожа. — Ты знаешь эту песню? — русоволосый же принципиально не перестаёт двигаться в своём удивительном танце одинокого идиота, выглядя едва ли не уморительно на фоне брюнета. Арсений в ответ лишь продолжает подпевать, смешно двигая бровями, своей мимикой шутливо заигрывая с Антоном. Шастун хихикает, Арс хватает его за руку и пытается заставить его танцевать синхронно и нормально, наивно надеясь подстроить Шаста под свой танец. — Мужчина, а это уже белый танец? — Неожиданно спрашивает парень и громко пьяненько смеётся. Арсений кивает, чтобы не сбить дыхание, и продолжает петь: — Мы с тобой знакомы, незнакомка, И, не зная обо мне, Ты ко мне приходишь, незнакомка, Но пока что лишь во сне.* Шастун хватает Попова за обе руки, крепко держа его ладони в своих. Арсений весь в секунду концентрируется на ощущениях на кончиках пальцев, ему кажется, что кольца Антона даже царапают его ладони. Антон же кружит (буквально, как в детской игре) Арсения в неуклюжем танце, который должен быть похожим на вальсирование. Арс перехватывает инициативу и изображает подобие настоящего вальса, даже считает в голове «раз-два-три, раз-два-три», потому что всё уже давно горит зелёным пламенем в этой вселенной, в этот час, в этих касаниях. Потому что, видит бог, не Арсений начал эту игру первым. Вальс то съедает расстояние между мужчинами почти до интимного, то отдаляет их на вытянутые руки. Антон — нелепый, улыбчивый, пьяный, Арсений — плавный, мягко-улыбающийся, опьянённый. — Арс, слушай, надеюсь, потом это уйдёт… в незабытие, а то мы сейчас прям как какие-то пидоры! Антон громко смеётся, даже голову откидывая от смеха. Он находит их танец смешным и нелепым до невозможности, что веселит его едва ли не до гомерического хохота. Танцевал с Серым на съёмках, с Позом, а вот теперь ещё и с Арсением — ну просто полный букет же! Арсений же не чувствует ничего смешного в размытии всех границ и условностей, отчего на автопилоте подпевает песне и с тоской смотрит на Антона, глазами неосознанно посылая ему сигналы SOS в своём личном Арсокрушении. Мы с тобой знакомы, незнакомец, но пока что лишь во сне. Как же тошно осознавать Арсу из раза в раз: в реальности они знакомы лишь отчасти, той лишь стороной, что можно показать Антону. А парень свято верит, что знает об Арсении если не многое, то почти всё. А по факту — лишь крупицы правды, которые ещё нужно выудить под тоннами лжи, недомолвок, всё ещё оставляющих Попова тем самым «незнакомцем». Арсений всё ещё не уверен, что правильно трактует выражение «ложь во спасение». Они танцуют вдвоём. Два друга. Два парня. И это всё уже явно переходит всякие границы, но судья им — только пьяное закатное солнце. Совесть Арсения сожрёт потом. Когда он попытается отправить эти воспоминания в «незабытие».

***

На утро после такой классной, но местами специфичной дискотеки, которая всё же стала отменным завершением майских, парни почему-то не чувствуют неловкости, хотя совершено не говорят об этом событии. Иногда только они пересекаются взглядами и поспешно их отводят. Для Арсения вечер остался каким-то провалом всех имеющихся у него принципов, вбиваемых самому себе в голову. Антон же, будучи в глубине души гораздо более легкомысленным, воспринимает это всё как шутливое шоу и не может до конца понять, почему Арсений с самого утра такой хмурый и задумчивый. В воздухе — совершенно ощутимо — недосказанность и недопонимание. Перед выездом в Москву, когда Арсений уже занимает водительское место, парни вдруг меняются местами, и за руль садится Шаст. Он водит машину совсем не так, как Арс: парень расслабленный, подпевает песням «Queen» и «Pink Floyd» из плейлиста, пританцовывает, отпуская руль, и постоянно кивает в такт музыке головой. Арсений, уже ощущая первые приступы грызущей его совести, наблюдает за солнечным парнем не без удовольствия. Он бы и рад задремать без дурацких мыслей, но должен подсказывать дорогу водителю, да и просто боится оказаться в одном из своих кошмаров. Мужчина понимает, что никогда не позволит себе такой расслабленности за рулем: он всегда ездит так, будто прямо сейчас сдаёт экзамен в ГАИ, а на заднем сидении сидит его ребёнок. Очень осторожно, внимательно, сосредоточенно. Они такие разные, что непонятно, как так выходит: вообще общаться. Они такие разные, что непонятно — как это — танцевали вчера вальс под песни Николаева. По дороге до Москвы каждый увлечён своими мыслями, диалог особо не выстраивается, поэтому, в конце концов в салоне повисает тоскливая тишина. Парни списывают её на эмоциональное перенасыщение, усталость, дорогу, да на что угодно — и виртуозно находят оправдания молчанию человека рядом. Этакая мантра для самоуспокоения. С другой стороны, с некоторыми людьми, знаете, можно и просто помолчать. Антон думает о новых проектах, о работе, Ире, шокерах. У него в голове полчища мыслей, куча дел, и скоро парень весь будет крутиться как ебучая белка в колесе без перерыва на отдых. Арсений же думает всего лишь об одном: когда будет новый заказ. Иногда ему даже интересно, кто будет его новой целью — просто, по-человечески, любопытно. Его работа, будучи такой непредсказуемой, при этом такая стабильная, что иногда Арс теряется в монотонности своей жизни. Отслеживай, анализируй, читай, выбирай оружие, стреляй. И на повтор. Энергия Арсения сидит в нём, не знающая выхода, что загнанный зверь. Иногда мужчина с тоской думает, слушая Шаста: лучше бы как ебаная белка в колесе, чем в монохроме будней. А теперь ещё и выполнение заказа не успокаивает, а возвращается к нему в кошмарах. Каждые семь секунд в мире сходит с ума один человек, да? Это сейчас они едут в машине вдвоём, согретые пятью днями вместе, но уже скоро у каждого из них должна начаться своя, независимая жизнь, затирающая воспоминания, гасящая угли костра эмоций. Видеться парни опять будут от случая к случаю. И от этого понимания тошно не только Арсению, который уже почти коснулся своей нездоровой мечты быть рядом, но и Антону, неожиданно осознавшему, как бывает правильно и легко с другими людьми. Шаст высаживает Арса около метро, как мужчина и попросил. Прощаются они скомкано, быстро пожимая руки и пряча глаза: тоска душит, лезет в горло и не даёт вымолвить лишнего слова. Арсений быстро скрывается в подземке, стараясь не оборачиваться на чёрную машину Антона, а Антон смотрит ему вслед, по инерции доставая сигарету и прикуривая прямо в салоне. И вроде бы просто разошлись по домам, впереди ещё сотни диалогов и не меньшее количество встреч, но на душе неспокойно, как за секунду до проливного дождя с грозой и ураганом, когда уже слышно отголоски надвигающегося ветра. И вроде бы не случилось ничего, но всё происходящее — так неправильно, что не понятно, как вливаться в свой некогда привычный режим. Антон заезжает за Ирой на вокзал, встречает её, подхватывает сумку с вещами, обнимает и привычно целует в щёку. Они едут в машине, Кузнецова щебечет о поездке, родителях, друзьях. Антон — правда — пытается её слушать, но… ему не хочется. Он пытается фокусироваться на словах девушки, но не может. Ему было бы гораздо легче в тишине, но блондинка то говорит сама, то начинает задавать вопросы о том, как отдохнул её парень. Арс всё бы понял без слов. Дома парочка обнимается в прихожей, Ира буквально виснет на Антоне, а потом запрыгивает на него, обвивая за пояс ногами, и хаотично начинает целовать его лицо. — Я соскучилась, Антош, — шепчет она Шасту в губы. Антон молчит, нервно улыбаясь: он совершенно не скучал всё это время. И это стыдно, неправильно и глупо. Даже от секса Шастун бежит, как чёрт от ладана. Потому что не может, не хочет, потому что, кажется, вернуться к привычной жизни будет гораздо труднее. Арсений от метро идёт пешком, попадая под дождь, поэтому дверь в квартиру он открывает промокшим до нитки, вдыхая знакомый запах дома. Вдыхая тошнотворный и ненужный запах одиночества. Голову, как обруч, почему-то охватывает боль. По телу бегут мурашки, потому что в квартире от чего-то ужасно холодно, хотя ещё не отключили отопление, а все окна закрыты. Арсению думается, что это просто боль и холод одиночества. Ему думается, что у Шаста дома Ира и тепло чужих объятий, а у него... Арс оглядывает так и оставшуюся брошенной и неубранной постель, умирающий цветок на подоконнике, заглядывает в пустой холодильник и стирает со столешницы пыль. Кажется, в семейном склепе больше жизни, чем в его квартире. Кажется, вернуться в привычную жизнь будет гораздо труднее. Намного труднее, чем они оба могли предположить. Тоска… тоска. Она простреливает два сердца навылет.