Моя цель

Жизнь возвращается в привычное русло. У Арсения теперь много свободного времени, и этим мужчина пользуется, чтобы заняться собой. Сначала Арс едет в зал, чтобы продлить абонемент ещё на год (оптимистично с его работой, не правда ли?). Потом он начинает проходить курс массажа, а параллельно — бегает по утрам в парке, как в лучших иностранных фильмах, привычно завтракает в одиночестве на кухне и бесцельно листает Инстаграм Антона. В череде мирно проводимых наедине с самим собой будней и выходных он даже встречается с Серёгой в баре. Матвиенко, который на сцене всегда «Я вообще не пью, а когда хотят напоить коллеги — за версту чую», оставаясь наедине с правдой, в общем-то и не против пригубить. Поэтому парень сам зовёт Арса, в очередной раз становясь инициатором их встречи. Но разговор отчего-то не клеится, пока оба не выпивают по пинте крафтового пива (английский, мать его, паб!). Вот тогда-то Матвиеныч и заводит свою стандартную волынку, что сидит у Арсения чётко в гландах: — Арсюха, вот что ты, а? Вот хуль ты нас бросил? — Я вас не бросал, так сложились обстоятельства, — сухо замечает Арс. — Мы столько к этому шли, а ты слился перед запуском, перед самым запуском проекта, — Серёга несильно хлопает ладонью по деревянному столу и качает головой, — в бизнес он подался! Деньги зарабатывать! И что тебе эти деньги? Сделали тебя счастливым? Да у нас у всех теперь — деньги. Но мы хоть делаем то, что любим. А ты, эх, душа твоя пропащая… Он качает головой с невозможной тоской, отчего пучок тоже смешно мотается. Матвиенко даже ответ толком не нужен, это так — посыл сразу в космос, без надежды достучаться до лучшего друга, но Арсений всё равно говорит: — Ты знаешь, это не только я решал, но и отец. Пришлось… поменять всё. И я счастлив, я могу позволить себе всё, что пожелаю, могу делать, что моей душе угодно. Попов, кажется, почти неосознанно сцепляет пальцы крестиком: сам себе не верит, может, хоть другие… — Только, Арсюх, не надо оно тебе всё. Тебе бы нужным быть — хоть кому-то, а большего тебе и не надо. Арсения — бритвой по лицу. — Серёг, ты не знаешь всего… — Не знаю, но вижу. Ты же никого к себе в жизнь не пускаешь. Я даже на новоселье у тебя не был. — Он хмурится, а кичка на башке, кажется, от негодования трясётся отдельно от владельца. — Это мой выбор. — Качает головой Попов, очень надеясь уже закончить этот диалог и поговорить о новой «даме сердца» Матвиенко. — А твой выбор как? Когда женишься, ловелас? И только это спасает двух давних друзей от намечающегося конфликта. Арсению с Сергеем и ругаться-то не хочется: армянин держит его на земле, цепляет якорем за прошлую жизнь и не даёт забыть, что когда-то у Арса была простая, понятная жизнь. За это брюнет и бережёт своего низкорослого друга: и для себя, и от себя. И Арсению иногда хочется честно сказать Серёге, как он дорог сердцу, но не может: либо стены «навострят уши», либо Матвиенко пидорасом обзовёт. И неясно ещё — что хуже. Домой Попов возвращается уже за полночь, на такси. В пустой квартире темно и тихо до того, что слышишь каждую свою мысль. У мужчины даже шумит в ушах, кажется. Такими условиями людей надо пытать, а не пытаться жить как ни в чём не бывало. У Арса в голове даже проскальзывает дурацкая мысль завести собаку, чтобы хотя бы она его встречала и создавала шумы. Желательно корги: рыжего, улыбчивого длинного пёсика на коротких лапах, что выглядит как сосиска. Арсений даже улыбается своим мыслям, когда начинает звонить телефон. — Арсений, добрый вечер, — говорит Денис. — Удобно? — Вечер добрый. Вполне, — отзывается Арс, у которого в мгновение все органы чувств обостряются до предела, а улыбка исчезает с лица и из голоса, сменяясь присущей таким вопросам деловитостью. — Новая сделка. Сумма хорошая. Хочу видеть тебя, потому что заказ необычный. Только на тебя рассчитываю. Встреча завтра. — Хорошо, буду. Координаты позже. Всё остальное — позже. Диалог проходит в стандартной манере, от установленного для таких случаев регламента никто не отклоняется, однако Арсения ведёт от нехорошего предчувствия. Он почти месяц жил без заказов и даже начал ощущать себя обычным, нормальным человеком, такими темпами скоро бы с девушками пошёл знакомиться на улицах Москвы. А тут — никогда не было, и вот опять — заказ. Из хорошего пока только то, что даже остатки алкогольного опьянения мгновенно выветриваются. Раскисший до этого мозг собирается в кучку и начинает отрабатывать план завтрашнего дня, который необходимо просто пережить всеми возможными силами. Конечно же, Арсений в ту ночь опять плохо спит. Ему опять снятся путанные кошмары, которые только-только отступили, опять бьёт в нос запах крови, а чужие крики раздирают барабанные перепонки. Он просыпается и ещё с полчаса слушает звуки дождя за окном, бесцельно пялясь в потолок. Между делом думается: с такими снами, явно вызванными, согласно дядюшке Фрейду, бессознательным, надо бы сходить к психологу. Да как только это сделать? Прийти и сказать: «Дратути, я киллер, мне кошмары после работы снятся». Прямо начало стендапа: «Похлопайте те, у кого бывало такое, что вы убиваете человека, а он потом вам снится неделями». Попов мысленно аплодирует себе: сам пошутил — сам посмеялся. На пробежку в такую погоду Арсений решает не идти, а в горло кусок не лезет, поэтому он на автопилоте наводит порядок в квартире, просто чтобы чем-то себя занять и не убивать нервные клетки ожиданием. Он нервничает, и это чувство — бесконечный спутник перед встречами — сегодня раздражает больше обычного, отчего мужчина измеряет шагами кухню в попытках успокоиться. Вылизав всю квартиру до блеска, промучавшись так ещё полчаса, Попов изменяет себе: лезет в шкаф и достаёт запрятанные «до худших времён» сигареты, начиная смолить прямо на кухне, не открывая окон. Он ещё не знает, что худшие времена только впереди. На голодный желудок сигареты идут ещё противнее, кажется, даже не успокаивая, а заставляя только больше психовать от противного послевкусия и мечтать вымыть рот с металлической «губкой» для посуды, что родом из советского детства. Арсений долго стоит под душем, потому что ему кажется, что сигаретный запах его слабости пропитал всё тело насквозь и теперь не выветрится даже несмотря на открытые по всей квартире окна. Он останется с мужчиной навсегда, так же, как и кровь десятков убитых людей. Арс впервые за всё время несобранный, нервный, какой-то неспокойный. Доходит до смешного: хоть валерьянку пей или ромашковый чай, чтобы взять себя в руки. В машину мужчина садится растрёпанный и долго смотрит на себя в зеркало заднего вида: все губы искусаны в кровь, а глаза смотрят так несчастно, словно задают ему самому один только вопрос: «Зачем ты всё это делаешь?» Арсений не знает. Попов пытается собраться с силами, даже кладёт голову в сплетение рук на руле в попытках сконцентрироваться. Надо уже надеть маску равнодушия и привести себя в чувство. Когда пальцы уже устают так маниакально сжимать руль, а в голове проясняется, мужчина, надеясь не опоздать, выезжает к месту встречи. Его, к слову, в случае Арсения изменять не просто можно, но и нужно. Даже дорога до точки ужасная, словно все существующие силы разом с остервенением объединяются против него: ужасная видимость из-за ливня, подрезавший на перекрёстке мудак, которого Арс заметил в последний момент, навравший навигатор, завёзший почти не туда. И каждая из этих мелочей лишь обостряет невроз Арсения, заставляя его в волнении кусать губы. Всё-таки найдя неприметный дом, уже изматерив всю Москву с её улицами и улочками, мужчина паркуется и ещё минут десять сидит в салоне автомобиля. Ему думается: наверное, так же себя ощущали люди, когда шли на допросы в КГБ. Арсений убеждает себя собраться и взять себя в руки, коря и называя тряпкой. А потом, уже хлопая дверцей авто, думает с ожесточённой безысходностью: «Это будет мой последний заказ, а дальше… завязываю, чего бы мне это ни стоило и какие бы связи ни пришлось задействовать». Этот мысленный диалог с самим собой даже бодрит Попова, и он, натянув чёрный капюшон почти до самых глаз, даже с лёгкой улыбкой вбегает широкими шагами в здание, где всё в рамках заведённых традиций: встречающие его незнакомцы, очередной кабинет в коричнево-зелёных тонах (кажется, Денис знает все места, где есть такие помещения, иначе как объяснить это вечное цветовое сочетание?). Арс знает, как объяснить: это два цвета, встречающиеся в естественной природе. Цвета летнего тенистого леса, отдыха и покоя. От этого брюнет чувствует себя прокажённым, зная, что его самого это цветовое сочетание уже до блевоты доводит. Вот она — профессиональная деформация. За Арсением закрывается дверь, он стягивает вымокший капюшон и осторожно касается оружия под одеждой, максимально естественно, словно просто поправляет тяжёлую кожанку. Этот раз, дай бог, и вправду будет последним. Только бы поскорее получить задание и со всем покончить. — Арсений, здравствуй, — Денис кивает, едва отрываясь от документов на столе, а потом всё же переводит взгляд на стоящего мужчину. — Проходи, садись. — Приветствую, — запоздало говорит Арс, присаживаясь за стол и закидывая ногу на ногу. — Чай, кофе? — Сразу к делу. — Попов улыбается едва-едва, радуясь, что всё шоу с передачей цели происходит по шаблону. — Заказчик в этот раз обозначил сумму среднюю, хотя сама жертва хорошо известна. Ты можешь отказаться от сделки, но я бы хотел видеть тебя исполнителем, — начинает кареглазый мужчина. — Сколько? И в чём заключается «особенность» заказа, про которую ты вчера говорил? — равнодушным голосом интересуется брюнет. Денис опять пишет сумму на листочке, и она оказывается вполовину меньше той, что была за убийство Карсунцева. Арсений поджимает губы, выражая своё недовольство, и хмурится. — Маловато, понимаю. — Денис даже слегка улыбается. — И заказ необычный: заказчик пожелал, чтобы цель зарезали. Арсений едва справляется с возмущением: — Я им что, ревнивый муж из репортажей по телевизору? — Знаю, Арсений, — негромко отвечает Денис, кивая. — Посмотри на цель. Если решишь, что она тебя не стоит, просто отдашь дело. Я тебе доверяю: ты никому не сообщишь. — Естественно. Денис Афанасьевич протягивает конверт, который станет решающим фактором в этой сделке. Арсений немного, самую малость, волнуется, когда в его руках оказывается запечатанная бумага. Момент истины в том абсолюте, в каком только представить можно. Он рвёт конверт, в этот раз удивительно аккуратно, и начинает доставать фотографию, уже с первых секунд понимая, кто на ней изображён. Сердце пропускает удар. Один. Второй. Третий. Сердце вообще останавливается навсегда, вместе со временем. Реальность рушится. Исчезает весь мир, сужаясь до фотографии у него в руках. Кажется, он когда-то видел эту фотку в инсте. Арсений не знает, как дышать, как говорить и как вести себя, потому что с изображения на него смотрит бесконечно счастливый, улыбчивый Антон. И смотрит сразу в душу, так искренне и открыто, как только дети смотреть могут. Арсения выворачивает насквозь. У него в голове — миллион вопросов, на которые ему срочно нужны ответы. У него в голове — тот сон, где он зарезал Антона на балконе собственной квартиры. За-ре-зал. Ему срочно надо знать, за что и кто заказчик. Арс найдёт эту суку и застрелит сразу же, не раздумывая. — Это Шастун Антон Андреевич, звезда шоу «Импровизация», — говорит Денис, окончательно убивая надежду на то, что Арсению лишь привиделся весь этот кошмар. Теперь его кошмары становятся реальностью: теперь они едва не выворачивают наизнанку, подкатывают тошнотой к горлу и едва не наворачиваются слезами на глазах. Если это чёртова шутка, если это пранк, то он вышел из-под контроля до такой степени, что у Арсения колени дрожат, а горло невидимая рука душит. К нему спустя вечность, запечатлённую в секундном моменте, возвращается сердцебиение, да такое, что в ушах звенит — словно сердце отдувается за те мгновения, что не могло биться. Арсений умоляет всех богов, чтобы это был сон, чтобы это было шуткой, чтобы этого… не было. Он должен знать все детали: за что, кто, почему, но не имеет права ни на один вопрос. Просто потому что за четыре года ни разу не задал ни одного лишнего вопроса. И теперь это — его самая большая осечка. Он не имеет права спрашивать, иначе вызовет подозрения, а тогда… тогда слава богу, если один из людей за дверью просто его застрелит. Но этим никто не ограничится: они пойдут за Антоном, потому что теперь им нужен он. И тогда уже никто не сможет хоть как-то его защитить от неминуемого. Всё просто как дважды два: если Попов сейчас не примет этот заказ, его отдадут другим, и тогда у Шаста не будет ни единого шанса на спасение. Арсений находит в себе силы кивнуть. В этом кивке борьба с собой, принятие неизбежного и самоубийство чести. — Он… Попову как никогда нужно знать, что же сделал чёртов Шастун, но он собирает все нервные импульсы в небрежное движение головой, чтобы показать: неважно, давай к делу, я принимаю заказ. — Время? — Месяц, — отвечает Денис, довольно улыбаясь. — Потому что тебе придётся близко к нему подобраться. Уложишься? Давай же, Попов, у тебя диплом ёбанного актёра, собери все имеющиеся навыки в кучу и просто отработай этот спектакль, давай же, ну же, блять! Губы пересыхают, в горле тоже сухо, говорить больно так, словно во рту не язык, а наждачная бумага, что терзает нёбо. — Конечно. Это даже много, — он улыбается, а внутри всё крошится, и стеклянная крошка раздирает каждый сантиметр души. — Берёшь заказ? — Денис вопросительно вскидывает брови. Сукасукасука. — Да, — Арсений кивает, — не нравится мне эта выскочка. Да и опыт будет новый. — Отлично. Тогда время пошло. Вся сумма авансом будет перечислена тебе завтра вот на эту карту, — Опять одноразовая карта из рук в руки. — По факту завершения операции — смс. Сим-карта в руках. Прощаются сухо. Пожимают руки. Арсений даже не понимает, как выходит к машине, только понимает, что уже сидит вымокший в салоне и до белых костяшек сжимает в руках руль. Он кусает губы в кровь, лишь бы не заорать, не завыть волком и не разрыдаться. Арс не даёт себе много времени на раздумья, чтобы — чёрт возьми! — не вызвать подозрений. Грёбаный концерт одного никчёмного актёра. Попов выезжает с опасной зоны прослеживания, сам не зная как, ведь слезы застилают весь обзор. Он ведёт машину на автопилоте, проезжает несколько кварталов, собирая всевозможные штрафы. Арсений паркуется в каком-то дворе и бьёт руль так, что перед глазами звёзды. В руках пульсирует боль: глухая, тупая… и такая бесполезная, что ни на одно жалкое мгновение не останавливает ту, что внутри, за душой. А потом он начинает кричать, кричать до срыва голоса, заходясь в таких рыданиях, каких не видело даже это небо, что льёт слёзы с самого утра. Арсений знает: случайные прохожие услышат эти вопли, но ему всё равно. Он был бы рад, если людей заденет взрывной волной его боли, чтобы хоть кто-то понял, что происходит в мире одного человека, потерявшего всё в одночасье. Его трясёт и выворачивает наизнанку. Всё это настолько выше его сил, что хоть сейчас стреляй себе в голову, потому что человеческая психика такого выдержать не может. Арс рыдает, потому что всё, что он делал для Антона, больше не имеет смысла. Блядская ирония жизни: он должен убить единственного, кто держит его на плаву в этом грёбанном мире. У Арсения кровь на губах, а в горле саднит от криков. У Арсения сердца больше нет. Он знал, что этот день когда-нибудь настанет.