Моя цель

Семья Поповых ждала своего первенца с нетерпением, и маленький Арсюша едва ли не с первого дня рождения оправдывал все надежды родителей. Малыш рос спокойный, тихий, любознательный, не задиристый. Родители объясняли это тем, что воспитывался парнишка в интеллигентной омской семье инженеров. История их семьи берёт начало именно из этого города: туда переехала однажды мама Арсения, случайно познакомившись с его папой. У Поповых вообще случилась такая любовь, что бывает одна на миллион — сразу вспыхнула, загорелась, сожгла трудности из городов и расстояний и соединила двух людей вместе. Тогда будущие родители Арсения только работали вместе, а потом быстро съехались, завели совместный быт и так же быстро поженились. Через пару лет в семье случилось пополнение  — родился любимый сын, которому пророчили самые прекрасные перспективы. И Арсений ни на минуту не разочаровывал маму с папой: в садике с умилительной стеснительностью читал стихи на утренниках, в первый класс пошёл с улыбкой, хорошо учился. Родители не могли нарадоваться идеальной семейной жизни, но в любой бочке мёда есть своя ложка дёгтя. Их «ложкой» стали события под названием «развал Союза» и «девяностые», отголоски которых затронули почти каждую семью. Лично для Поповых это значило одно: предприятие, где работали родители, закрылось. Работы нет. Делайте что хотите. Надо было кормить семью, сыну хотелось дать всё лучшее, чтобы он не знал ни в чём нужды. Тогда-то отец и подался в частное предпринимательство, как и сотни соотечественников, также беспощадно потерявших работу в это непростое для страны время. Так в их жизнь вошло новое, не распространённое раньше слово — «бизнес». Арсению было восемь лет, и ещё многое ему было не понять. Его заботой всё так же оставалось хорошо учиться, редко становиться участником драк и очаровывать ямочками на щеках всех девочек в классе. А позже парень стал участвовать в школьных постановках, юморить, превратился в негласного лидера класса, а потом — гласного — команды школы по КВН. Арсений до сих пор не знает, чего стоило его отцу построить достаток в то время и прокормить семью. С тех пор он всё ещё помнит, как часто плакала мама, ожидая отца ночами с работы, как она заламывала руки и не знала, куда деться от волнения, измеряя шагами квартиру. Тогда было так сложно, что брак Поповых едва не треснул по швам, но они каким-то невероятным образом справились. Папа даже в самые сложные времена находил повод для улыбки, дарил маленькие подарки и шутил так тепло, что уставшая и заплаканная мама непременно начинала сиять улыбкой. Наверное, это и спасло их тогда. Попов, положа руку на сердце, не даст ответа на вопрос, когда же отца затянул чёрный, грязный бизнес, который сразу принёс гораздо больше денег, но и гораздо больше рисков, несоизмеримых с ценой заработанных бумажек. Тогда-то отец и стал гораздо более замкнутым, молчаливым, перестал улыбаться и постоянно чего-то боялся. Брак Поповых треснул второй раз. И в тот момент уже только Арсений — прекрасный мальчик семнадцати лет — всё ещё держал семью вместе, приносил хорошие отметки домой и начинал задумываться о том, кем же хочет стать, «когда вырастет». На семейном совете было решено, что Сеня («Мам, я же просил меня так не называть!») будет поступать на факультет экономики. Это было престижно, актуально, а потом Арсений мог бы стать преемником дел отца — хотя бы тех, «легальных». Хотя сам Попов-старший давно втянул семью в воронку, оказавшуюся мясорубкой. Понял, правда, это уже слишком поздно. Арсений, как это часто бывает с подростками в момент выбора профессии, легко согласился пойти на экономиста, потому что, как ни крути, родители знают лучше, да и зла точно ему не желают. Так он и поступил в желаемый вуз без особых трудностей, филигранно сдав вступительные. Учиться Арсу нравилось. Даже больше чем в школе. Он влился в коллектив, нашёл общий язык с одногруппниками и в новое тысячелетие вступил уже с твёрдой уверенностью стать опорой отца. Только летом, когда у Арсения была первая производственная практика, во время которой парень оказался временным, «мини» работником банка, парень понял что это всё — не его. Он, принимая очередную кипу документов, вспомнил Рассказчика из «Бойцовского клуба»* и понял, что его жизнь пройдёт вот так же: за сканированием документов, с вечной бессонницей и безрадостными людьми вокруг. И это было страшно. Вот так Арсений впервые чётко осознал, что он не в том месте, не в то время и делает не то, что действительно хотел бы. Арс представил себе монотонные будни в офисе, работу с графиком пять на два, серые брючные костюмы, цвет которых станет цветом всей его жизни и… забрал документы из вуза. Ему тогда едва исполнилось восемнадцать, и это стало самым серьёзным и взрослым решением, которое он принял за все прожитые до и после годы. Арсений вдруг понял, что всё, чему его учил отец: работай, тогда сможешь обеспечить себе красивую, счастливую жизнь — было ему не нужно. Потому что он не видел счастливой жизни в деньгах. Эти красивые люди — у которых удовольствие и радость в деньгах, в одежде, в возможности пробиться ещё дальше любым путём, всегда пугали Попова. Его пугали люди, у которых счастье в дорогих, взятых напрокат иномарках, в доступных наркотиках и женщинах на одну ночь. Арсений боялся стать таким же, изо всех сил стремясь остаться «некрасивым». Поэтому, он забрал документы и впервые остро осознал, чего хочет на самом деле: стать… актёром. Вот так — почти спонтанно. Рвануть из сферы, дающей тебе стабильность и уверенность в завтрашнем дне, туда, где не смыслишь ничего, но где всё полыхает ежедневными изменениями, где всё в той или иной степени — игра. На самом деле, Арсений и спустя годы точно не знает, почему среди множества творческих профессий выбрал именно эту. Возможно, как и многих, туда его завело ещё школьное увлечение сценой, возможно, какая-то особенная звезда вспыхнула на небе и предрешила весь дальнейший исход событий. Арс тогда ещё с месяц не решался признаться родителям, что забрал документы и перевёлся на факультет искусств, куда его каким-то чудом взяли буквально с распростёртыми объятиями. Словно все эти годы ждали только его появления в рядах абитуриентов. Попов часто представлял, как будет выглядеть его разговор с мамой и папой. Юноша, никогда в жизни не подводивший их, боялся представить, чем окажется для семьи такой удар с его стороны. Иногда ему казалось, что проще будет подойти и сказать на выбор любую из этих фраз: «Мам, я некрофил», или «Пап, я люблю кокаин», или «Родители, я трачу все ваши деньги на шлюх» — и это было бы встречено с большим пониманием. В целом, Арсений оказался прав: мама ещё кое-как приняла его выбор, а отец устроил скандал, даже замахнулся и едва не ударил Арса по лицу, стараясь выбить из него «всю дурь», но так и не смог ничего изменить в выборе сына. Да, было сложно, даже говорить не хочется, как сложно: Попов-младший съехал в общагу и пытался выживать на нищенскую стипендию, потому что «спонсировать разрушенную жизнь» (конец цитаты) отец Арсения не планировал. Учиться было интересно до трясучки, юноша наконец-то был там, где хотел, где горели глаза и открывались новые миры. Там, где вся жизнь — один большой, огромный театр. У Арса не было большей мечты, чем пройтись по служебным помещениям театра, коснуться пальцами ещё укрытых тканью кресел, сесть на краю сцены и, болтая ногами, раскинуть руки перед пустым зрительным залом, обнимая этот полумрак и вбирая в себя энергетику сотни невидимых аплодисментов. Для него спектакли стали жизнью, кулисы — вторым домом, а Алёна — лучшей девушкой на свете, с которой они часто целовались украдкой, а иногда занимались сексом за сценой прямо во время спектакля. И всё бы было хорошо в этой жизни: была бы сцена в омском драматическом лицейском театре, была бы свадьба с Алёной, были бы дети. Был бы вот такой «некрасивый» Арсений — без гроша за душой, с сияющими глазами и любимой девушкой, которой не нужен никакой грим, чтобы быть неотразимой. Некрасивый, без брендовых вещей, без стремления заработать все деньги мира. Но счастливый. Всё безбожно изменилось, и винить в этом стоило отцовский бизнес, который начал прогорать со всех сторон. Попов-старший объявился в ту же секунду, ворвался в первую съёмную квартиру Арсения, даже не взглянув на Алёну, и сказал: «Собирай вещи, мы уезжаем». Тогда он впервые сломал Арса. Парню было двадцать семь, у него только начало всё налаживаться, как пришлось бросить это всё: работу, друзей, любимую — и уехать в серый, неприветливый Питер. Питер стал для Арсения навсегда — красивым, но бесконечным дождём. Попов ещё сотни раз называл себя тряпкой, проклинал, бил кулаками стены новой квартиры, потому что ненавидел себя каждой клеточкой тела. Ненавидел, но в глубине души с горечью признавал: семья слишком погрязла во всём дерьме отцовского бизнеса, и единственным шансом выровнять ситуацию было бросить Омск. Останься Арсений там, он бы подверг риску Алёну, да и всю родню. Поэтому, в двадцать семь лет взрослый мужчина поддался речам отца: не сделать так, как сказали — быть неоправданным эгоистом-долбоёбом. В тот период они с папой много разговаривали, пытались найти общий язык, но для Попова-старшего главным было одно: чтобы Арсений стал частью его бизнеса. Арсению нужно было совершенно другое — служить в театре. Они почти восемь лет прожили в условиях холодной войны: у отца в голове только цифры, сделки, счета, трупы, союзники, враги и предатели. У Арсения — театры, шоу, корпоративы, театры, театры, Серёжа Матвиенко, театры, и, наконец-то, импровизационный театр «CRA3Y», который впервые за долгие годы стал его вторым домом. Они с Серёжей оказались на кастинге нового шоу на «ТНТ» — «Импровизации», где познакомились с Димой Позовым и Антоном Шастуном. Тогда Арсению показалось, что теперь-то уже точно — успех, теперь-то уже точно станет так, как раньше он только мечтал. Путь длиной в шестнадцать лет: со взлётами, падениями, ошибками, неудачами, встречами, расставаниями, победами, друзьями, врагами. Путь, который стоил того момента в ГЛАВКИНО на все миллиард процентов. Арсений тщеславно думал тогда, что он более чем достоин этого момента, что это определённо то, что он заслужил. И перед самым пилотным выпуском, когда до съёмок оставались считанные дни, отец вновь объявился в его жизни с трагедией, о которой не принято рассказывать у них дома. Сломало ли тогда Арсения? Его разнесло в кашу, размотало до атомов, переехало несколько сотен раз и тогда действительно — оторвало нахуй крылья, перед этим хорошенько их пожевав. Тогда начались проблемы, сопровождаемые многочасовыми разговорами с отцом, который как никогда хорошо знал, на что давить, что делать, как влиять и как всё же сломать своему сыну мечту. Он убеждал его с боем, с маниакальной уверенностью в своих действиях, в обещаниях, что так будет лучше. А иногда — с мольбами, что один не справится, что не осилит и не сможет оправиться после трагедии. Отец всегда знал, чем крыть, оба раза, словно специально выбирал время, когда будущее висело на волоске. И отказать ему было, как всегда, невозможно. Хотя Арсений всегда старался идти наперекор. Попов, к сожалению, всегда был слишком добрым, сопереживающим и понимающим. Здесь же речь шла о семье, которую он берёг несмотря на все разногласия. Арсений отказался от съёмок и ушёл в «бизнес» под непонимающие взгляды всех своих потенциальных коллег по сцене. Ушёл, подружившись с Антоном, полюбив Оксану, разобравшись в шутках Поза, предав Серёгу и подведя весь проект. Связь с несостоявшимися коллегами по сцене Арсений всё же поддерживал. Особенно с Антоном, дружба с которым начала переходить на года, а потом перестала быть для Арса совсем уж дружбой. Он остался в Москве, потому что не мог больше находиться с отцом в Питере, в городе, отнявшем и так слишком много. На место Арсения нашли Иру, и для шоу всё сложилось успешно. Проект вышел, но без него. Арсению — учиться жить без сцены, Арсению — учиться стрелять. Арсению — мстить за чужие выстрелы. Арсению — знать, что он лучший в своём деле. Знать, что он был рождён стрелять по мишеням. Знать, что он был рождён стрелять по людям. Быть ослеплённым ненавистью. Он совершил свой судный день, поддавшись чужим убеждениям, и вот так стал лучшим сыном на земле. Но даже судному дню приходит конец, и после него остаётся выжженная пустошь, которая по иронии судьбы стала душой Арсения Попова. А потом — впасть в зависимость от других людей. Арс всегда говорил, что нет страшнее вещи, чем зависимость, особенно такая. И вот он — ещё один его личный кошмар. Бежать некуда. Отступать некуда. Он даже привыкать начал… от безысходности. Если этого отец хотел — он получил с лихвой. Арсению крылья перебили, да так, что спине через четыре года больно. Так, что до сих пор больно при виде театров. Так, что за кулисами ГЛАВКИНО тянет сердце.

Дайте мне белые крылья, — я утопаю в омуте чужой крови Через тернии, провода, — в небо, только б не мучаться от того, что я творю со своей жизнью**

И ему иногда так хочется позвонить хоть кому-то и тихо сказать: «Знаешь, я так соскучился… по нормальной жизни». И все эти двадцать лет жизни лишь для одного дня, когда он достал из конверта фотографию Шастуна Антона Андреевича, звезды шоу «Импровизация».