Моя цель

У Арсения очень много вопросов. Главный из которых — как он оказался дома. Мужчина вообще не помнит, как добрался до своей квартиры. Помнит только, что пошёл пить коньяк. Сразу. На голодный желудок. Чтобы обжигало внутренности, чтобы выжгло его всего изнутри. Каждую эмоцию, что прошивает насквозь, кусает за пальцы и отрывает по кусочку от сердца. Он выпал из реальности на сутки, очнувшись следующим утром на полу в спальне обнимающим себя за плечи и раскачивающимся из стороны в сторону. Кажется, после этого люди говорят, что не знают, есть ли у них алиби. Видимо, впервые в жизни его организм сжалился и разрешил впасть в состояние алкогольного опьянения: хотя бы временно стереть весь кошмар из головы. Попову думается, что он даже мог к Антону поехать в таком состоянии и зарезать его. Когда эта страшная мысль щёлкает в мозгу, Арс резко подрывается, хватается за телефон и начинает проверять социальные сети. Шаст онлайн, даже скинул ему вчера пару сообщений, которые мужчина прочитал, но оставил без ответа. Становится чуточку лучше. Арсений вновь оседает на пол, понимая, что ноги категорически отказываются его держать. Словно чувствуя, Антон отправляет ещё одно сообщение, которое автоматически читается прямо на глазах у Попова: «У тебя всё ок?» У Арсения ком в горле из тошноты, а руки трясутся, как у старого деда; он сейчас не сможет и шага сделать с кружкой кипятка: всё расплескает и обожжётся. Арс смотрит на сообщение и слышит голос Антона, понимая: когда-нибудь он больше его не услышит. И Попова срывает вновь. Он отшвыривает дорогущий гаджет и больно бьёт кулаками пол. Боль не заглушает даже пушистый серый ковёр, она прошибает мужчину насквозь, саднит в руках и пульсирует, доносясь до самого мозга. Но даже она меркнет на фоне того, как сильно тянет душу Попова, от чего он хрипло рыдает в проклятущей тишине квартиры. Глаза болят нестерпимо, словно это и не слёзы даже, а кислота какая-то, прожигающая кожу. Арс впивается себе пальцами в лицо, словно… сам не знает что: наверное, хочет содрать её с себя. Как будто это может мне хоть как-то помочь. Арсений превращается в один бесконечный сгусток боли, она живёт в нём, она — есть он. Мужчине словно перекрыли кислород, и теперь он бессмысленно, словно выброшенная на берег рыба, хватает ртом воздух, ощущая, как обжигает тянущей болью ещё и рёбра, словно охваченные тугим кольцом. Попов понимает: с ним случилась настоящая истерика и ничего, кроме сдавленных всхлипов из горла, произнести невозможно. Арс на трясущихся ногах поднимается и идёт до кухни, едва ли не ползёт по стеночке. Тряпка, тряпка, тряпка. В доме какого-то чёрта обнаруживается успокоительное в виде каплей пустырника. Попов истерично смеётся: прекрасная вещь в доме наёмного убийцы. Так сказать, привести в порядок нервишки после очередного успешно выполненного заказа. Арсений весь — одна сплошная истерика, и ему стыдно за это: за эту бесконечную слабость, за выпитый «чистым» коньяк и за потерянную на время память. Это стыдно, это позорно. Арсений — слабость. Его мысли скачут от одной крайности к другой: убить Шастуна, зарезать его, всё спланировать, а потом обратно — нет-нет, надо уберечь парня от этого, надо найти причину, выйти на заказчика, надо спасти Антона. В нём словно ангелы и демоны борются, сплетаются в клубок и кубарем катятся вниз по скалистому склону, в никуда, на дно его души. Наверное, так себя чувствуют люди, страдающие биполярным расстройством личности. Арсению страшно. Он тянущимися руками откупоривает бутылочку с пустырником, чуть не роняет её и, следом, — бокал-неваляшку, который обычно использует для томных вечеров с алкоголем. Мужчина весь ходит ходуном, отчего капли успокоительного льются как придётся, и Арс даже понять не может, да и не знает, сколько капает себе в «неваляшку». По его приблизительным подсчётам выходит около пятидесяти капель. Попов заливает средство водой, мешает в таре получившееся пойло мутно-желтоватого оттенка, потом отпивает и… блять! Рот обжигает хлеще любого коньяка. Арсений судорожно проглатывает всё, и яд идёт вниз по пищеводу, поджигая всё изнутри, мужчина едва не сгибается пополам и медленно оседает на барный стул — становится ещё хуёвее. Хотя казалось бы, куда уж. Успокоительное даёт о себе знать: убойная дозировка медленно притупляет реакцию, снимает тремор, и мужчина просто сидит за столом и смотрит в одну точку, только спустя время вспоминая, что куда-то откинул телефон, так и не ответив Антону. Антон, наверное, волнуется. От этой мысли становится чуть теплее, Арса словно греет солнце, он даже жмурится от удовольствия, словно по щеке кто-то нежно проводит кончиками пальцев, увешанных кольцами. Попов пытается скинуть с себя наваждение и думает: доигрался, кукуха едет очень сильно, мерещится слишком многое. Арсений находит телефон около стены, поднимает гаджет, мирно лежащий экраном вниз, переворачивает и видит жуткую сетку трещин: разъебал так разъебал, прямо как жизнь — его самого. Брюнет решается ответить на сообщение Шастуна и медленно, выбирая каждую букву на раскрошившемся экране, печатает:

Арс: Всё хорошо, был на сложных переговорах, очень устал и не мог ответить. Приехал домой и уснул

Антон отвечает с бешеной скоростью, словно ждал его ответа, как второго пришествия. Впрочем, это недалеко от истины: парень уже вторые сутки ходит с какой-то нервозностью в желудке, неприятно тянущей внутренности. Когда же Арсений перестал давать обратную связь в сообщениях, Шастун принялся медленно себя изводить, к текущему часу почти окончательно решив, что пора уже звонить Арсу. «Треньканье» телефона становится упавшей с плеч горой, парень облегчённо выдыхает и падает на диван в кухне. Шаст: Хорошо, я волновался просто. Пиши, если что Арсения каждая буква в сообщении словно целует, он расплывается в улыбке, как глупенькая девочка-школьница, для которой «Шастун с «ТНТ» стал главной эротической фантазией. Хотя Арс уверен, что Антон уже давно возбуждает умы не только девочек, но и девушек. С такими мыслями Попов и отрубается, окончательно разморенный алкоголем, успокоительным и эмоциями, высосавшими из него все силы.

***

В обычное время Арсений сказал бы, что месяц — это дохуя для выполнения заказа. Сейчас же он с горечью понимает, что отведённого срока до невозможности мало, что вся проводимая работа закончится непонятно чем: он — как юридическая компания — никаких гарантий дать не может. К сожалению. Арс впервые действует настолько вслепую: не имеет ни малейшего представления о том, что же мог сделать Антон такого и, главное, кому, чтобы его пожелали устранить таким зверским и грязным способом. Парень должен был совершить… ну, младенцев, наверное, жрать должен был бы. Но о таком (Арсений уверен) Шастун бы ему рассказал, едва ли не хвастаясь новым достижением. Попов изучает одну за одной страницы в Интернете, во всех социальных сетях, впитывает собой каждый пиксель с экрана ноутбука. Он поднимает даркнет, лезет во всевозможные дебри в попытках найти хотя бы что-то. Мужчина даже вспоминает, как в стародавние времена Дядя Витя из «Деньги или позор?» охарактеризовал Антона как парня, в биографии которого очень много пробелов: мол, иногда кажется, что это биография путаны. Ведущий даже отметил, что актёр родился в тысяча девятьсот восемьдесят девятом* году, а следующая информация в Интернете уже про то, что он в институте играл в КВН. От этого возникал вопрос: что Шастун делал восемнадцать лет своей жизни? Арсений может гордо ответить: просто хуёво копались во Всемирной паутине. Потому что теперь, просидев безвылазно за экраном ноутбука двое суток, знает про каждый чих Шастуна, каждый шаг и вздох. Попов теперь — личный хранитель истории жизни Антона. Он нашел все фотки пацана из юности, всю родословную, как говорится, до седьмого колена, перевернул историю учёбы в вузе, все проекты… и, к адскому разочарованию Попова, не нашёл ровным счётом ничего. Даже нашёл какую-то смазанную фотку, где на заднем плане видно его самого, сквозь солнцезащитные очки наблюдающего (Арсений-то знает) за Антоном, в толпе на каком-то фестивале, на который парень был приглашён в качестве ведущего. Но среди всего этого множества данных — ничего толкового. Впереди оставались ещё три видео, из самых свежих, которые только необходимо было посмотреть, но даже в них — голову на отсечение — Арсений ничего не найдёт. Биография настолько белоснежная, что Арсу даже думается: может, Шастун стряхнул пепел с окурка на пуделя какой-то благородной старушки, не пережившей такого надругательства над животным? Господи, какой же бред… Арсений устало трёт глаза и вздыхает: у него осталось всего лишь двадцать семь дней, чтобы распутать клубок, которого, по сути своей, и не существует. Мужчина смотрит на календарь, путаясь в датах и числах, зная лишь одно: он не выяснил ничего, а времени катастрофически мало. Более того, впервые в жизни он не знает ничего о финальном исходе, и это… давит. Вообще, человек — существо неблагодарное. Он привыкает к любому хорошему, что есть у него в жизни, и ревностно охраняет всё дорогое сердцу, чтобы ни одна скотина и пальцем не тронула имеющееся, не перетасовала карты и не залезла под кожу. Арсений, помимо ужасов жизни, привык и к одной хорошей константе: за четыре года общения Антон ни разу не бросал, был всегда рядом, где-то на связи, его можно было, несмотря на загруженные графики, увидеть, поговорить и легко, непринуждённо провести время. Без Антона в жизни Арсения все краски бы выцвели. Он силится представить мир без Шаста и, к стыду своему, не может. С экрана ноутбука смотрит Шастун, замерший в стоп-кадре очередного видео, которое Арсений уже не знает, зачем смотрит: в поисках зацепки или чтобы просто смотреть. Хочется дышать им, хочется касаться его, сорваться, наплевав на всё, что делал до этого, потому что, как иронично показала жизнь, те действия не имели никакого смысла. Арсений всё равно ничего не сберёг. В голове — заложенное предками — сгорел сарай — гори и хата. Попов готов бросить сейчас всё, сорваться на другой конец Москвы, ворваться в квартиру Антона, пасть перед ним на колени и… да без разницы, что будет дальше. У них с Антоном осталось так мало времени вместе, что Арсению хочется провести всё, до последней секунды, рядом, впитать в себя его образ и… он не знает, что будет дальше. Есть два сценария, оба из которых Арс завершает словом «смерть». В первом, от которого тянет в желудке, он убивает Антона с присущей ему хладнокровностью, делает всё как можно быстрее, чтобы Шастун ничего и понять не успел — так сказать, та единственная забота, которую можно подарить парню. После этого Попов искренне надеется сойти с ума и дожить свой век в психиатрической клинике, где ему будет являться ангел по имени Антон. Но, скорее всего, Арсений просто покончит с собой, и это пугает его гораздо меньше, чем перспектива стать убийцей собственного смысла жизни. Во втором варианте, который лишь кажется менее болезненным, Арс не совершает убийства в отведённый срок, что приводит к нарушению «кодекса» (боже, как пафосно), а по этой причине люди Дениса просто застрелят Попова, убирая ничтожного киллера. После такого бесславного конца у Арсения будет лишь одно утешение — он уже не увидит, как кто-то другой убивает Антона по предложенному сценарию. Кто-то другой, у кого не дрогнет рука, у кого не будет ни одной лишней мысли, кроме той, чтобы выполнить дело и получить деньги. Мужчина боится в этой ситуации только одного: что жизнь после смерти всё же есть, и в аду ему покажут сцену смерти Антона с огромного проектора. Пиздец. В Арсении затаилась слабая надежда — крохотный уголёк, который даже не обжигает пальцы, а так, смешно покалывает кожу, оттого, что остыл почти. В этой надежде теперь сокрыта и самая большая мечта Арса: из этой истории все каким-то чудом выходят живыми. Только вот… как? У Попова нет ни единой мысли, потому что он не знает, где искать, за что цепляться и как обосновывать происходящее. Оттого Арсений в жуткой безысходности просто смотрит на всё тот же стоп-кадр и тяжело вздыхает, а следом вздрагивает от звонка мобильного, который начинает ехать по деревянной столешнице. Арс тянет руку к телефону, со слабой улыбкой разглядывая несуразную фотку Шаста на заставке: вот чувствует он, что ли? Попов берет трубку, морщится из-за царапающих кожу трещин экрана, и отвечает, стараясь вложить в голос жизнерадостность: — Алло? — Арсен, дружище, привет, — громко отзывается Шаст, — ты как там? — Я… — Попов на мгновение замирает, одной рукой начиная сворачивать видео с Антоном, но по дурости жмёт на воспроизведение, отчего оно начинает говорить голосом парня. — Эм… Арс, есть один вопрос, — улыбается голос Шастуна, — ты там зачем видосы со мной смотришь? Дрочишь, что ли? Бывало, да. — Гандон ты штопанный, Шаст, — улыбается Арс, — я просто отдыхаю после встречи, смотрю лёгкие видео. Не очень правдоподобно, да, Попов? — Ладно, бог тебе, так сказать, судья, — гогочет ему в трубку парень, и даже становится легче самому Арсению, словно грехи отпускаются с этим немелодичным воронежским смехом. — Ты что-то хотел? — интересуется он. — Да, — мнётся в ответ Шастун, и брюнет явным образом чувствует смущение в голосе парня, — помнишь… я тебе говорил, что меня на интервью приглашали? — Да, — осторожно отзывается мужчина, в голове которого начинают крутиться шестерёнки. — Ну… я же обещал сбросить его. Вот сейчас скину, — смущённо бормочет Антон, — вышло буквально неделю назад. Мне нравится! — Я обязательно посмотрю, Шаст, — с невольной нежностью отвечает Арсений, — обязательно. Мессенджер тренькает, уведомляет о новом сообщении от пользователя «Шаст». Арсений обязательно посмотрит, ведь теперь — это его работа. Арсению впервые в жизни информация нужна не для убийства, а для самой настоящей спасательной операции.