Моя цель

«Ну, например… Одна дама — на букву «О» её фамилия — знаешь, наверное. Вот я смотрю на её инсту и не понимаю, как с таким заурядным умом можно было продвинуться в политику? Не помогли ли ей? Может, «богатенький Буратино» — спонсор её позиции? И таких у нас много: и на «С», и на «Т». И на «А». Но, вообще, я далёк от политики». Антон нервно смеётся, словно бы стараясь разрядить обстановку. Арсений ставит видео на паузу и закрывает лицо руками. Мужчина едва не стонет, а потом включает воспроизведение вновь. Он пересматривает его ещё десятки раз, запоминая каждую эмоцию на лице парня. Хмурая складка напряжения, извиняющаяся улыбка, нервный смех в попытках отвлечь внимание от смелых заявлений. Попов проверяет запись ещё сто раз: дату залива, дату вызова его к Денису, время съёмок и возможность совпадения фактов. В ходе анализа с календарём наперевес выявляются достаточно очевидные факты: Денис вызвал Арсения буквально на следующий день после выхода видео с такой компрометирующей фразой Шастуна. Арс ещё не может ни в чём быть уверен, и его можно понять, но пока что это — единственная зацепка, которую он нашёл за всё прошедшее время (пять дней). Попов честно отсмотрел вообще всё, отчитал все интервью, и никогда, никогда Антон не позволял себе ни одного политического высказывания. Более того, никто никогда и не задавал ему таких вопросов. И можно думать, что Арсений просто нафантазировал всё это себе, что видит подвох там, где его нет, что стал параноиком — и Арс бы согласился с этим всем, если бы не давящее безысходностью отсутствие хотя бы какой-то зацепки. Попов может ошибаться и терять время, но сейчас просто обязан, чёрт возьми, изучить эту ситуацию. Было ли интервью спланировано? Был ли данный вопрос задан с целью выведения Антона на такого рода диалог? Откуда они знали, что ему есть, что ответить? Кто эта госпожа «О»? Откуда сам Шаст располагает такой информацией? У Попова столько вопросов, что они кусают его за извилины, а голова ноет тупой болью, от чего мужчина массирует виски, расхаживая перед панорамными окнами. Ему хочется выть: ничего не понятно. Из информации, сказанной Шастуном, только больше вопросов: откуда, кто, кому это нужно? Арсению теперь кажется, что он никогда в жизни не знал Шаста, потому что всегда был уверен в том, что парень не интересовался политическими вопросами: боялся таких тем как огня, боялся повлиять на публику своими высказываниями. А тут — с лёгкостью излагает почти что крамольные мысли многомиллионной аудитории. Откуда у тебя такие крамольные мысли, Антон?! В комнате громко звонит телефон, но это не Арсов разъёбыш, а очередная допотопная хрень: с утра он получил от Дениса новую симку через курьера. Попов точно знает, кто может звонить, и морщится ещё сильнее, словно головная боль начинает смешиваться с зубной. — Алло? — Арсений хмурится, всё ещё думая только о том, как же вызнать больше информации. Пока из идей только одна, простая, «как «нате»: спросить у самого Антона. — Алло, приветствую, — раздаётся в трубке. — Как успехи с проектом? — Приветствую. В работе. Пока изучил информацию, разобрался со всем. Ужасная лимита, которая светит своей рожей из каждого утюга. — Попов вкладывает как можно больше яда в свой голос и даже на мгновение верит самому себе. Но потом вновь становится больно за Антона, а рот и вовсе хочется вымыть с мылом. Денис Афанасьевич хмыкает в трубку, Арс морщится, потому что этот звук впивается ему в мозг осколком стекла, но слушает дальше: — Я рад, что ты взял этот проект. Знал, что проникнешься идеей. Как успехи с реализацией? — Хочу сблизиться с ним лично. Боюсь, просто подойти к нему со спины не получится: объект под охраной. Я покопался среди знакомых: есть люди, которые могут нас свести и лично познакомить. — Не боишься стать известным? — Нет. Я никогда не ошибаюсь и не люблю афишировать свою причастность к проекту. — Двадцать пять, — напоминает ему Денис. — Да. Подготовлю всё в лучшем виде. — Держи в курсе, — гудки. Арсений отбрасывает телефон на кровать и сам валится на неё: пронеслось вот уже несколько суток без сна, и мужчина просто физически не вывозит столько часов бодрствования, стонет, тянется и медленно начинает проваливаться в спасительные объятия Морфея. Попов думает об Антоне, никак не может выбросить из головы его образ, никак не может понять, зацепиться, распутать. Вопросы, как снежный ком, и сам Арсений в центре этого кома летит куда-то (наверное, в пизду). Единственное, что повторно вспыхивает у мужчины в голове прежде, чем он окончательно отрубается: надо поговорить с самим Шастом. Только он сейчас может дать ответы хотя бы на часть вопросов. А это, авось (супер-подход для киллера, подумаем над этим потом), даст Арсу хотя бы одну зацепку. Организм Попова просто даёт ему право на восстановление, и ему даже впервые за долгое время ничего не снится: никаких убийств, крови, трупов, чужих криков и слёз. Только спасительная, тёплая пустота. Просыпается мужчина от звонка телефона. Он долго сонно щурится в темноте комнаты с закрытыми шторами, пытаясь понять, откуда же звонит. Вернее, даже: в каком ухе. Он находит телефон на кухне, где оставил гаджет вместе с работающим вхолостую ноутбуком. Телефон продолжает терзать уши настойчивой трелью, и Арсений наконец видит заставку с контактами звонящего: Шаст. Он улыбается так, что неизящно трескается ебало, и берёт трубку. Всё же, Антон что-то чувствует. Даже легчает на душе, словно к ранам, нанесённым ей, приложили тёплого, мурчащего рыжего кота. Попов всё ещё улыбается — глупый-глупый, малолетка просто — и говорит: — Алло? — Арс, бро, привет! Думал, уже никогда до тебя не дозвонюсь! Ты где был? — тараторит ему Шаст в ответ, и Арсений плюхается на барный стул с солнцем в груди. — Привет, братан! Вообще, я спал, — хмыкает мужчина. — О, разбудил? Ну, сорян, — отзывается Шастун, и в голосе не слышно ни капли раскаяния, которое и не нужно Арсу. — Пойдём погуляем? Этот вопрос — откуда-то из детства, из запаха свежего хлеба, лета в деревне и детских звонких голосов, зовущих тебя гулять во дворе. Арсению кажется, что улыбаться шире он уже и не может, но продолжает расплываться в такой улыбке, что даже жжёт уголки губ. Впервые за пять дней все тревоги отступают, и даже дышится легче. — Арс? — раздаётся в трубке. — Уснул? На том конце провода — Шастун, нервно кусающий губы и неловко расхаживающий по ставшей неожиданно маленькой гостиной. Он долго не мог решиться и позвонить с этой простой просьбой, засевшей в голове. Её надо было осуществить: это была личная потребность Шаста, а такое — не даром же он менеджер, знает — надо удовлетворять. Только обстоятельства вечно складывались не в его пользу: то работа, то дом, то ещё что-то. Но Антон чётко знал: ему нужен именно Арсений. Не Дима Позов, не Ира, не Матвиеныч. Именно Ар-се-ний. И парень, воровато выхватив время, когда Кузнецова ушла в салон красоты и запланировала встречу с Дариной Шеминовой, бросился к телефону с одним только вопросом. — Не уснул, — слышится в трубке тёплое, — когда? — Сейчас? Арсению хочется ответить «да» Антону, потому что помнит, как парень без промедления согласился умчать с ним на дачу, просто потому что Арс попросил — да, в ночи, да, спонтанно, но попросил. И Попов — сгорел же сарай, да? — выпаливает, зная, что всё это может превратиться в одну бесконечную трагедию: — Я согласен. И в конце мы все утонем, Антон, в моих ошибках. — Ну, объявляю вас мужем и женой, — смеётся Шаст, и Арсу нужно время, чтобы понять смысл шутки, прежде чем он тоже начинает тихо смеяться вместе с парнем. — Приедешь ко мне? Погуляем в парке около моего дома. Кофе попьём в «АВИАПАРКЕ». И вот сейчас Арсению приходится врать: — Хорошо, но я не на машине: она в ремонте, что-то с… тормозами, — придумывает на ходу, чтобы оправдать своё нежелание лишний раз светиться на личном автомобиле. — Э-э-э, ну ладно, хорошо. Тогда жду? И он ждёт. В парке, купаясь в терпких запахах цветения последних плодовых деревьев и запоздалой сирени, которые дурманят ему сознание. Ждёт, купив дешёвый кофе себе и ещё один — Арсу, наугад, не зная, понравится ли ему. Ждёт, так нелепо в мгновение сужая мир до одного человека, что боится, что страшно, что знает — так неправильно. Но не может ничего с собой сделать, потому что в этой неправильности зашита какая-то естественность. Антон не знает точно, как это началось. Но боится, что это когда-то закончится. Арсений появляется из первых сгущающихся сумерек, такой же тёмный и загадочный, и Шастун — ей-богу — взгляд оторвать не может от этого усталого лица с мешками под глазами. Попов устаёт, и это бессмысленно отрицать. Парня даже совесть колет: зачем человека разбудил, вытащил… но вот — одна улыбка Арса — и всё, понимаешь: человек сам этого хотел. — Привет, Антон, — мужчина садится рядом с ним на скамейку полукругом, принимает без лишних вопросов кофе и отхлёбывает, — латте для слабаков. Ристретто мне. — И не давая даже оправиться от потока слов, продолжает. — Антон, я придумал одну мудрость: «К ранам души ты кота приложи». Шастун крошится в улыбке, как батон хлеба, и отзывается: — Буду Люка прикладывать. — Серьёзно заявляет он. — И во всех социальных сетях поставлю это. Пусть народ знает, что кукуха едет. Они улыбаются друг другу, посылая теплоту. Идут по парку, отхлёбывая остывающий кофе из стаканчиков, беседуют о последней успешной сделке Арсения (он врёт) и о новом проекте Антона, который выйдет летом (парень искренне гордится собой). Среди потока бессмысленной болтовни Арсений вылавливает момент и осторожно начинает: — Я посмотрел видео-интервью, которое ты сбросил… — О! И как? — Антон в минуту загорается, искренне заинтересованный реакцией друга. — Как? Круто, про девушку так тактично от вопроса ушёл, — улыбается Арс, — а как ты вообще попал к ним? — Стас предложил заявку кинуть, — пожимает плечами Антон. У Арсения в голове включается пресловутый супер-компьютер, и он начинает перебирать в голове: «Шеминов? Нет. Этот с Антоном с самого начала, ещё «Спорный вопрос» с ним запускал… Но не мешает проверить». — А потом что? — А потом мне письмо кинули: приглашаем, приезжайте. Я тогда так обрадовался… а вот Ира… ну, Ира как всегда, — задумчиво тянет Шастун, стирая улыбку с лица. «Она? Но зачем? Собственного парня? Даже при плохом отношении к ней — я не могу так думать. Но и её отметать нельзя». — А на интервью? Арсению бы сейчас проявить сочувствие, задать нужный вопрос, поддержать парня — видно, гложет его что-то в союзе с любимой женщиной, но Попову не до мелочей в виде чьих-то проблем в отношениях. В его руках гораздо более серьёзные вещи — не хочешь, а почувствуешь себя вершителем судеб. — О, Кирилл крутой чувак. Был в теме всего актуального в моей жизни, — хвастается парень. «Кирилл… знает всё. Но какой ему прок? Или он делал это для кого-то? Но кого?» — Да, он даже был в курсе миллиона в Инсте, — пытается вырулить Арс диалог в нужное русло. — Ага, хотя только-только стукнуло, — он хмурится, доставая сигарету, — слушай, а что за допрос? Переборщил, сука. Придётся сворачивать лавочку до лучших времён. Арсений тушуется, бормочет: «Да я просто» — и с целью перевести внимание делает загадочное движение рукой, показывая: «И мне сигарету». Парень изгибает бровь, и это только на руку Попову, ведь собеседник реально отвлекается. Они обмениваются сигаретой, цепляясь пальцами, и Шаст наклоняется к Арсу, чтобы мужчина мог прикурить от его зажигалки. Арсений насмешливо смотрит прямо в глаза Антону, второй же нервно сглатывает и отводит взор: ситуация напоминает ту, в машине, когда неловко попал рукой по лицу мужчины напротив. Снова — маленькие молнии, напряжение в воздухе. Арс изящно выдыхает дым от первой затяжки, Шаст повторяет за ним и немного улыбается. В воздухе пахнет озоном — предвестником самого настоящего дождя с грозой. Они так и курят в тени деревьев, негромко переговариваясь, кутая друг друга в табачный дым. На землю, пробиваясь сквозь густую листву, падает первая тяжёлая капля воды, а следом, как по щелчку, с неба рушится дождь стеной, от которого не хочешь — а промокнешь до нитки. Арсений выбегает на аллею пустеющего парка, потому что слышится первый раскат грома. В голове чуть ли не школьная техника безопасности: не прятаться под деревьями. Дождь уже затушил сигаретный огонёк, и мужчина бессмысленно держит никотиновую палочку в руках, подставляя лицо дождю. Антон, уже тоже мокрый, выныривает из-под защиты деревьев и громко спрашивает: — Арс, зачем ты повёл нас гулять в дождь? — Я? Это была твоя идея, — мужчина смешно трясёт головой, потому что капли воды словно бы смывают вообще всё, даже мысли, и двигается в сторону выхода из парка, к метро. — Арс, ты промок! — слышит он возмущённый окрик Шастуна. — Спасибо, а то я не заметил, — хмыкает он в ответ. — Давай ты хоть обсохнешь у меня, я же живу тут, совсем рядом, — Антон машет рукой в сторону стеклянных новеньких домов, Арсений оборачивается и немного щурится в дождливом мареве. Попасть к нему домой — соблазнительно, ведь и вправду промок и так хочется отогреться, но мужчина знает: это небезопасно, хотя бы не сейчас. Уже и так слишком много лишнего сделано. Попов машет головой отрицательно, а потом разводит руки в извиняющемся жесте: — Нет, домой поеду. — Давай хотя бы до дома тебя подвезу… Антон — бесконечная забота. Антон не знает, что всё происходящее лишь для его блага. По крайней мере, Арсений на это надеется. — Нет. Спасибо. — Арс с жалостью внутри отрезает, протягивая руку, чтобы её пожали на прощание. Они сцепляют пальцы в коротком рукопожатии, и его закрепляет подловленный небесной канцелярией раскат грома. Расстаются снова скомкано, а потом Антон долго смотрит в спину Попову, быстрым шагом исчезающему от него, и в душе разливается тепло, потому что… это же Арсений. Парень залипает на тёмное пятно вдали, даже не зная точно, Арс ли это, потом зябко ёжится и широкими шагами мчится к себе домой, где его уже наверняка ждёт Кузнецова. Девушка встречает его в прихожей, такая уютная, домашняя, одетая в одну из толстовок Шаста. Антон, чёрт возьми, не знает, что на него находит, потому что, даже не снимая свою вымокшую толстовку, притягивает Иру к себе, вдыхает дорогой запах духов, скользит губами, склонятся над ней, вставшей на носочки, и быстро целует в попытках раствориться в ванильных губах девушки. Они целуются, Кузнецова что-то пищит, когда Шастун приподнимает её и тащит на себе в глубь квартиры. Она смешно морщит нос, когда мокрая кофта парня касается её обнажённой кожи: лифчика под заимствованной толстовкой не оказывается. Ира тянет и с Шаста одежду, нервно целует шею, даже ставит пару засосов на ключицах. Секс случается прямо на барной стойке на кухне, когда Ира уже нетерпеливо стонет от пальцев внутри неё. Антон забывает о презервативах, надеясь на то, что достанет вовремя: раньше реакция никогда не подводила. Он входит почти грубо, даже немного прикусывает кожу у девушки на плече — она пищит, и приходится целовать её нежно-нежно, заглаживая вину. Кузнецова исправно стонет, скользя задницей по столешнице, и где-то на грани сознания чувствует, что от неё ускользает что-то важное… но… что? Антон думает, что это очень глупо — делать помаду со вкусом ванили. Арсений же едет в метро, разрываемый мыслями: «подозреваемых» слишком много, нужно изучить каждого, чтобы понять, кто действительно мог быть причастен к этой страшной истории. Каждая версия должна быть изучена, главное — мужчина зябко ведёт плечами под холодным потоком воздуха кондиционера — не заболеть сейчас.