Моя цель

Оксана тяжело вздыхает и повторяет заезженное, но всегда актуальное: «Я люблю свою работу, я приду сюда в субботу, в Новый год и в День рождения…» Нет, правда — любит. И работу, и ребят, и вообще всё. Но она уже даже не понимает, сколько часов уже идут съёмки и что ещё ей как администратору Импрокрю надо сделать. Суркова боец, она делит с ребятами на равных все переезды, гастроли и графики, да и вторая девушка в коллективе — Ира — всё же держит этих оболтусов в узде, но сейчас Оксана пьёт энергетик и просто хочет домой, к Лёше, на ручки. Она даже пишет ему смс, посылает сердечки вперемешку с плачущими смайликами: с мужем всегда работает безотказно, приедет и заберёт «свою малышку» на машине. Окс улыбается: именно так Лёша и отвечает. У ребят перекур. Антон ласкается с Ирой: девушка положила голову ему на колени (и как ей не жёстко?), и Шаст о чём-то мило воркует с ней, предусмотрительно не портя своими окольцованными пальцами её причёску и макияж. Кузнецова переплетает свои пальцы с его, и Антон быстро целует её ладошку. Окси вздыхает: правда, к Лёше бы… Смотрит на Позова — не лучше: сидит в телефоне, наверное, с Катей чатится. Или фотки детей смотрит. Вон как улыбается. Суркова мечтает, чтобы спустя столько лет брака, родив двоих детей, и она общалась с мужем вот так: тепло, нежно. Позовы классные, и она по-девичьи хочет, чтобы «как они». Оксана даже фоткает Димку тихонечко: скинет потом Кате, пусть порадуется. Эту осторожную фотку замечает Серёжа, коварно улыбается и подходит к девушке, нагло обнимая её за талию: — Ага, компромат делаешь? — смеётся он ей на ухо, дыханием опаляя кожу. — Серёж, ай-яй-яй, ну я же замужняя девушка, — отшучивается Оксана, но Матвиенко не перестаёт ее обнимать. И, в общем-то, бог с ним — армянин и вправду, как плед: уютный и тёплый, всегда поддержит. А потом и вовсе протягивает ей шоколадку со словами:  — Не грусти, малявка. Серёжа хороший: с ним любая девушка ощущает себя принцессой, даже несмотря на его внешнюю суровость. Глаза у Матвиенко добрые-добрые. И отношение к женщинам то самое, восточное, возвышенное. Поэтому, наверное, он единственный из их Импро-компании до сих пор одинок. Оксана только откусывает кусочек молочного шоколада, замечая, как Матвиенко гипнотизирует взглядом воркующих Иру с Антоном, и у неё тренькает смс на телефоне. Девушка надеется, что это Лёша. Но сообщение приходит от того, от кого уже почти и не ждали, — Арсения Попова. Арсений Попов: Оксана, привет! Не занята?

Оксана Суркова: Нет, а что ты хотел? Привет!

Арсений Попов: Можешь мне позвонить и пафосно пригласить к себе? Наври, что рожаешь, не знаю… Иначе я никогда не уйду с этих переговоров.

Оксана Суркова: Хорошо

Оксана тотчас набирает Арсению, у неё даже нервно сжимается что-то внутри, когда она начинает понимать, как скучала по Арсу, которого не видела уже очень давно. Внутри тянет предвкушающее волнение, и девушка кусает губы, слушая гудки в трубке. Оксана для Арсения из тех людей, на которых можно положиться. С девушкой дружба у него завязалась легко: не такая, как с Антоном, но от этого не менее ценная. Первое время, когда ребята проводили часы на техничках и только искали хорошего администратора, все думали, что у Арса с Окс (неожиданно свалившейся на их коллектив) чуть ли не роман: тактильная, живущая касаниями, девушка тянулась к нему, а он, даже будучи себе на уме, тянулся и отдавал ей тепло. С Оксаной — как в розовом зефире — сладко. — Арс! Привет! Срочно, нашей собаке плохо! — максимально громко вещает Окс, когда трубку берут, и нервно оглядывает полупустые павильоны. Она слышит шёпот, переговоры, извиняющиеся речи Попова и, наконец: — Ты спасла меня. Я приеду к тебе с кофе и благодарностью, — и тихий, мягкий смех. — Я на моторе, — отзывается Суркова с дрожью предвкушения в голосе. — Фролова, — Окси морщится, — я приеду. С Арсением всегда так: администратор-Оксана, всегда следящая за временем и порядком, не понимает, как этот человек живёт в хаосе, в импровизации среди ежедневных дел и ворочает бизнес. Для Сурковой это навсегда останется загадкой: такой же, как и его уход из команды, как и резко потемневшее после этого лицо. Оксана иногда и хотела спросить Арса, счастлив ли он теперь, но боялась. Он даже на свадьбу её не пришёл, только записал видеообращение, из-за которого у Сурковой перед самой росписью потёк макияж, который пришлось спасать в срочнейшем порядке. Арсений любит Оксану как сестру, но максимально не лезет к ней, зовёт Фроловой, а не по новой фамилии. Чтобы не лишить Лёшу Оксаны. Потому что не знаешь, когда шмальнёт. А шмаляет неожиданно и по самым близким. Окс встречает Арса на парковке. Его теперь уже новый спорткар (как говорит девушка — «машина для эгоистов») паркуется с присущими только Попову манерой и грацией вождения. Он действительно вылезает из машины со стаканчиком кофе и много раз нервно оглядывается. Она появляется из-за его спины, но последний даже не вздрагивает: он уже заметил Оксану, поэтому только оборачивается и с фирменной обворожительной улыбкой протягивает кофе. Девушка виснет у него на шее прямо со стаканчиком в руках, Арсения параноит до трясучки, но он послушно обнимает Оксану и почти на автомате проводит по её спине ладонями. В прошлый раз они не смогли пересечься: администратора отпустили с температурой домой, уверяя, что закончат съёмки нормально, что не упадёт метеорит и Шаст не сожрёт рис. Теперь же, когда знакомое тепло переливается от одного к другой, становится легче. — У нас сейчас уже ребята на сцене, можешь пройти со мной за кулисы или в гримёрки, подождать окончания: уже немного осталось, — бормочет Оксана куда-то ему в пиджак. — Есть возможность понаблюдать из-за кулис за ребятами? — спрашивает Арсений, когда девушка всё же отлипает от него. — Да, найду тебе местечко, — улыбается она, и они медленно движутся к съёмочным павильонам.

***

Ира отыгрывает прощание, где все они изображают кунг-фу воинов, и усталая, взмокшая, с уже текущей от жара софитов косметикой заваливается за сцену. Антон плетётся поодаль, поправляя растрёпанную чёлку. Буквально за спиной ещё гудит зал, но девушка в последний момент ловит парня за руку и заставляет остановиться в одном из узких проходов павильона. Она не очень знает, зачем всё же это делает, на что рассчитывает и правильно ли вообще поступает, но смотрит на Антона снизу вверх и давит смущённую улыбку. — Ир, ты чего? — Шаст (не зря три года вместе) читает на её лице волнение, и оно передаётся ему. — Антош, — начинает она, облизывая губы в нервном возбуждении, — я знаю, что тут не самое удобное место, и всё это было бы приятнее в более официальной обстановке, но эти павильоны нас свели и… дают… рост нашим отношениям дальше… У Шастуна уши вянут от потока воды на него, он никак суть поймать не может, но только сильнее сжимает её ладонь, выжидательно скользя по лицу взглядом. — Антон, я… в общем… ты скоро станешь папой, — она улыбается нервно, видит, как взлетают вверх брови парня, оставаясь в таком положении, — я… беременна. Антон — ей-богу — каждую эмоцию считать можно. Удивление. Волнение. Страх. Он в истеричном припадке скользит по лицу Иры глазами, мечется, отпустив её руку, а потом выдаёт бессвязным потоком: — Беременна? Но как? Я же… или из-за того раза? Но… и ты делала тест? А много? А… точно всё? А врач? Да когда врач, мы на съёмках… И Кузнецову бьёт так, что у неё лицо искривляется от боли и невольно закипающих на глазах слёз: говоря это человеку, с которым вы уже три года вместе, спите и живёте под одной крышей, ты надеешься увидеть что-то большее, чем страх. Ты надеешься увидеть радость или хотя бы услышать слова поддержки. Антон же лишь мечется, психует и… вряд ли хочет ребёнка. Ребёнка от женщины, которая с ним рядом уже столько лет. И им не пятнадцать, не двадцать, даже не двадцать пять уже, чтобы пугаться ответственности перед этим. У них есть все ресурсы для воспитания ребёнка, но нет… желания. Ира давит слёзы и нарочито весело говорит, почти как «братан» ударяя его кулаком в плечо: — Успокойся, я пошутила, — она смеётся, — пранк. Успокойся, Антон. Шастун замирает, перестаёт маячить и хватает Кузнецову за плечи. Теперь другой спектр эмоций: облегчение и злость. — Пошутила? — шипит он, — Ира, что за шутки у тебя? Меня чуть кондрашка не схватил! — Я просто хотела… — она тушуется, она никогда не видела его таким рядом с собой, её корёжит от всего происходящего, от осознания страшных для женщины вещей. — Ир, это беременность, этим не шутят, особенно когда у нас было без защиты. Ты думаешь, это смешно? — Я просто хотела… пранк, — Ира опускает плечи, уже едва не плачет, и Антон, который всегда в таких случаях обнимал и успокаивал, говоря почти запрещённое «маленькая» ей на ушко, вдруг цедит, едва не сплёвывая: — Дура, блять! И буквально в мгновение растворяется в полумраке коридоров, исчезает в гримёрках. Кузнецова рыдает и бросается в другую сторону: к туалетам, где сможет выплакать всю обиду и горечь. Где сможет выплакать выжженное под сердцем «не нужна» и «не хочет от меня детей», что клеймо для каждой, как ей кажется, женщины. В гримёрку она приходит уже тогда, когда там нет ни Антона, ни кого-либо ещё, кроме Матвиенко, листающего ленту Инстаграма у себя в телефоне. — А… ты чего здесь? — шмыгает носом Ира. Серёжа поднимает на неё глаза и замирает: видно заплаканное лицо и плохо смытую косметику, видно ещё подрагивающие в истерике губы. — Что-то случилось? — интересуется армянин, осторожно подходя к ней, не зная, обнимать или не стоит, спрашивать или нет. — Ничего… — мотает головой Ира, пряча красные глаза, — Серёж, ты можешь… отвезти меня домой?

***

Шастун врывается в гримёрку в бешенстве. На него уставляются три пары глаз: проницательные Позова, который, конечно, потом обо всём спросит, недоумённые — Оксаны (но девушка уже в дверях, бежит, видимо, к мужу) и ошарашенные… Попова. Стоп, машина! Попова?! Антон так и замирает, забыв даже причину своего гнева, который полыхал в крови ещё мгновение назад и разгонял её до бешеных показателей пульса. — Ар… Арс… ений? — выдаёт он обрывисто. — Антон, — спокойно говорит он, и на мгновение они замирают, пересекаясь взглядами. Обеспокоенный синий с мечущим молнии зелёным. Позов, ощущая себя человеком, подглядывающим за чем-то слишком уж интимным, не предназначенным для его четырёх глаз, ощущает себя… вуайеристом? да, вуайеристом, понимает, что ретироваться ему надо срочно, пока… бог его знает, что. Диме кажется, что ребята даже не замечают его быстрых прощаний, и он вылетает из гримёрки: подумает об этом, но как-нибудь потом, когда-нибудь не сейчас. Сейчас Дима предпочитает не думать, сейчас дома жена и дети. А Антон с Арсением — потом. Парни даже не сразу понимают, что остаются наедине, но в какой-то момент Шаст прерывает тишину первой адекватной фразой за последнее время: — Ты что здесь делаешь? — и мнётся в дверях. — Меня Окс позвала в «гости», — улыбается Арс, уже веря своей собственной лжи. Конечно, всё это было запланировано. Конечно, Арсений ещё несколько дней просидел во всех возможных источниках информации и изучил буквально всё о своих подозреваемых, вернее, про Стаса и Кирилла: про девушку Антона накопать он не успел, а сейчас приехал понаблюдать за всей командой в действии, провести анализ, может, у кого-то в глазах мелькнёт что-то ненавистное к Шасту, может… ладно, Арсений просто хотел увидеть парня, увидеть, пока точно мог его видеть. Более того, Арс обещал Денису сблизиться с Шастом. Он очень надеется, что получится выдать знакомство с Антоном за спонтанную встречу за кулисами после приглашения давней подруги на съёмку. Шито белыми нитками, но Денис за столько лет привык доверять Арсению, тем более, если времени для выполнения заказа ещё много. На Стаса и Кирилла не нашлось вообще ничего интересного, поэтому главным и основным подозреваемым стала девушка Шаста. Попов в глубине души надеялся, что это просто его личная неприязнь к ней, потому что это явно не то, что хочется узнавать о пассии своего ближайшего друга. — Оксана не говорила, что ты приедешь, — заторможенно отвечает Шастун. После всплеска эмоций на него накатывает усталость, хочется развалиться прямо на диване в гримерке и поспать. А вместе с усталостью накатывает самое интересное послевкусие ссоры — тоска. — Она не успела, встречала меня, когда вы уже вышли на запись, — отзывается Арс. — А где… Ира? — Мы… поругались, — вновь злобно выдаёт Антон, — дура потому что. Не хочу её видеть! И домой не вернусь. Буду всю ночь по Москве кататься, в машине посплю, но домой не поеду. Все это парень рубит, озвучивая каждую приходящую в его голову мысль, не подвергая их анализу или сомнению. Арсений смотрит на друга и видит в нём экспрессивного подростка лет шестнадцати, идущего наперекор даже не своей девушке, а своим родителям. Упёртого бунтаря, злобно кусающего губы и вновь расхаживающего по помещению в волнении. — А заснёшь за рулем? — отзывается Арс вкрадчиво, как здравый внутренний голос. — Похуй, — отрезает Шаст. Попов находит Шастуна даже забавным в его гневе. Он даже мало отличается от себя, отыгрывающего злость на сцене. — Слушай, пока я всё это вижу и слушаю, как настоящий друг, я не могу оставить тебя и не предложить заночевать у меня, — говорит Арс, и парень не верит своим ушам, да чего уж там: сам Арс не верит тому, что сейчас произносит. Сходить с ума, так до последнего. Боже, храни голоса в голове, да, Арс? — Э… — Антон даже замирает, вперившего взгляд в Попова, недоверчиво изучает, — к тебе домой? — Да, — мужчина даже мягко улыбается, — если хочешь, заодно обсудим с тобой всё, что тебя волнует. Как взрослый, старший товарищ, — насмешливо замечает он, — я не могу отпустить тебя сейчас в таком состоянии. Антон растерянно кивает и вроде как соглашается, но, по ощущениям, даже не совсем понимая, на что. Машину Шаст бросает на парковке ГЛАВКИНО: завтра всё равно возвращаться на съёмки, а за руль теперь — когда гнев поутих под спокойными речами Арсения — совсем не хочется: накатывает усталость от долгого съёмочного дня и дурацкой спонтанной ссоры. Шастун даже не верит сначала, что шикарная чёрная иномарка — новая машина Попова, но, когда она зазывно подмигивает сигнальными огнями, парню приходится признать: новая, поповская. В машине у Арса — не то, что у Шаста — порядок, пахнет освежителем, кожаным салоном и уже — парфюмом владельца. Арсений даже предлагает шоколадку, и Антон с радостью её затачивает, понимая, как проголодался после съёмочного дня. Едут молча, играет, как специально (хотя, наверное, специально), — «Релакс.фм», поэтому в итоге парень засыпает, неловко свернувшись в тесной машине. Арсений замечает это краем глаз и мягко улыбается. Это правильно, да. Но так быстротечно.

***

Дома у Арса холодно и пусто. Что-то среднее между простором и одиночеством. Всё в серо-коричневых цветах, мягкое, без острых линий, но какое-то слишком современное и необжитое. Антон вертит башкой, разглядывая прихожую в полумраке, и носком стягивает дорогущие «Найки» с пятки. — А… давно ты тут живёшь? — спрашивает он. — Два года, — просто отвечает Арсений, проходя в ванну, чтобы помыть руки, — а что? — Квартира необжитая какая-то, — честно отвечает Антон, стоя в дверях ванны и наблюдая, как Попов намыливает руки. Последний неразборчиво ведёт плечами и улыбается: не объяснишь же, что он специально оставляет минимум идентифицирующих символов у себя в квартире. Хотя, по правде сказать, он и не чувствовал это место своим домом: всё казалось, словно снимает жильё, словно не у себя и вечно кому-то должен за это. На кухне они рассаживаются за столом, Арсений предлагает коньяк и на мгновение морщится при виде бокалов-неваляшек. Шастун не успевает это заметить и вливает в полуголодный желудок первую порцию крепкого алкоголя. Обычно после пары стаканов, чего угодно, Антон веселеет, в нём включается энерджайзер, но сейчас он мрачно смотрит на Арса и негромко говорит: — Я с Ирой поругался. Арс в секунду напрягается, фокусируется на нём и готовится едва ли не записывать каждое слово за Шастом. — Почему? — Даже не знаю, с чего начать, — Шастун отпивает ещё немного и принимается за рассказ о том, что так искренне терзает его последнее время: — Знаешь, Ира для меня всегда была такой идеальной! Ты представить не можешь… красивая, умная, целеустремлённая. Да по ней все сохли, а она никому не отвечала взаимностью. И я за ней столько бегал, Арс… и вот… — Антон глотает ещё огненного напитка, — я её добился. И мы три года уже вместе. Но сейчас всё так изменилось: мы… отдаляемся, мы ссоримся, Ира начала проявлять агрессию, мозги выносит. Мы с ней начали цапаться и всё меньше проводим время вместе. Шастун трёт пальцами глаза и нос, а потом продолжает, понизив голос: — Мне с ней уже не так классно. Она… себе на уме. У нас словно пропали общие темы. Сидим в телефонах и пересекаемся только, что называется, за «обеденным столом». Секс — огонь, страсть — есть. А вот желания поговорить — нет. И знаешь, — парень буквально присасывается к бокалу, отпивает сразу половину, словно всё это даст ему уверенности, — она сегодня ко мне подошла и заявила, что беременна. Арсений застывает, так и не донеся бокал до рта. В голове эгоистично проносится: «Вот и всё. Антон теперь женится и станет отцом. А у тебя… ничего. Или не женится, а…» — Вот я так же ахуел, — прерывает его поток мыслей Шаст, — я чуть с ума не сошёл! А она… пошутила, блять! Пошутила после того, как мы потрахались без защиты! Дура! Антон закипает, размахивает рукой, Арсений ловит её в мгновение и неосознанно сжимает. Шастуна простреливает навылет, а Попова — разрывает на молекулы, он словно забывает, как двигаться, поэтому, его рука всё так же сжимает ладонь Антона. Они оба смотрят на это неловкое касание, и Арсению до боли хочется прижаться щекой к этим окольцованным ладоням, поцеловать каждую костяшку. Но они лишь смотрят на всё происходящее безобразие, а потом встречаются глазами. Они оба понимают, что что-то происходит. Что-то необъяснимое, всесильное, бесповоротное. Арсений отпускает Антона, и кожа последнего словно запоминает чужие касания кончиков пальцев, запоминает и принимает форму чужой ладони, подстраивается, хочет быть в этих прикосновениях всегда. Арс тихо спрашивает: — Как… вы познакомились? — Мы с вуза знакомы. Но ей тогда не до меня было: она работала журналисткой… — начинает Шаст, и брюнет замирает. — Журналисткой?.. — Ну да, — непонимающе повторяет Антон, — сначала в Воронеже, а потом и в Москве какое-то время. Всякими скандалами занималась, её некоторые за пронырливость прямо не любили, но в редакциях мечтали её заполучить: журналистский нюх, знаешь… Арсений слушает вполуха, потому что… кто, как не журналист, может знать слишком много лишнего?..