Моя цель

Антон просыпается резко и широко распахивает глаза, отчего виски прошивает болью, а после долго рассматривает возвышающийся над ним потолок. Потолок — явно не домашний, не его с Ирой квартиры — слегка покачивается на волнах опьянения. Шастун силится понять, чей же он, потому что события ночи немного растекаются в сознании. Парень слегка потягивается, когда картинка стабилизируется, чувствуя, как на другой половине кровати кто-то ворочается. В целом Шасту сейчас глубоко похуй: голова болит слишком сильно, чтобы раздумывать о таком. Достаточно уже того, что парню довелось вспомнить: вчера у них с ребятами была попойка в честь запоздалого новоселья. Антон зевает, прикрывая рот кулаком, а потом проводит ладонью по лицу. Чувствует: проснулся совершенно, да и не только мозг, но и член, к которому приливает кровь, сворачиваясь почти неприятной тяжестью внизу живота. На плоть давят штаны, и Шаст обречённо думает: «Ну почему здесь? Почему не в кровати с Ирой: могли бы устроить утренний секс…» За собственным нытьём в голове он осознаёт, что всё ещё не в курсе, с кем делит (брачное) ложе. Было бы неплохо, если бы с Кузнецовой: тихий секс в гостях ещё никому не вредил… Парень медленно поворачивается и замечает на почти пионерском расстоянии фигуру своего лучшего друга — Арсения, медленно переворачивающегося со спины на живот. Арс потягивается, пряча руки под подушкой, и обнимает её, впечатываясь в пуховую подружку щекой. Антон — «ла-а-адно, подожду, когда ты уляжешься, предатель» — от нечего делать начинает разглядывать спящего рядом мужчину. Арсения редко удаётся увидеть таким — последний раз был ещё в мае, на даче, и воспоминания этого события немного липкие, наполненные послевкусием волнения и какой-то тайны. Сейчас же Попов спокойный. Растрёпанная чёлка падает на лоб, закрывает брови и тенью падает на ресницы. Ресницы у Арса — об этом говорят все девчонки в их коллективе — на зависть всем: длиннющие, прямые, бросающие тени на щёки. На щеках же — родинки, которые рассыпаны маленькими и большими точками-пунктирами. Шасту хочется — до зуда в кончиках пальцев — коснуться этих «контрольных точек», ощутить рельеф выпирающих пятнышек и колющую щетину. Антону увиденное определённо нравится. Внизу живота — пульсация: лёгкая, но весьма ощутимая. Шастун кусает губу: чёрт возьми, от разглядывания, чёрт, чужого, мужского, сука, лица его физиологическое возбуждение, вызванное застоем крови, превращается в осознанное, осязаемое — в полноценный стояк на человека. Знаете ли вы хоть что-то о неловких моментах? А Шаст испытывает его, ощущая себя настоящим подростком из дешёвой мелодрамы с разбушевавшимися гормонами. Из очень дешёвой. Прямо как когда из декораций только хромакей. Парень в лёгком отчаянии пытается сбить своё внимание с созерцания Арсения: это должно немного успокоить. Но взгляд скользит по очерченным мышцам рук с выпирающими венами, по сведённым рельефным лопаткам, открытым домашней майкой, а потом замирает на шраме, обнажившимся из-за сбитой во сне ткани. Зажившее ранение, несмотря на свою грубость и разорванность краёв, кажется парню чем-то удивительно тонким и хрупким, и он всё же сдаётся своим тупым желаниям — едва ощутимо проводит пальцем по прохладному изгибу. В эту секунду Арсений немного хмурится, и на его переносице пролегает складка серьёзности, но быстро пропадает, вновь придавая лицу умиротворённый вид. Антон, успевший, кажется, пережить остановку сердца, сглатывает слюну: слава богу, не проснулся. На самом деле, проснулся. Шаст бросает ещё один взгляд на растянувшуюся фигуру, а потом отворачивается, разглядывая серый ковёр перед кроватью. Невольно парню думается: несколько лет назад он и в мыслях не мог себе представить, что сможет оказаться с Арсением Поповым в одной постели (как бы это ни звучало). Конечно, у них с Арсом всё сразу получилось, и не заметить этого мог только слепой. Антону, много лет делившему сцену с Позом, к его же стыду, с Поповым импровизировать было легче. Они словно бы чувствовали друг друга, всегда находили выход из любой, даже самой тупиковой, импровизации. Арсению было не занимать таланта — всё же, из всей первоначальной четверки, он профессиональный актёр. Арсений был Питерским графом, случайно родившимся в Омске, и все признавали — Санкт-Петербург — его город, а вот ХХI век — не его век. Окончательно всё устаканилось после первого совместного похода в бар. Антон, наверное, пропадает, попав под удивительное очарование и талант Арсения — парень был молодой, зелёный, тянущийся к новому: людям, событиям, эмоциям… поэтому принял всю харизму и грацию мужчины в себя без остатка, горя вместе с ним — одним делом. Любя — одно дело. И друг друга. Всё изменилось в один момент, о котором все, вроде бы, знают. Проблема лишь в том, что «вроде бы»: все знали очевидные факты, которые Попов и не скрывал — он уходит в бизнес, помогать делам отца, бросая сцену и будущее импровизатора. Это было так, но лишь в той части, которую Арсений готов был афишировать. Правда лежала глубже. Правда, как это всегда бывает, была больнее. У Арсения умерла мама. И это было не логичное стечение обстоятельств, не необходимый итог долгой болезни или хотя бы тихая смерть во сне от старости. Это было убийство. Казалось бы, жена бизнесмена, которая всегда в светских кругах, в богатой жизни, в возможности обеспечить себе любую прислугу, непонятно зачем пошла вечером в магазин сама. Арсений мог это объяснить: деньги не испортили его мать, и она всё делала сама, хотя и с налётом шика богатой жизни. В этот роковой вечер, когда — бог его знает, что она хотела купить в магазине по соседству! — его маму ради каких-то украшений или чего ещё (Арс был не в том состоянии, чтобы дать нормальные подробности) — зарезали. Поэтому красивая история о том, как мужчина пошёл в бизнес, поняв своё истинное предназначение, носит на деле совсем другой характер: сын стал для Попова-старшего необходимой поддержкой. Потому что немолодой мужчина (с огромным риском) мог не пережить такой трагедии и уйти вслед за женой. Поэтому Арсений принял единственное верное решение: стать подушкой безопасности для оставшегося родителя и взвалить на себя то, что тянуть не хотелось, но для всех уверенно заявить: «Я так хочу». Дальше было ещё хуже: у Арсения началась депрессия. Не то загнанное состояние, похожее на депрессию, а самая настоящая болезнь, лечить которую могут только специалисты и таблетки с говорящим названием — «антидепрессанты». В умных учебниках или в той же «Википедии» легко можно найти определение этого явления: Депрессия — заболевание, признаками которого являются сниженное настроение и снижение или утрата способности получать удовольствие. В теории — и так думал даже Антон — звучит не так уж и плохо, просто человек грустит. Да, подавленное состояние для вечно яркого Арса — не очень, но… наверное, это естественно. В жизни всё оказалось гораздо хуже. Шаст осознал это, когда всё же заехал в гости к Арсу. Антон не знает многих деталей: мать застрелили конкуренты отца. А в тот день Арсений совершил своё первое убийство и пришёл домой, разрываемый желанием самому застрелиться, стереть с себя невидимую кровь наждачкой, выгрызть чувство вины, вырезать его. Отец говорил Арсению, что их спасением станет возмездие, что возможность убить виновного в смерти матери — правильная, нужная месть. Но это было не так. Арсений стал депрессией. Не справился. Сломался. Перегорел. Внутри что-то треснуло безбожно и развалилось, больно оцарапав внутренности и начав тянуть к земле весом всего пережитого стресса. Конечно, это стало естественным откликом на смерть близкого человека, что скажет любой мало-мальски компетентный врач. Но прочитать сухой текст статьи не идёт ни в какое сравнение с тем, чтобы своими глазами увидеть человека в глубокой, безвылазной депрессии, которая — иначе не скажешь — как трясина, утягивает в себя, сжимается вокруг горла и душит. Это и увидел Антон в тощей фигуре, сжавшейся на полу в съёмной квартире на окраине Москвы. В этом не было молодого мужчины с графской выправкой и улыбкой, которая крошила спокойствие и всегда — обратно, по адресу. В этом не было Арсения. Был лишь образ, который поднял на него глаза с тёмными синяками под ними, который пересохшими губами прошептал: «Шаст?» — и хрипло выдохнул, обнимая себя беззащитно-тощими руками. Тогда маленький счастливый мальчик впервые столкнулся с реальностью, где взрослых людей приходится кормить с ложечки, укладывать спать и платить по счетам за врачей под апатичное: «Я потом тебе всё верну». Верни себя, остальное я как-нибудь переживу. Антон неожиданно остался один на один с чужим горем, и никто кроме — не мог. Арсений в приступах апатии, когда невроз накрывал его вновь, умолял — никому не рассказывать, даже Серёге. И Шаст молчал, потому что его попросили. Тогда-то Попов утонул ещё раз, но уже не во всех болях и страхах, которые были его верными спутниками, а в самом Шастуне, прикипев к нему с особым трепетом. Наверное, это было почти естественно — жертва и спаситель, прекрасный принц и рыцарь. И что оставалось, как не впасть в него — в Антона? Антон закрывает глаза и проваливается в сон.

***

Арсений открывает глаза и врывается в реальность. Он уже давно лежит и ждёт, когда дыхание Шаста станет размеренным и спокойным, свидетельствующим лишь об одном: парень уснул. У Арсения опять много мыслей с самого утра, с первой секунды, когда пальцы Антона коснулись его маленького шрама-секрета на спине. В голове почему-то воспоминания прошлого, когда Шаст почти постоянно был рядом. По крайней мере, пытался. Его помощь была тогда непосильным и неоценимым вкладом. Всё, что мог дать Арс ему взамен, — это вернуть всё до копейки и зажить — изнутри. Зажить — нормальную жизнь. Попов хочет верить, что у него получилось. Он смотрит на макушку Шастуна со смешно топорщащимися волосами и не может не вспомнить того паренька, который притянул, когда держать его не было сил уже ни у чего — ни у самой Земли, по которой всем нам отведено ходить, ни у самого Бога или Сатаны. Арсений тогда неожиданно ощутил себя беззащитным перед целым миром, который оскалил зубы, поднял копья и направился войной на него. На слабого, убитого потерей самого родного человека. На слабого, которому приходилось быть сильным ради отца и молчать о личной трагедии. На слабого, которому пришлось мстить. Эти враги — всюду, и Арс не знал, как их одолеть, ведь главный был в нём самом. Он выжирал изнутри и рвал на куски. Но Антон — свет, который так неожиданно пробился сквозь тьму, спугнул её, разогнал, заставил каждого врага медленно, озираясь в попытках сбежать, — упасть на колени. Когда я был безнадёжен, я взывал к тебе. И ты меня услышал. Антон поймал его за хвост, уцепился за тощую руку и вытянул резким движением, дёрнул с обрыва. Попов, сидя сутками дома, выбираясь только по «работе», прятался от мира, бежал от него, не зная, куда бежать. Шастун ворвался — резко, смело и бросился восстанавливать его жизнь из руин, облачил потерявшего титул графа — обратно — из лохмотьев — в камзол, натёр золотые пуговицы до блеска и отправил жить дальше, не оборачиваясь на страшные события прошлого. Арсений видел его среди всех. Верил ему. Доверял ему. Арсений не знал, что ввяжется в этот бизнес окончательно, поэтому легкомысленно пускал Антона себе под кожу. Разрешал быть рядом, а потом, когда осознал всю неизбежность, понял, что теперь нужно научиться скрывать уже приобретённые связи. Ведь… какая там заповедь? Первая? Вторая? В общем, не навреди. Ворвись в мою жизнь и останься там, пока я не буду видеть только тебя. Попову хотелось бы всегда говорить, что у них с Шастуном просто сразу установились дружеские отношения… Они и говорят, только вот правдой это можно назвать с большой натяжкой, и оба это знают. Они мечтают забыть то прошлое и успешно забывают его со временем.

***

Арсений просыпается вновь от звонка телефона. С размышлениями о своём прошлом мужчина погрузился в глубокий сон и совершенно проспал тот момент, когда начали пробуждаться приглашённые гости. Арс слышит трель мобильника, а потом голос Шаста: — Арс, у тебя где-то звонит телефон, но я не могу найти его! Попов подрывается, ошпаренный, потому что прекрасно знает: звонит не его гаджет, а специальный, который используется для звонков только одним человеком. Поэтому растерянный Шастун и ищет то, не знает что. Арсений находит мобильный быстро, кричит ребятам (кажется, они на кухне): — Я сейчас! — и исчезает на балконе, плотно закрывая за собой дверь. — Приветствую, — раздаётся спокойное в трубке. Арс — хриплым ото сна голосом: — Доброе утро. — Как успехи? Он кусает губы, сжимаясь невольно. На мгновение отнимает телефон от уха: уже тридцатое мая, и… времени катастрофически мало. — Я познакомился, подробно рассмотрел проект. Торможу. Не уверен, что уложусь по срокам. Есть возможность неустойку выплатить? В ответ — неприятное тяжелое дыхание, в котором отчётливо слышится недовольство. На Попова ставки высоки. И никто не хочет подвести заказчика, а Арсений, сукин сын, подводит. Он выгадывает время. — Пока что не буду вести диалог на этот счёт, — отзывается Денис. — Постарайся сдать проект в срок. — Хорошо, — хрипло отвечает Арс. — И лучше бы работал, а не спал, — припечатывает мужчина и сбрасывает. Попов кладёт трубку и тяжело сглатывает вязкую слюну. В голове издевательское: «Вот тебе и «доброе утро». Ещё вчера от Арсения на короткое мгновение ускользнула реальность, обернулась сказкой, розовым замком, где полный дом друзей и Антон — руку протяни — на одной постели с ним. Реальность же такова: мужчина опять отрезан от этого мира. Пусть символично, всего лишь перегородкой из стекла балконной двери, но разделён с сидящими на кухне, завтракающими остатками роллов или пиццы. Всего пара фраз, и он разбит, разорван, подавлен истиной. И такова реальность, в которой всё из рук вон плохо. Что будет с Арсением потом? Он не знает. Сможет ли он потом хотя бы что-то? Он не знает. Сейчас остается лишь одно — попытаться разобраться во всём, стереть защитный слой со всей информации о девушке Антона, которая сейчас — едва ли не единственная подозреваемая. Арсению остаётся извлечь бортовой самописец, вскрыть все тайны и изучить её всю, начиная со школьной скамьи. Главное не узнать, что там ничего — абсолютно — даже про самого Шастуна. Потому что тогда и единственная зацепка рассыпается. Хотя Попов не знает, что хуже: узнать, что твоя же девушка хочет твоей смерти, или то, что он снова один на один с полным отсутствием версии. Арсений наблюдает за ребятами, привалившись к дверному косяку кухни. Антон со своей девушкой — в помятых объятиях, Фролова — утонув в чашке чая или кофе. Они тихо беседуют, не нарушая утренней сонливой атмосферы, а из ванной слышится шум воды: Матвиенко отмывает пасту с лица. И эта жизнь — такая настоящая, естественная — кажется Арсу невероятно далёкой… Он не может признать для себя, что в этом мире ни на секунду не может расслабиться и забыться: ему не дадут обстоятельства-непреодолимой-силы. Арсений смотрит на Антона. Антон ловит его взгляд и пристально смотрит в ответ. Длительное короткое пересечение. Шаст закусывает губу, виновато улыбается чему-то. Арс отводит взгляд. Знаешь, лучше тебя потерять, чем бояться тебя потерять. Знаешь, мне придётся тебя потерять, а потом постучать к твоим родным и… отдать им твоё тело. Знаешь, придётся тебя потерять. Знаешь, придётся тебя забыть. Знаешь, я не могу ничего из этого. Знаешь, я ослаб. Знаешь, гонка только началась, и в ней я уже — пришедший последним. Знаешь, я не смогу убить тебя. Знаешь, я схожу… — Ну вы долбоёбы, да? — раздаётся недовольный голос Матвиенко за спиной у Арсения, и это вырывает его из гнетущих мыслей. Армянин выходит растрёпанный, помятый, с бороды стекает мыльная вода, а на всю кухню — дурманящий запах мятной зубной пасты. Арсений улыбается, глядя на эту недовольную мелочь, и ребята начинают смеяться над мордой друга. — Не, Серёж, это от большой любви, — высказывает общее настроение девушка Антона и утыкается ему в плечо. Матвиенко мгновение оценивает всё происходящее каким-то нездорово-тяжёлым взглядом, а потом машет головой и рассекает ладонью воздух: — Чёрт с вами, с недалёкими! Арсюх, есть что похавать? — Могу яичницу приготовить, — помятуя о ночных событиях, предлагает мужчина, двигаясь в сторону плиты. — Ой, не! — Серёга тяжело плюхается на стул и вздыхает с искренней скорбью. — Я её уже в Воронеже наелся — она у меня уже во… — он проводит ребром ладони по горлу и улыбается. — Ты был в Воронеже? — активизируется в эту же секунду Антон, заслышав про родной город. — Ну так да, — непонимающе отзывается мужчина. — На майские. — Да ладно?! — А что же ты нам ничего не сказал? — удивлённо восклицает девушка Шастуна, — я ведь тоже на майские к семье ездила. — Да! — поддакивает Шаст. — А я не знал, — жмёт плечами Матвиенко. — Как «не знал»?! Да я всю инсту завалила! — Так я на тебя в инсте и не подписан, — признаётся в грязном преступлении мужчина. — Да ты что?! Живо подписался! — стучит кулаком по столу девушка и смеётся заливисто. В эту секунду становится удивительно уютно и тепло: Арс кладёт ладонь Оксане на плечо, девушка, залипающая в телефон, вздрагивает, а потом накрывает ладонь Арсения своей, Шаст обнимает свою девушку, а она шутливо переругивается с Матвиенко. В кухне — уют, нормальная, человеческая жизнь, в которой нет места заказам на людей, крови на руках и депрессиям. Жизнь, в которой есть место счастью. В которой есть (?) место Арсению, потому что он не может.

***

«Не может» вовсе не означает, что не сделает. Поэтому, как только гости покидают квартиру, начинается самое важное, и это отнюдь не уборка. Арсений садится за ноутбук и начинает до мелочей изучать информацию про Кузнецову Ирину Викторовну. Сначала не находит ничего примечательного: большая семья, школа в Воронеже, учёба в вузе, активная социальная жизнь, участие в КВН… редкие совместные фотки с выступлений, где рядом крутится Шастун — такой влюблённый, такой… особенно смотрящий, что веришь в искренность его чувств — ещё подростково-мальчишеских. Видно, что девушка «сделала себя сама»: ощутимо похудела, нашла свой стиль в одежде, изменила несколько раз цвет волос и вообще — выбилась на телевидение, пережив и волну хейта «У неё стремные волосы, она жирная и шутит несмешно», и появление восторженных почитателей, даже фанатов, и групп с забавным названием — «Ирон». В них под грустную, весёлую, лиричную (да любую!) музыку увлечённые шипперы (чего только не узнаешь в Интернете) вырезали отрывки из видео, съёмок и интервью. Вырезали беглые взгляды и неосторожные касания. В глазах не скроешь правды, и если можно сотни раз врать в интервью, что вы просто коллеги, что между вами — деловые отношения, ваши взгляды выдадут всё: эта нежность, этот плавленный взор и особые искры в глазах — их не подделать, не вырезать на монтаже и не развеять шуткой невпопад. Но чем свежее становились кадры, тем более странную тенденцию замечал Арсений: он переставал верить увиденному, словно… Впрочем, это всё лирика. Арс же здесь за сухими фактами, и с этим ему приходится работать. Факты же, наконец, дают ему первую, ещё не оформленную до конца в смысл, зацепку: она находится на страницах какой-то «жёлтой » Воронежской газетёнки.