Мой брат - король!

      Мне всегда хотелось влюбиться. Так чтобы крепко и навсегда. Так, чтобы как девочки рассказывали — видишь его, и свет белый без него не мил, и больно дышать, и есть, и спать неохота. Но нет. Любовь обходила меня стороной. Возможно, я и рада бы подарить себя и свою любовь кому-то, разделить с кем-то своё сердце и тело, но за все тридцать зим такого не случалось со мною ни разу, ни разочка. Бывало, в меня влюблялись, один юный поэт даже посвятил балладу прекрасным очам, но поэтам суждено любить, чтобы творить — они так устроены. Было, что меня любили, глубоко и трагично, однажды даже пришлось прибегнуть к старинному обряду разрыва, дабы освободить одного мальчишку от боли, что дарила ему его нездоровая, мучительная влюблённость.       Возможно, я бы и не вспомнила о любви теперь, когда в моей жизни было столько смысла. Я любила детей, и теперь у меня была та, безусловная и жертвенная, самоотверженная любовь, что гораздо выше любой иной страсти, если бы не два фактора. Первый: слишком много любящих и любимых пар вокруг. Пандора и Ксено, они посетили мой дом, приняв приглашение на вечерний чай. Они так любили друг друга, чувствовали партнёра. Их жесты были схожи, они искали друг друга взглядами. Они были друг другом в каком-то высшем смысле. Лили и Джеймс, они тоже, несмотря на невероятную разницу в характерах и восприятии мира, были Парой с большой буквы. С Лили мы познакомились на выходных, у Фортескью. И я полюбила её с первых нот разговора. Словно всегда знала эту огненную девочку, словно всегда чувствовала её. И Лили определенно лучшее, что могло случиться с Поттером. Она так страстно его осуждала, и в этом осуждении было болезненное переживание за того, кто дорог, своеобразное желание защитить, как умеет, как сможет. Артур и Молли. Его тихая, молчаливая, светлая скорбь и её самоотверженность.              А второй фактор сидел сейчас передо мной. Я смотрела на его худые плечи и болезненно-острые жесты. На гордый поворот головы и прищур, словно у мелкой хищной птицы. И в нём было так много от того мальчика, который когда-то любил меня и страдал от боли. И жить не мог от этой боли, она его снедала, его разъедала ревность и моё равнодушие, хотя насильно мил не будешь. Был и в том мальчике, и в этом надрыв. Словно жил он, не оглядываясь, и делил мир на белое и чёрное, теряя его грани. И для того, и для этого мир бы рухнул без точки стабильности, которую он нашел в одной женщине. А так жить было нельзя.       Я смотрела на длинные тонкие белые пальцы в замке на краю стола и худую грудь, из которой, кажется, вот-вот выпрыгнет сердце. И мне казалось всё это неправильным, настолько, что если я этого не исправлю, кто-то обязательно умрёт. Удивительное чувство, искаженные мазки в моей картине мира. Их нужно срочно, срочно исправлять.       Я оставила его пить чай со свежевыпеченными булочками и вернулась в комнату, где сидели мои заговорщицы, мои сообщницы-хариты. Это была их идея — собраться вместе и проработать ритуалы. Проанализировать найденные недавно Джеймсом документы и подключить ещё одного человека, человека, который обязательно поможет, как заверила Лили. И лишь сегодня, когда мы наконец познакомились, я поняла почему.              Северус Снейп отчаянно любил Лили Поттер. И Лили об этом знала. Но в силу своей молодости и неопытности не понимала, какой разной бывает любовь. И если для неё это прекрасное и светлое чувство, чувство созидания, то для Северуса любовь была карателем. Жестоким разрушителем. Дурманом, без которого уже не жить. И как бы нам ни нужна была помощь молодого человека, который вот-вот должен был получить Мастерство в зельеварении, просить его о помощи было бы жестоко.       Я возвратилась в комнату, где совещались ведьмочки-хохотушки, для которых всё происходящее было загадочным и увлекательным приключением, обуреваемая самыми смешанными чувствами.       — Пандора, ты не могла бы нас извинить, — обратилась я к одной из своих гостий. Та лишь рассеянно кивнула, переключаясь на одно из тех состояний, в которых теряла связь с реальным миром, погружаясь в свои вычисления.       — Мэри, — улыбнулась Лили непонимающе, но я лишь кивком указала ей на входную дверь. Нам стоило выйти во двор и поговорить. Артур с детьми отправились в гости к тётушке, — не скажу, что я не приложила к этому руку, — и потому до вечера дом был в полном нашем распоряжении. Лили проследовала за мной, и мы вышли на улицу. Солнце пригревало, легкий ветерок чуть колыхал травы.       — Лили, — обратилась я к ней так мягко, как могла, — ты зачем его привела? Лили нахмурила красивый высокий лоб и непонимающе взглянула на меня.       — Ну, Пандора же сказала, что без толкового зельевара нам не обойтись! Я бы и сама сварила зелье, но часть ингредиентов могут быть опасны для ребенка, — и она автоматически положила руки на живот, как бы защищая его.       — Это я понимаю, — успокаивающе продолжила я. — Его зачем?       Лили упёрла руки в бока, и её голос стал взлетать на высоких нотах, словно на качелях:       — А что ты имеешь против Северуса?! Тем более, что мой учитель, профессор Слизнорт, сейчас находится в экспедиции, потому не сможет оказать мне должной поддержки. А Северус — единственный толковый зельевар, которого я знаю. Ну да, мы не ладим, — снова поморщилась она, будто укусила излишне терпкий плод, — но он неоднократно хотел возобновить нашу дружбу! — всплеснула она руками.       — Дружбу? — приподняла я бровь, Лили потупилась, но лишь на миг.       — Дружбу. Ничего более, — твёрдо ответила она. А я лишь грустно помотала головой. Девочка, девочка… Какая же ты ещё юная. Как многого не понимаешь.       — Лили, — снова начала я, — если бы он согласился нам помогать, было бы очень, очень здорово. Но я могу на это согласиться, только если ты его отпустишь.       В глазах Лили плескалось море непонимания. Я продолжила:       — Ты держишь его, любовь к тебе никогда не даст ему спокойно жить. Ты словно, — я мучительно подбирала слова, — якорь для него. Он не двинется дальше без тебя и будет тонуть. Его мука будет большой, если ты будешь счастлива, а если несчастна, то он будет несчастен вдвойне. Если тебя не станет, он не будет жить. Или будет, но это не жизнь. Я видела такое, Лили! — я чуть повысила голос, пытаясь достучаться в стену отрицания, воздвигнутую этой девочкой.       — Я не держу, — тихо, практически шепотом сказала она, и слезинка скатилась по её щеке.              Северус подслушивал. Его заклинание, изобретённое ещё на старших курсах, было безупречно. Можно было сидеть на кухне, есть булочку и слышать все так, словно собеседники находятся с ним в одном помещении.       — …Я не держу…       Как же ему стало больно от этих слов, словно кто-то проткнул грудь раскалённым прутом и проворачивает, проворачивает, наматывает вены и артерии на прут, чтобы наверняка оставить его без сердца. Не держит… Не держит?! Чёрта с два! Да она держит его сердце в кулаке столько лет! Столько грёбанных лет! Всё, всё чего он достиг, было для неё! Ради неё! Чтобы она когда-то им гордилась. Чтобы поняла, чтобы увидела, наконец! Он вернулся, завершил каторжное обучение на Мастера, и что он видит?! Его любовь с животом. С ребёнком проклятого Поттера внутри! Этот гад осквернил Лили своим семенем, осквернил его храм, его святыню! Ей нужна была его, Северуса, помощь, и он прилетел, глупец! Идиот! Пустоголовый влюблённый дурень! Да у распоследнего джарви мозгов больше чем у тебя, Снейп! Кому ты, к нарглу, нужен?!       Но Мэри какова! Она его не читала, он был уверен в себе, как в окклюменте, даже Дамблдор не сумел бы его прочитать. Как же она догадалась?! И как точно… Нет, нужно бежать, нужно скорее уходить отсюда, пока у него ещё осталась гордость, пока остались силы уйти. Пока Она не посмотрела своими невозможно зелёными глазами. Но он не успел — они вошли в комнату.              — Северус, нам надо поговорить. — Лили начала уверенно, словно боялась, что если не произнесёт это сейчас, потом смелости уже не достанет. — Я бы хотела тебе предложить, — и она оглянулась на Мэри, та лишь кивнула, — пройти через один обряд.       Снейп смотрел настороженно, частично из-под завесы волос. Так было привычно безопаснее. Отгородиться, спрятаться. Не слышать, игнорировать.       — Я знаю о твоих чувствах, — Снейп поднял руку, словно пытаясь остановить, но разве можно остановить лавину? — Давно знаю! И я не хочу тебя больше мучить. Что ты смотришь?! Ну, давай, давай закроем глаза снова, как всегда это делали! Как сделали на четвёртом курсе, правда?! Ты думаешь, я не знаю, от кого были те зимние лилии на День Святого Валентина? Я всегда знала, Сев! — Лили кричала, уже не пытаясь сдерживаться, и была прекрасна в гневе.       Мэри наложила заклятие тишины и незаметно покинула кухню, оставив их наедине.       — Ах, ты знала, — зашипел Северус, угрожающе медленно поднимаясь со стула. — Почему же тогда не сказала мне прямо?! Почему не ответила мне?! Я не достоин прямого ответа?! Я мало делал для тебя?! Или тебе зазорно было любить такого, как я?! Тебе Поттера подавай? Лучшего во всём?! — Он наступал на неё, шаг за шагом.       — Ты идиот, Сев! Я люблю его, понимаешь, люблю!       Северус остановился, словно его ударили.       — А тебя — нет, − тише, но как-то неотвратимо закончила она. — Ты мне друг, брат, ты моё детство, Северус. Но я выросла, и моё право — любить не тебя.       Он молчал. А она быстро продолжила, делая шаг навстречу. Протянула руку, будто хотела взять его за плечо, но в последний момент отдёрнула.       — И позволь мне, — она умоляюще посмотрела на него, — позволь мне освободить тебя от этой больной привязанности! Позволь, Сев! Подумай, ты станешь свободным! Тебя больше не будет держать эта твоя любовь, ты сможешь поступать как захочешь, любить, кого вздумается, ответить на чьи-то чувства!       От этих слов Северусу стало горько. Свободным? Он никогда не был, и никогда не станет. Он заклеймён, он должен Тёмному лорду. Но если она так хочет, а почему нет? Он ведь услышал то, о чём столько лет запрещал себе думать. Она его не любит. Не любит…       — Я согласен. Голос звучал глухо и с хрипотцой.       — Ты согласен?! — словно не веря, переспросила Лили.       — Да, — чуть раздраженно ответил он.       — Мэри! — прокричала она, но никто не отозвался.       — Заглушка. Сними, — буркнул он и упал на стул, сгорбившись.       — Точно, как я не подумала! — рассмеялась она облегчённо и нервно.       Взлетела палочка, пара жестов и тихое: «Фините».       — Мэри!              В кухне появилась Мэри в компании смутно знакомой волшебницы. Блеклая, словно нарисованная акварелью внешность, длинная коса, глаза чуть навыкате. Кажется, она училась на Райвенкло, он видел её, но точно не на их курсе. Младше.       — Северус, — кивнула Мэри, — это Пандора.       Та лишь легко кивнула, словно находилась не здесь.       — Так ты согласен на обряд?       — Если он не потребует от меня чего-то неприемлемого, — поспешил обезопасить себя Снейп.       — Нет, вам всего лишь нужно будет совершить парочку действий и проговорить несколько слов. А мы с Пандорой выступим свидетелями. Всё займёт по времени меньше часа.       Северус был заинтригован. Обычно, обряды отнимали уйму времени, и к ним полагалось долго готовиться. Ритуальная одежда, фразы, жертвы, соблюдение постов. А тут всё как-то подозрительно просто. И откуда Мэри известен некий обряд отречения? Он ничего подобного нигде не читал, хотя в своё время перелопатил всю Хогвартскую библиотеку, включая Запретную секцию, да и большую часть библиотеки Учителя в Неаполе. Хотя Мэри из Пруэттов, а это старая чистокровная семья — мало ли, какие секреты они хранят. Любопытство сгубило кошку, а Северус был гораздо, гораздо любопытнее. В своё время из-за этого он чуть не погиб, или того хуже…       — Я согласен, — ещё раз подтвердил он.       Мэри кивнула, прошла к дивану и выбрала из стоящей на нём корзины клубок красных нитей. Затем из ящика на кухне была вытащена толстая свеча. Самая обыкновенная, белая. Мэри поставила их с Лили напротив друг друга на расстоянии не более метра.       — Как, прямо сейчас? — переспросил удивлённо Северус.       — А чего ждать? — спокойно ответила Мэри и стала опутывать нитью их обоих, начиная от плеч и до талии. Вскоре они были словно две гусеницы в одном коконе.       — Вытащите палочки и поставьте их напротив сердца, — размеренно говорила Мэри. Лили тут же последовала совету Мэри, Северус, чуть замешкался, но повторил её движение.       — А теперь, я буду жечь нити, а вы проговаривайте, вращая палочку против часовой стрелки у сердца: «Принимаю и отпускаю тебя. Мне — моё, тебе — твоё. Разделяю, забираю, всё поровну. У каждого теперь своя жизнь».              Они начали хором, медленно повторяя за Мэри. По кухне поплыл запах палёной псины, горели шерстяные нити, постепенно падая на пол. Вначале Северус чувствовал себя очень нелепо. Но после слова «разделяю» почувствовал, как будто тянущее и безнадёжное чувство, с которым он свыкся за столько лет, отпустило. И с каждым словом ему становилось легче. Он настолько погрузился в себя, что не замечал, как догорали нити и как плачет Лили. Слова закончились. Нити опали, и он почувствовал… Свободу? Он смотрел на Лили и больше не испытывал щемящего чувства, словно кто-то зажал его сердце в тиски. Она не изменилась, была так же прекрасна, но уже не его. Странно. Как-то неправильно. Северус пребывал в смятении, и это чувство было прервано двухголосым:       — Свидетельствуем!              Лили зарыдала, горько и болезненно. Она прижимала руку к груди и плакала. Он поспешил её успокоить, но Лили удержала его.       — Не надо, Сев, всё нормально. Теперь всё правильно.       Слёзы продолжали струиться из её глаз. Мэри обняла её, усадила на диван и всунула в руки чашку чая, которую неведомо когда успела приготовить. Пандора безмятежно что-то рассматривала на потолке. А потом вдруг обратилась к нему:       — Так ты сваришь нам зелье?       — Какое? — тупо переспросил он. На эмоции не осталось сил.       — Вот это, — безмятежно ответила блондинка, протягивая ему пергамент. Ему хватило одного взгляда чтобы понять — он пропал. Конечно, сварит. Просто потому, что это невероятно интересное зелье, он с таким ещё не сталкивался. Он поднял взор на Пандору и кивнул.       Они отошли к обеденному столу, Снейп, то и дело оглядываясь на диван, на котором сидели две рыжие ведьмы, вытребовал себе пергамент, и они с белокурой волшебницей пропали в мире расчётов. Лили перестала плакать и даже не всхлипывала, тихо, мелкими глотками пила чай. Её нос опух и был некрасиво-красным, но это никого не смущало. Мэри обнимала её и думала о том, что ей никогда не испытать такой любви. Но не знала, к добру это или к худу.