Мой брат - король!

      Коридор когда-то родного дома встретил его запахом воска, сандаловой полироли и лаванды. Он стоял и дышал. Когда-то эти запахи были частью его самого. Частью дома. Со временем он стал пахнуть сыростью, осенним ветром, пергаментом и пылью. Хогвартсом. Теперь его дом пахнет колбасой, кофе и сигаретами. Теперь он живёт один, у него нет эльфа, и на завтрак он жарит яичницу с сосисками и пьет кофе, обедая в кафе и ужиная у Джеймса. Лили любит всех собрать и вкусно накормить, даже стеснительный Ремус никогда не отказывается от её стряпни.       Но сейчас он слушал дом. Сириус пошатнулся, в голове кружились каруселью гиппогрифы. Пришлось опереться плечом о дверной косяк. Домовик, что впустил его, старый Кричер, недовольно ворчал что-то под нос, но за матушкой идти не спешил. Может, мать таки не выжгла его с гобелена, как обещала? Хотя на это надежды мало. Дору же выжгли. Сириус вздохнул. И тут в конце коридора показалась женщина. Она была одета в длинное чёрное платье с кружевной отделкой. Волосы собраны в высокую причёску, удерживаемую такими знакомыми гребнями с гербом Блэков.       — Здравствуй, мама, — горько улыбнулся он.       Женщина не шелохнулась. Смотрела на него из-под тяжелых век фамильными голубыми глазами. На шее у неё было колье, которое Сириус ненавидел всей душой, — «Смертельная страсть». Оно состояло из десятков маленьких и больших скорпионов, жала которых были наполнены различными ядами. Блэки с детства принимали яды в малых дозах, и лишь истинная Блэк была способна носить такое украшение, не рискуя жизнью.       Мать даже дома подчёркивала своё происхождение и исключительность. Зачем он пришёл?! Чего он ожидал? Думал, что-то изменилось? Или что изменился он сам? Одурманенный алкоголем мозг отказывался напомнить ему причину внезапного желания увидеть мать. Тем временем она заговорила:       — Кричер, проводи гостя в зелёную гостиную!       Не удостоив сына и словом, она величественно развернулась и прошествовала вон из коридора.       — Сам дойду! — отмахнулся Сириус от домовика. — Я ещё помню, где в этом доме зелёная гостиная!       Он нетвёрдой походкой побрёл внутрь дома, и Сириусу казалось, что головы домовиков глумливо ухмыляются ему вслед.       Зелёную гостиную мать считала комнатой для приёма «неважных гостей», и именно этим комната всегда нравилась Сириусу. Весь дом Блэков был наполнен множеством старинных, тяжелых и тёмных вещей. Полированное дерево, кожа, тяжелые портьеры. В доме на Гриммо любая мебель, изготовленная позже пятнадцатого-шестнадцатого веков, считалась новоделом и устанавливалась лишь в помещениях для слуг, неважных гостей и вот в таких комнатах, как музыкальная гостиная и эта — зелёная. Он часто читал здесь маггловские приключенческие романы, которыми с ним щедро делилась Лили. Ему нравилось «осквернять» дом предков маггловской литературой.       Вот и сейчас ему сразу обозначили место в доме: он лишь гость, нежеланный гость. Это не помешало ему с комфортом устроиться в кресле у камина, закинуть ногу на ногу и приказать Кричеру принести ему крепкого кофе. Раз он уже притащился, стоит потратить время с пользой.       — Зачем ты пришёл? — начала мать, не размениваясь на светскости.       — Тебя не было на похоронах, — так же, без предисловий ответил Сириус.       — У меня были на то причины, — не повела и бровью мать.       — Странно, тётка Лукреция была крайне опечалена твоим отсутствием, — Сириус покрутил в руках палочку с деланной небрежностью. — Мне пришлось извиняться за твоё отсутствие, и приносить соболезнования, как от моего лица, так и от лица всех Блэков, — стал потихоньку закипать он. Сириус был поставлен в крайне неловкое положение, когда тётушка поинтересовалась, почему Вальбурга не прибыла и не прислала официальных соболезнований.       — Мог не напрягаться, — фыркнула мать презрительно. — Пруэтты поддержали не ту сторону, недальновидно с нашей стороны было бы приносить им соболезнование в гибели наших врагов.       — Врагов?! — вскипел Сириус. — А как же твои речи о семье? О том, что семья для Блэков всегда на первом месте?!       — Это в прошлом. Семья слишком часто стала предавать идеалы рода, — ответила мать скучающим, нарочито-пренебрежительным тоном. — Из вас лишь Бель да Рег что-то из себя представляют. Остальные лишь мусор, грязные отщепенцы! — в её голосе появилась желчь и пренебрежение.       Сириус вскочил, всплеснул руками, подошел к камину и опёрся на него, вглядываясь в пламя.       — Я уже и забыл, как ты любишь пороть чистокровную чушь…       — Не выражайся! — мигом загорелась Вальбурга.       — Это можешь делать только ты? — иронично переспросил Сириус, не отвлекаясь от созерцания огня. — Сидишь тут, вся в шелках и своих гадах, — показал он неопределенным жестом на её шею, — фыркаешь на всё вокруг как кошка. Кто у тебя остался, мама?! Рег? А что если на следующих похоронах мы будем сжигать его тело?!       Он повернулся и пристально посмотрел на мать, которая вся напряглась и чуть раскачивалась, напоминая кобру перед броском.       — Они носят эти свои маски и мантии, не видно лиц и тел, голоса искажены. Однажды я столкнулся с Регом в одной из стычек. Я узнал его манеру колдовать: он закрыл меня нашим семейным щитом от проклятия. Пожиратели не заметили, там, в горячке схватки, едва ли уследить за кем-то, кроме непосредственного противника, но я видел. Мама, отца уже нет, нет дяди Альфарда, от Андромеды и от меня ты отказалась сама. Вы не общаетесь ни с Уизли, ни с Пруэттами, разорвали связи с Лонгботтомами и Гампами, кто на очереди? Булстроуды? Блишвики? Просто потому, что не поддержали вашего Лорда?! Мама, когда ты собираешься остановиться?       — Не тебе об этом судить! — повысила голос мать, метая молнии из глаз. Вокруг неё заискрил воздух.       — Да срать! — Сириуса было уже не остановить. — Мерлин со мной, но неужели тебе не жалко Рега? Как же ты не понимаешь, что мы последние?! Никого после нас! Все поляжем в этой бессмысленной войне! Поляжем по обе стороны баррикад! — он всплеснул руками и стукнул кулаком в стену у камина, от чего картина с каким-то крестьянином, что мирно шел за плугом, накренилась.       — Замолчи! Не смей ругаться в моём доме! — от крика матери зазвенело стекло. Но Сириус настолько привык к её истерикам, что не обратил внимания.       — Мама, прекрати цепляться к словам! Хватит! Пойми ты, я уже потерял многих, не хочу, чтобы и Рег тоже! — горячился Сириус. Алкоголь добавлял ему уверенности в собственной правоте. — Допустим, раньше я был идиотом, всё хотел сделать вам наперекор, — он зарылся рукой в буйные кудри. — Я и сейчас… да и вы хороши… — рассмеялся он истерично и чуть лающе. И без перехода продолжил:       — Хочешь, я тебе кое-что покажу? — его глаза горели отблесками фамильного безумия. И он перекинулся. Прямо тут, у камина, не меняя позы, не задействуя палочку. Раз, и перед удивлённой аристократкой вместо беспутного сына — лохматый чёрный пёс неопределённой породы.       — Гримм… — удивлённо протянула она. Пёс в ответ завилял хвостом и приблизился к ней.       — Только попробуй обшерстить мне платье! — строго сказала леди, внимательно рассматривая удивительную собаку. В ней было что-то от черного терьера, что-то от Ньюфаундленда и даже от ирландского волкодава. Не то чтобы Вальбурга всерьёз понимала в собачьих породах и статях. Но пёс внушал. Так же, без предупреждения, он вновь обернулся её сыном. Впервые за многие годы у неё не находилось, что сказать. Анимагом стать было очень и очень непросто.       — Как давно? — только и сумела произнести она.       — С третьего курса. — ответил Сириус, пожав плечами. — Я показал тебе не затем, чтобы похвастаться. Я следил за тобой и за Регом. Оборачивался иногда, появлялся здесь и около французского поместья.       Мать хотела было разразиться очередной возмущенной тирадой, но Сириус поднял руку, призывая к молчанию.       — Ты знаешь, что у Рега есть любимая женщина?       Судя по растерянному выражению лица матери, она не знала.       — Она сквиб, — припечатал Сириус. — Её родители тоже сквибы, оба. Я наблюдал за её отцом и братом. Тот волшебник.       — Никогда, — зашипела мать, — никогда я не позволю осквернить кровь Блэков каким-то сквибовским отродьем…       — Рот закрой, — рыкнул Сириус гневно. Он чувствовал, что перешёл черту.       — Меня не волнует твоё мнение, и уже очень давно, но исковеркать жизнь брату твоими предрассудками я не дам. Он и так не хочет жениться на ней из-за тебя. Знает, что сквиба ты не примешь. А ещё из-за клейма Пожирателя. Не хочет, чтобы пострадала она или её семья. А жениться ему нужно, чтобы она получила защиту Блэков. Покушаться на жену Лорда Блэк не позволит себе никто, каким бы тёмным он ни себя не величал. Чисты всегда, а, мама?! Её кровь не менее волшебна, чем твоя или моя. И ты это знаешь не хуже меня, — он сделал паузу. Мать молчала, её ноздри гневно раздувались, а один из скорпионов на ожерелье распрямил хвост, угрожающе направив жало на Сириуса.       — Мама, это твой последний шанс получить чистокровных внуков. Подумай, я своё слово сказал.       — Щенок! — хлестнула она жгучим проклятием, и щёку Сириуса обожгло. На что он лишь ухмыльнулся. Так раньше бывало частенько. Просто он успел запамятовать, отвык.       — Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать?! Да я сама изведу эту сквибку, не дам ей опозорить Блэков! — мать пылала гневом.       — Тогда ты останешься без ещё одного сына, — жестко и зло ответил Сириус. Он устал. Ему надоели все эти бессмысленные разговоры. Он корил себя за опрометчивое решение вернуться домой. Мордредова горячность! Кому он что хотел доказать? Он помотал головой по-собачьи. — Я зря пришёл, — он посмотрел на мать, — ничего не изменится… Он прошел мимо неё, взял со столика чашку кофе, оставленную Кричером, и выпил её одним глотком. Затем прошел в соседнюю комнату — комнату-с-гобеленом, — и посмотрел на него.       — Засыхающее древнее дерево… — произнёс он словно бы в никуда. — Ты знаешь, что гобелен умирает? Поттер обнаружил, что полотно теряет свою силу вместе с родом. Он будет тянуть из вас с Регом до последнего, но больше не будет защищать. Просто красивый ковёр с родовым деревом, ничего более. Такой же пшик, как и нынешние Блэки. И он рассмеялся, и ушёл, не оглядываясь, с особым удовольствием хлопнув дверью. Аппарировав домой, он отправил брату письмо, предупреждая, что мать знает о его женщине. Пускай действует. Если любит — женится, ну или хотя бы спрячет свою благоверную. Он выпустил сову в окно и с наслаждением закурил. Вишнёвый дымок поплыл по комнате.        Регулус Блэк       Его разбудил настойчивый стук в окно. Незнакомая сова буквально выбивала стекло в его спальне. Он потёр глаза и поспешил открыть. Сова, влетев, болезненно цапнула его за руку. И, бросив записку ему на кровать, вылетела прочь.       — Такая же бесцеремонная, как мой братец, — пробормотал он. Механически проверил записку на всяческие вредоносные чары, та оказалась безопасной.       Заинтригованный, Регулус вчитался в текст и спал с лица. Мать знает про Мию! Что ж, ему давно стоило принять решение…       Только поступил он не так, как ожидал брат, и далеко от того, как хотелось бы матери. Регулус принял душ, собрался, достал из ящика стола документы и вызвал домовика:       — Кричер!       — Да, молодой хозяин Регулус!       — Если я не появлюсь в течении пяти дней, передай вот эти документы, — он протянул ему коричневую папку, — матери. А эти, — он протянул зелёную, — отправь Мие Уильямс вместе с этим, — он снял с шеи медальон.       — Хозяин Регулус… — начал домовик и глаза его были полны страха.       — Это всё, Кричер, — перебил его Регулус. — Никто не должен знать, куда я отправился, даже ты. Так будет лучше для всех.       Регулус взял небольшой чемоданчик, сел на метлу и, накинув отвлекающие чары, вылетел в ночь через окно.        Вальбурга Блэк       Сириус растравил душу. Она металась по комнате, заламывая руки, скорпионы на её шее шипели. Ей стоило всех сил и целого флакона умиротворяющего не сорваться. Ей хотелось метнуть в него что-то похуже жалящего, заткнуть его поганый рот! Да как он смеет! Но многое из того, что он говорил, было правдой, тем, о чём она запрещала себе думать сама, и это ещё больше злило женщину.       «Но каков! — с затаённым восторгом подумала она про сына. — Подумать только, из истеричного, мятежного юноши всё-таки что-то получилось! Анимаг, да ещё и Гримм! И мозги стали работать, война, возможно, пошла ему на пользу».       Она в задумчивости подошла к гобелену и посмотрела на выжженное пятно рядом с её младшим сыном. Замерла ненадолго, возложила на пятно руки и зашептала на латыни. Достала палочку, невербальным «Секо» рассекла ладонь и приложила к ткани. Пятно стало затягиваться, и на его месте проявилась надпись: «Сириус Блэк Третий».