Танцы. Страсти. Комсомол

      – Ребят! Что в конце концов происходит? – сдвинула брови Маша, когда парни вновь молча и сосредоточенно принялись отрабатывать заученные движения. В последнее время она терялась в догадках и не могла найти объяснения таким разительным переменам в их поведении. Если раньше они без конца возмущались и выгадывали возможности пораньше убежать с занятия, то теперь молча принимали все её замечания и старательно тренировались. И даже заноза Борька язвил меньше обычного.       Можно было, конечно, предположить, что председатель объявил парням о намечающемся поощрении, но Мария точно знала – он бы не успел. В тот же день, когда состоялся их разговор, Тараскин в составе делегации уехал в один из передовых колхозов перенимать опыт.       – Я ещё раз спрашиваю, что случилось? Чего вы как воды в рот набрали? – хореограф грозно упёрла худенькие ручки в бока. Парни тревожно переглянулись.       – Да всё в порядке, Маш… – как-то неуверенно ответил за всех Женька. – Танцуем, стараемся. Что не так-то?       – Да то, что вы, как оглоблей пришибленные, – всплеснула руками девушка и передразнила их басом: – Да, Маш. Нет, Маш.       – А те чё, больше нравилось, когда мы ерепенились? – огрызнулся Борька. – Так я один за всех могу.       – В этом, Брэндин, я нисколько не сомневаюсь, – поджала губы Мария и, обращаясь ко всем, добавила: – В танце важны живые эмоции. За то, что стараетесь, – хвалю! Только вот витаете вы все где-то, о чём-то всё время думаете… Ладно. Хватит на сегодня.       После происшествия в пролеске Мишелина возвращалась домой только по улице несмотря на то, что это значительно удлиняло её путь. Зато было время о многом поразмышлять.       Подойдя к калитке, Маша улыбнулась – между потемневших штакетин снова торчал пёстрый букет полевых цветов. В том, что это дело рук кого-то из её ребят, она даже не сомневалась. Точнее, «круг подозреваемых» в этой романтичной проделке в её голове уже давно сузился до одного. Девушка была готова побиться об заклад, что каждую тренировку ловит на себе, хоть и брошенные тайком, но красноречивые Женькины взгляды.       – И когда только успевает, – улыбнувшись, подумала она, поглаживая стебли цветов, и тут же нахмурилась, когда в голове веретеном зажужжала непрошеная мысль: – Конечно. Этому неотёсанному болвану Борьке такое бы и в голову не пришло. Тому только на колхозном сеновале бабам подолы задирать. Впрочем, мне какое дело…       В душном зале сельского клуба было темно, только луч киноаппарата, разрезав полумрак, растекался по самодельному экрану нечетким изображением. Народ дружно хохотал над новой комедией, которую привезла кинопередвижка. И только Маша, сидя на деревянной скамье вместе с другими зрителями, напряженно думала о своём. Она никак не могла решить – вынуть свою ладонь из крепкой Женькиной руки, сжимавшей её с начала сеанса, или оставить, тем самым подтверждая, что она согласна на дальнейшее развитие событий. Вроде бы крутясь в кровати бессонными ночами, девушка уже привела к общему знаменателю голос разума и голос сердца. Джастин положительный и надёжный, он не задумываясь выручил её из беды в первый же день их знакомства, хотя и началось оно с конфликта. Тот факт, что там же в гуще событий активно размахивал дрыном Борька, и он же возвращал на законное место стянутые с неё штаны, она старалась задвинуть куда-нибудь подальше, на задворки памяти. Впрочем, с тем же успехом Маша сейчас убеждала себя, что её совершенно не трогает пошлое хихиканье колхозных девок, среди которых на последнем ряду скамеек вальяжно развалился светловолосый балагур Брэндин. Напрягая слух до звона в ушах, девушка пыталась уловить обрывки доносящихся с галёрки разговоров. Этим процессом она настолько увлеклась, что вздрогнула и непонимающе заморгала, когда Джастин слегка сжал её пальцы. Парень видимо что-то спрашивал у неё, потому что внимательный взгляд его был вопросительным:       – Кино так понравилось, говорю? – повторил он, – прям глаз не отрываешь.       – Э-э, да. Очень интересная картина… – серьёзно протянула Мария, в то время как сидящие впереди складывались пополам от смеха. И Женька покосился на неё с сомнением.       – А может лучше пойдём прогуляемся? Душняк тут такой, да ещё и накурили, хоть топор вешай, – и парень снова потеребил её руку. От этого Маше стало как-то совсем неуютно, но поборов себя, она поднялась, держась за Женькину ладонь:       – А пойдём! – и решительно направилась к выходу, едва не волоча за собой весьма озадаченного Джастина. Поравнявшись с задними рядами, девушка целеустремлённо вперила взгляд куда-то вперед (наверное, именно так смотрели в светлое будущее истинные комсомольцы) и демонстративно не глядя по сторонам, вылетела из зала.       – Маш, вроде ж погулять собирались, а ты мчишь, словно нормы ГТО сдаешь, – притормозил её брюнет, когда они быстрым шагом отмерили уже полдеревни.       – Да я просто медленно ходить отвыкла, – опустила глаза девушка. На самом же деле ей, по необъяснимой для себя самой причине, хотелось поскорее очутиться дома и дать волю невесть откуда подкатившим слезам. Сейчас бы она даже предпочла на свой страх и риск припустить напрямки через лесок, но Джастин, накрыв её плечи своим пиджаком, повёл хореографа по длинной дороге.       Из калитки вновь торчал букет полевых цветов.       – Женя, твоих рук дело? – потеплевшим голосом спросила Маша. Парень молча улыбнулся, глядя ей прямо в глаза.       – Когда ты успеваешь?.. – но договорить она не успела. Женька, не отводя взгляда, осторожно притянул её к себе за лацканы своего пиджака и, наклонившись, поцеловал. Мысли вспугнутыми птицами метнулись из Машкиной головы. Остался только горький запах диких цветов, прижатых к груди, солёный вкус чужих губ и отвратительное чувство, что она что-то делает не так…       Когда через пару минут хлопнула дверь бабкиного домишки, а довольный Женька, насвистывая под нос, скрылся за поворотом, от соседнего забора отделилась тень. Поравнявшись с калиткой, возле которой недавно обнималась пара, фигура на секунду задержалась, а потом тяжелыми шагами направилась дальше, остервенело пиная редкие камешки, попадающиеся в дорожной пыли, вымещая на них беспомощность и досаду. Если бы кто-то в этот час оказался на улице, то немало бы удивился, увидев в таком бешенстве пусть и вечно недовольного, но обычно пофигистичного Борьку.