Глава 5
12 июня 2020 г., 13:48
Возле застывшей как изваяние Маши суетился Тараскин. Председатель, привыкший, что бабы в критических ситуациях ревут и причитают, тревожно поглядывал на ее сухие глаза, сосредоточенный взгляд которых, казалось, вот-вот должен был прожечь дыру в крышке рабочего стола. Степан Иванович то переставлял перед девушкой с места на место стакан с водой, то участливо тормошил за плечо, приговаривая:
– Ничего-ничего! Мы ещё им всем, так сказать!..
Мнущаяся в дверях секретарша председателя тоже недоумевала. За все годы работы она ни разу не видела, чтобы сухарь и бюрократ Тараскин проявлял о ком-то заботу. И теперь внутри неё боролись два совершенно полярных желания: восхититься внезапным очеловечиванием Иваныча и вернуться на рабочее место, или же насплетничать об этом его жене и отомстить за регулярные выволочки, которые он устраивает ей из-за каких-то несчастных мух, обнаруженных в чае. Результатом моральных терзаний стал компромисс – растрепать по деревне об утреннем скандале с танцоркой и на этом успокоиться.
Тем временем Маша прервала свое молчание:
– Степан Иваныч, я совсем ничего не понимаю. Сейчас в памяти всю жизнь свою здесь, в деревне, перебрала – ничего такого, что можно было бы превратно истолковать, я не делала. Не говоря уже о том, чтобы действительно крутить романы с семейными… Откуда взялись все эти обвинения? – девушка пытливо посмотрела на председателя.
Тараскин отвел глаза и задумчиво пожевал губу.
– Или вы… Вы мне не верите? – вскинулась Мишелина.
– Ты наивная как дитё, чесслово, – вздохнул мужчина. – Откуда обвинения? Да анонимку на тебя кто-то накатал в твой институт. Кому-то всё-таки, Марья, ты дорожку перебежала. Соображай, кому.
И, немного помолчав, добавил:
– «Верю – не верю» – это у вас в городе гадать можно. А мы, чай, в деревне живём, всё про всех знаем. Вон, что с Женькой провожаетесь, слыхал. Уж кабы с женатым схлестнулась, так весь колхоз бы гудел, не сумлевайся. Тем более знаю я, что у тебя на кону, и чем бы ты вжисть рисковать не стала.
– Делать-то что теперь? – спросила Маша, стараясь не подавать виду, что ей стало неприятно от того, что в деревне про них с Джастиным, оказывается, говорят.
– Действовать! – решительно хлопнул по столу Тараскин. – Никакую неделю мы ждать не будем, в понедельник с утра и поедем в твой институт. Только еще в райцентре секретаря райкома комсомола с собой прихватим – он парень языкастый, все эти лазейки крючкотворские знает. Будем делать тебе, Марья, полную амнистию!
***
– Мань, эт чё деется-то? – встретила Мишелину у калитки старушка, у которой она жила. – Вы о чём, баб Тась? – удивленно спросила Маша. – Да как об чём, – всплеснула руками бабулька. – Сейчас ходила в сельпо, а продавчиха мне говорит: «Всё, бабка, выгоняют твою квартирантку с колхозу. Ктой-то из наших мужиков семью кидает, шоб с ей путаться. Доплясалася!». – Пойдемте в дом, я вам все объясню, – устало вздохнула девушка. – А то, не ровен час, еще и этот разговор кто-нибудь подслушает и по-своему истолкует. За чашкой чая под оханья и возмущенные замечания старушки, хореограф рассказала ей и о визите суровой гостьи из института, и о предположениях Тараскина, касающихся обвинений в её адрес. Дослушав Марию, старушка сердито закачала головой: – Ох, знала я, Маня, знала, что через этого балабола беспутного тебе какая-нибудь беда выйдет. – Это вы про Женьку? – насторожилась Мишелина, не понимая, что имеет в виду старушка. – Да какого, к лешему, Женьку? – махнула рукой бабка, досадуя на Машину недогадливость. – Я про этого белобрысого – Борьку-блядуна! Не показав, что царапнули её за душу нелестные старухины эпитеты в адрес Брэндина, уже совершенно запутавшаяся девушка спросила: – А он здесь причём? – Тю, девка! Да ты нешто совсем без глаз? – хлопнула себя по коленкам бабка. – Он чуть не кажный день свои веники тебе таскает. Ввечеру шасть из лесочка, пихнет цветы в калитку и летит обратно как угорелый. Мне-то из окошечка все видать… – Почему вы мне раньше об этом не говорили? – заморгала ошарашенная Маша. – Дак я думала, ты знаешь, – в свою очередь удивилась баба Тася. – Еще радовалась, мол, молодец, Манька! От ворот поворот ему, потаскуну. Женька в сто разов лучше – сурьезный и правильный, по сеновалам тереть не будет. Как положено, расписываться поведёт. Не обращая внимания, на то, что глаза девушки все больше округляются, старушка продолжала: – Вот, поди, не я одна Борьку с цветочками заприметила. Заревновала какая-нибудь его краля, да и наврала в анститут, чтоб тебя с глаз долой. А ты куда? Мишелина и сама ещё не знала, куда. И зачем, тоже не знала. Только чувствовала, что ей прямо сейчас необходимо встретиться с Брэндиным. Может быть, ей хотелось сказать ему, чтобы он не верил глупым слухам, которые волной побежали по деревне, в каждом дворе прирастая небывалыми подробностями, а может и что-то гораздо большее…***
Знойный день сменился душным вечером. Небо понемногу начали затягивать тяжелые сизые тучи, которые в свете предзакатного солнца отливали багрянцем. Подходя к гаражам машинно-тракторной мастерской, Маша радовалась, что вопреки увещеваниям старушки, которая невесть с чего взяла, что похолодает, надела тонкое ситцевое платье. Даже в этом легком одеянии ей было невыносимо жарко, потому что плотный, будто спрессованный, воздух обволакивал тело, словно слой ваты. Во дворе было пусто, а на расположенных в ряд воротах красовались здоровенные навесные замки. – А чего ты ожидала? – раздосадовано вполголоса спросила девушка саму себя. – Все в поле. Она уже была готова пойти назад, как кто-то окликнул её: – Ищете кого? К одному из гаражей направлялся небольшого роста мужичок. – А, товарищ хореограф. Здрасьте вам! – добродушно заулыбался он, поравнявшись с Машей, и она узнала в нём водителя, который вчера возил их на конкурс. – За плясунами пришли? Танцы штоль прогуливают? Так рано, вроде. Я только щас за народом на бригаду поеду, и то потому, что дождь собирается. – Возьмите меня, пожалуйста, с собой, – попросила девушка, но, увидев в глазах мужчины сомнение, сникла: – Или нельзя? – Оно, конечно, можно, – замялся шофёр. – Только обратно вам того... Снова придется со всеми в кузове ехать. В кабине я Натаху свою повезу, иначе она мне глаза выдерет. И это… Я вас, не доезжая до бригады, перед лесополосой высажу? Там рукой подать. А то несдобровать мне. Хореограф кивнула. Через минуту ворота скрипнули, явив её взору уже знакомый «Газик». Хлопнули двери, и, бренча деревянными бортами, автомобиль покатил к выезду из деревни.***
Запылённые полеводы понемногу собирались на бригаде. Рабочая смена еще не закончилась, но одного взгляда на потемневшее небо было достаточно, чтобы понять – больше сегодня в поле делать нечего. Группка девчат, занимавшихся обслуживанием кухни полевого стана, что-то бурно обсуждала под навесом у деревянных столов. – Да точно вам говорю, честное комсомольское! Сама слышала, когда продукты получала. Кладовщица Верке со второй бригады рассказывала, а она от Ленки-почтальонши узнала, а той секретарша председательская нашептала. – Ну, та-то откуда проведала? – Она своими глазами видала, как эта тётка приезжая Машку городскую чихвостила!.. – Ой, мамочки! А мужик-то чей с ней кружится? – Почем же я знаю! За что купила, за то и продаю! Вдруг самая бойкая из них отвернулась от подружек и громко крикнула Джастину, который стоя неподалеку в кругу мужиков на непереводимом русском рассказывал об утренней поломке трактора: – Чё, Женька, зря сапоги топтал, провожаючи? А малину-ягоду другой срывает? – Какие сапоги? Какая, к хренам, малина? – нахмурился тот, рассердившись, что его так бесцеремонно перебили. – Тебе что, голову напекло, трещётка? – отозвался из той же компании Брэндин, смутно догадываясь, что наглая девчонка намекает на Машу, но не понимая, к чему она клонит. – Если мне напекло, то тебе начисто мозги высушило, – огрызнулась сплетница. – Кто ж вас теперь будет учить ногами дрыгать, когда вашу танцоршу выгонят с позором? Тут уже все пятеро, отделившись от компании, повернулись в сторону говорившей. – Кто кого выгонит? С какого перепугу? – холодея нутром, но не подавая виду, спросил у болтушки Жорка. – Машку вашу, распутницу. По её душу уже начальство с городу приезжало. Так-то! – бравируя своей осведомлённостью, выкрикнула девчонка и вновь вернулась к хихикающим подругам. Переглянувшись, ребята отошли подальше от остальных. – Я думаю, все поняли, о чём она лепечет, – первым прервал молчание Колька. – Да глупости. Баба, чё с неё взять? Язык без костей, вот и молотит, – отмахнулся Женька. – Нет, не глупости! Это наша подлость аукнулась, – поддержал Кристина Жорка. – Что именно было написано в анонимке? – сухо спросил Брэндин. – Наизусть я тебе её помню, что ли? – огрызнулся Джастин. – Так вспоминай! – настаивал Борька. Хмуря лоб и запинаясь, брюнет пересказал товарищам содержание злополучного письма, а потом непонимающе посмотрел на приятеля: – Ну, и нахрена тебе это? – Надо пойти и сознаться, что это наших рук дело. А то зашухарились, как нагадившие коты. Ни за что девчонка пострадает. Поди, знаем, что для неё это все не шутки! – Мы согласны! – за себя и за Джозьева ответил Колька. – Писец нам всем, конечно. Отовсюду вышибут и на весь район ославят, если признаемся. Ну, так сами виноваты, надо теперь отвечать, – кивнул Кирка. Джастин как-то странно молчал. На его лице застыло загнанное и злое выражение: – Молодцы, хорошо придумали. А про мать мою больную никто не вспомнил? – Так, у всех мамки. Чё ж теперь? Всем несладко придётся… – пожал плечами Жорка. – Да ничё! – зашипел Женька. – Ваши поревут, да и утрутся. А моя со своим сердцем помрёт сразу. Я мать своими руками в гроб укладывать не собираюсь! – Ты себя слышишь вообще?! – шагнул к нему Борька. – То есть, мы смолчим, а девчонка за нашу подлость расплатится? К тому же я думал, чувства у тебя с ней. – Ага, тебе как раз про чьи-то чувства и рассказывать, – язвительно рассмеялся брюнет. – Только штаны застёгивать успеваешь. Машек этих у меня еще дюжина будет, а мать одна. – Вот как? Значит, без тебя пойдём! – сплюнул ему под ноги блондин. – Один пойдёшь. И твоё слово против моего будет. Кому поверят? Разгильдяю, который по бабской линии кругом обосрался, или мне, без пяти минут бригадиру, ни в чём таком не замеченному? – А за нас-то ты чё решаешь? – вскинулся Колька. – А то, что вы будете молчать в тряпочку. Видел я как-то вас с Жоркой на рыбалке! Интересная картина, аж блевать тянет. И ещё после этого приходилось вам руки пожимать, которыми вы там друг другу… Тьфу!.. – злобно скривился Женька. – Что статья на вас есть, помните? Вспыхнувший Жорка, крепко вцепился в плечо Кольки, который сжал кулаки. Карлову, который таращился на приятелей во все глаза, Джастин угрожающе бросил: – Ну, а ты, если рот разинешь, точно сядешь. Соляры колхозной ты уже себе на растрату в особо крупных насливал. Понял? В следующую секунду Женька уже лежал на земле, из рассеченной скулы медленно, оставляя дорожку, ползла бордовая капля. Над ним с искаженным от бешенства лицом стоял Борька.***
Пытаясь объяснить себе, чего она вообще забыла в поле и что сказать о своем появлении здесь ребятам, Мишелина шагала по пыльной дороге по направлению к расположенной впереди бригаде. Она видела, как туда подъехал высадивший её грузовичок. Однако забираться в кузов столпившиеся там люди и не подумали. Многие даже не повернули головы на шум двигателя, так были чем-то увлечены. Рассмотреть, что там происходит, Маша не могла из-за плотного кольца человеческих спин, но сердце почему-то сжалось от смутной тревоги. Ускорив шаг, она уже через несколько минут подошла к толпе, из центра которой доносились разноголосые крики и трёхэтажный мат. – Брэндин, мать твою! Джастин! – надрывался осипшим голосом бригадир. – Прекратите, наконец! Белены вы что ли объелись?! Да растащите же их, они ж поубивают друг друга! Но сунуться к дюжим парням, которые сцепились не на жизнь, а на смерть, желающих не было. Орали мужики, испуганно визжали бабы. Услышав вопли бригадира, Мария полезла в толпу, расталкивая сгрудившихся колхозников. Прорвавшись в круг, она, не раздумывая, метнулась между Женькой и Борькой. Когда перед ними вдруг, словно из-под земли вырос тоненький девичий силуэт, опешившие ребята, тяжело дыша, расступились. Мишелина с ужасом разглядывала парней, разбитые лица которых, были сплошь в крови вперемешку с землей. – Вы сдурели?! – перебегая взглядом с одного на другого, выкрикнула она. От ужаса у неё внутри всё тряслось. Девушка и подумать боялась, что сама могла быть причиной этого кровопролития, учитывая историю с цветами, которую поведала ей бабка. – Женя?! – она решительно схватила тоненькой ручкой Джастина за оторванный воротник. Пока Мария пытливо вглядывалась тому в глаза, Борька, опустив голову и сплёвывая кровавую слюну, вышел из расступившегося перед ним круга. Она опять выбрала не его. Тем лучше, ведь он тоже сделал свой выбор.
