Том 1. На острие прошлого: выживут только влюблённые

— Нат, что делать?! — Хлоя замельтешила вокруг Сабрины, распластавшейся на полу в гостиной. Искорки магии пропадали с ее тела, открывая взору измученную девушку. Когда-то красивые брюки покрылись багровыми пятнами, на разорванной штанине, в районе бёдер, вперемешку с запекшейся кровью, торчали куски камней. — Снять трансформацию, — Натаниэль свалился на диван, придерживая руками живот и засыпающего Нууру. Он через силу выдавил: — Тащи аптечку… у неё… ноги камнями перебиты. — Ага, — Хлоя на автопилоте бросилась к тумбе, вытаскивая коробку, и с грохотом приземлилась на колени, нервно разрывая упаковку с ватой. Намочив ватку, Буржуа аккуратно вытерла глаза Сабрины, засыпанные пылью и грязью, чтобы та не поранила их, когда проснётся. — Ты что-нибудь видел? Хлоя резала грязные штанины, периодически поглядывая на уставшего Куртсберга. — Кагами и Феликс вместе с ней лежали, — он сам себе кивнул, будто пытался поверить, что они дрались не между собой, а кто-то другой их испинал. — Мне не хватило сил посмотреть, что с ними. Возможно там был обвал, и их всех придавило. Натаниэль не отзывал свою бабочку из Тибета, оставив её наблюдать за происходящим в нескольких метрах от здания. Когда Сабрина не появилась спустя двадцать минут, как они договаривались, он отправил акуму, которая и лицезрела три бесчувственных тела. Ренкомпри ему удалось привести в чувства, затратив больше чем надо энергии, чтобы она просто и беззвучно прошептала «Да, Бражник». — Нужно скорую вызывать, — Хлоя в немом ужасе смотрела на ноги Сабрины в сплошных кровоподтёках. — Я… я смогу только перевязать. — Просто прочисти раны, Хло, — Нат посмотрел ей прямо в глаза, передавая свою слабую уверенность ей. — Я трансформируюсь и вызову нам врача. Пока звонить в скорую без прикрытия опасно. Стоило Хлое с дрожью вытащить первый камень из бедра, как Сабрина зашипела и с криком вскинула голову. Скривившись, она откинула её обратно, хватаясь ладошками за пол. —… что с Феликсом? Он жив? — Сабрина плевала на адскую боль в ногах, на открывшуюся рану в плече, с диким волнением смотря на Натаниэля. — А ну ложись обратно, — Нат сказал это с наигранной строгостью, сам пугаясь такой непривычной Сабрины Ренкомпри. — Жив твой блондин, такие как он — не умирают. Что у вас произошло? — Кагами ввела в него тот же наркотик, которым и сама пользуется, — Сабрина позволила себе снова упасть на пол, слезы так и застряли в тихом облегчении в глазах. — Томоэ хочет сделать новую марионетку, — она сломала ноготь об пол, стоило Хлое смочить ранку перекисью. Кровь покрылась пузырями и зашипела. Лицо Натаниэля приобрело цвет осуждения, он, смирившись, ответил: — Сны Маринетт всё-таки сбываются. Только в чем их смысл.? — он с трудом перевернулся на бок, поглаживая пальцами пьющего воду с солью Нууру. — Ты дралась с Кагами? — Да, Феликс говорил мне, что у Томоэ есть вакцина против первых уколов, я потребовала отдать ее мне, — Сабрина вдохнула, сдерживаясь, чтобы не заорать от того, как камни рвали плоть. — Если достать ее, то Фела можно остановить. — Он тоже с вами дрался после укола? Из-за драки произошел обвал? — Натаниэль сыпал вопросами, хаотично подбирая варианты для будущего плана. — С чего ты взял, что он дрался? — девушка нахмурилась. — Он лежал среди камней и… — Он сидел у выступа, — Сабрина приподнялась на локтях, обмениваясь с Хлоей и Натом такими взглядами, какими обмениваются учитель с учеником, говорящим наугад ответ на вопрос и надеющимся на его правильность. — Феликса вырубило сразу после укола, он остался сидеть у глубокого выступа со спущенной головой. Меня засыпало камнями, я успела откинуть Кагами к стене. — Ну значит он свалился. Не каждый устоит, когда на тебя сыпется груда камней, — Натаниэль не понимал, в чем прикол рассуждать о позе блондина. — Очевидно, что его тоже трухануло, вот он и упал. — Сзади Феликса был выступ, он корпусом опирался на него, — голос Сабрины стал громче и напористей. — Если бы его засыпало, он бы упал в выступ. Чтобы свалиться в бок, надо было из этого выступа вылезти. Ты видел, Фела засыпало? Какая на нем одежда? — Да обычная одежда, Сабрин, к чему ты ведёшь? — Куртсберг ощущал или себя тупым, или Сабрину контуженной. — Лежал к тебе спиной, вокруг камешки. — А на нём? — Что? — Камни! — Он просто лежал между тобой и Кагами, и вы все походили на три трупа, я не рассматривал, что на вас надето. Ты думаешь, моя акума увидела твои засыпанные глыбами ноги и такая: интересно, у Феликса свитер красный или голубой? Полечу-ка посмотрю. — Нат, пей чай, — Хлоя всунула в руки парня кружку с кипятком и чайным пакетом. Куртсберг выглядел болезненно, Сабрина со своими красными безумными глазами ещё хуже, и их нападки друг на друга приводили только к повышению градуса непонимания. Буржуа закрыло лицо Ната своей спиной, нежно сжимая ладошки Ренкомпри. — Он переживает, — Хлоя попыталась улыбнуться той улыбкой, которой всегда улыбаются те люди, которым нечего сказать, но которые очень хотят помочь. — Что ты имела в виду? — Там лежал не Феликс, — Сабрина отвернула голову в бок, кусая губу. — В смысле?! А кто это может быть? Сначала Фел коспелеит Адриана, а теперь тот его? — Нат, кушай булочку, — Хлоя уже с трудом затыкала ему рот, сама, не менее агрессивно воспринимая сказанное подругой. — Это из-за его позы? — Я уверена, там лежал не Феликс, — Сабрина напряглась и рывком оперлась на стол сзади. — Хло, у меня в комнате сумка, там сбоку упаковка с обезболивающим. Принеси. — Нат, булочку чаем запевай, — Хлоя пригрозила Куртсбергу, чтобы тот не начинал снова взрываться, и вышла из комнаты. Нат сплюнул кусок булки, которую Хлоя нашла в холодильнике и на которой было написано «диетический продукт, с добавлением авокадо», и уже со сменившей раздражение нежностью заговорил. — Прости, меня бомбит. Ребята не выходят на связь, Кагами окончательно утвердилась в роли предателя, ты с перебитыми ногами, Феликс вообще оказался не Феликсом! — они посмотрели друг на друга с чувством принятия общих ошибок. Нат с видом угадавшего трудную загадку спросил: — Это та же голограмма, которую использовали, когда взрывали машины? — Возможно, — Сабрина повела плечами, недовольная собой. — Я запуталась. Зачем Феликса подменять? Где настоящий Фел? Он жив вообще…? — Я принесла лекарство, — Хлоя походкой от бедра вошла в кухню, протягивая Сабрине обезболивающие. Ренкомпри была вынуждена спрятать выступавшие слезы, что не укрылось от внимания Хлои, весь вид которой хотел казаться уверенным и спокойным. Хлоя прекрасно чувствовала, до какой планки нагрелись и закипели нервы любимого человека и близкой подруги. Ей хотелось кричать, потому что всё вокруг не складывалось в их пользу, ей хотелось бить посуду, иначе гнев, который она не может вылить на врага, сожрёт ее изнутри. Но больше всего ей хотелось поддержать и успокоить близких. — Мне нужно обратно в подземелье, Нат, — Сабрина взмолившимся голосом обратилась к Куртсбергу. — А что ты на меня смотришь? Своим ногам это скажи, — он, будто бы не увлеченный всеобщим страхом, даже не посмотрел на нее. — Об этом не может и речи идти. — Что нужно сделать для скорейшей трансформации? Нууру, кажется, слезами питается? — Сабрина совершенно не собиралась отступать. — Да хоть корыто слёз будет, ты не сможешь так же гасать по коридорам подземелья, Сабрина, — ее имя Нат проговорил по слогам, как маленькому ребенку. — Ты идти не можешь, у тебя мало ли что раны не обработаны, так и возможно кости сломаны. — Нат, а как тогда? — Хлоя подняла голову, смотря каким-то новым взглядом, который Нату был не знаком. — Я сойду с ума, если мы не будем знать, что с ними происходит. — И ты туда же. Два раненных и беременная. Остановим кучу вооруженных боевиков и сумасшедшую женщину, конечно, — Нат ворочался на диване, прекрасно зная, что его слова звучат как отсутствие волнения за друзей, но ещё он знал, что каждый из них ничего в своем состоянии сделать не сможет. — Если мы обработаем раны, я выпью обезболивающие, ты сможешь доставить меня в центральный зал, где находится Марлена? Я займу позицию снайпера, где меня не найдут, — Сабрина внимательно смотрела за движениями Натаниэля, как старого деда, что-то бурчащего себе под нос. Потрепанный Нууру открыл один глаз, изучая хозяина. — И ты туда же, — Куртсберг закатил глаза, всё не решаясь жертвовать Сабриной уже во второй раз. Если бы он не отпустил ее в подземелье, её ноги не напоминали бы месиво из крови и мяса. — Что ты там про слезы говорила? Нужна хотя бы кружка.

* * *

Но я и не предполагала, что месть, как повелось, не холодное, а раскалённое блюдо. Одри Буржуа

Марлена щёлкнула пальцами, уже предугадывая наперед, что Адриана довели до взрыва и сейчас он ринется с бой. — К стене его! Пусть вместе с Натали ждёт, когда проснется папа. Если проснется, пх. Адриана подхватили под два локтя, рывком доставляя к стенке и залепляя рот скотчем, чтобы он смирно молчал. Марлена терпеть не могла, когда ей кто-то мешал. — Когда Генри пьяным садился за руль, я умоляла его прекратить, — Томоэ прошла от конца комнаты к стулу, куда посадили и привязали Натали. — Я падала на колени и говорила, что готова помочь ему, лишь бы он доверился мне. Но Генри был непреклонен. Он сказал, что жизнь уже не имеет смысла и рассказал мне, что с самого детства является подопытным японских учёных, — она грустно улыбалась под стук зубов Натали. Санкёр дрожала от холода, от воды, сосульками прилипающей к ногам, от вновь закровоточившей раны. — Он сказал, что последняя ниточка, держащая его на этом свете, это Натали Санкёр, — Томоэ резко развернулась, с размаху ударив по щеке Натали. — Которая отказала ему в чувствах. Натали закашлялась, сплёвывая кровью на бетон. — Когда ты оказала ему в чувствах, Санкёр, всю ту ночь я его утешала. Знаешь, как это больно, когда он смотрит тебе в глаза, когда целует твою кожу, когда обнимает тебя и сквозь сон говорит: «Натали»?! — её рот изогнулся в судороге, каждое «тебя» выговаривалось с предельной точностью. — Конечно ты знаешь, ведь Габриэль поступал с тобой так же. Как прекрасен закон бумеранга. — Вечером того же дня, уже узнав о его смерти, я пришла в бар. И там познакомилась на вид с привлекательными парнями, в итоге оказавшимися убийцами Генри. Это они и их родители с самого рождения Генри травили его своими опытами! — она так ударила по столу, что пустая кружка вылетела в проход и разбилась. — Они узнали во мне подружку «надоевшего Дюрета», на котором планировали провести ещё пару исследований. Я ненавидела их, хотела уничтожить в тот же вечер. Тогда мне казалось, что, если бы не тварь Санкёр и эти опыты, я бы смогла остановить его от смерти. Смогла бы! — она опять повысила голос, срываясь на истерику. — Он бы забыл тебя, — Марлена сплюнула под ноги Натали, — Со временем тебя и так все забывали. Томоэ замолчала, покусывая губы. Казалось, что эту речь она готовила с того самого дня, как только Генри ей во всем признался, а потом прыгнул в пожарище из столкнувшихся машин. И каждый день эта речь дополнялась новыми событиями, точившими в Марлене гнев, злость и высшую степень обиды и несправедливости. — Я ввязалась с пятью убийцами и помощниками убийц Генри в драку. Нас питала взаимная ненависть, — Томоэ сняла с полки бутылку вина, словно пригласила всех собравшихся в ресторан и, налив только себе, пригубила небольшой глоток. Длинные рукава ее кимоно придавали этой картине зловещий вид, словно Марлена стала ведьмой из сказки. — Наши силы оказались неравны, я разбила им нос, а меня пять раз отымели. Она сказала это просто и красиво. Как цитату из книги, как что-то очевидное и вполне последовательное. В сыром помещении повисла пауза, Томоэ не спешила продолжать, локти в ее широких рукавах тряслись. Она, дабы не показать отголосок прошедшего страха, медленно осела на стул и так же долго пила вино, пока последняя капля не пролилась из бокала на ее подбородок. — Одним из тех людей стал мой будущий муж, Тэкеши Цуруги. Его отец по сей день остаётся уважаемым человеком, хотя давно ушел на тот свет. Для него изнасилованная девушка стала бы клеймом на карьере и уважении коллег. На следующий день ко мне приехала целая делегация из противных морд, во главе которой стоял Тэкеши с кольцом в зубах. Нет, мое мнение спрашивали, но для чистой формальности, все равно бы заставили пойти под венец. Да и я понимала, что если не соглашусь, то меня просто уничтожат его друзья. Мой насильник и будущий муж, а также его отец обеспечивали мне некое подобие защиты от таких же тварей, как и они. Когда прошел месяц после смерти Генри, я почувствовала себя плохо, меня отвезли на медосмотр. — Габриэль, какие эмоции ты испытал, когда Эмили сообщила тебе о беременности? — Цуруги улыбнулась. И в этой улыбке была и ласка, и тепло, и что-то такое безумное, от чего сводило живот до тошноты. — Врач сообщил, что я беременна двойней. От Генри, — она гордо расправила плечи. — Моему счастью не хватало границ, я плакала, дорогие мои, что тот мужчина, которого я люблю больше жизни, оставил мне частичку себя. Потом мне было страшно, — свет, который какую-то долю секунды исходил от ее лица, потух, — я боялась, что отец Тэкеши убьет меня или заставит сделать аборт. Но... о нет, он выбрал совсем другое. В этих детях, в Кагами и в ее сестре могли расти заражённые опытами гены Генри Дюрета. И мои дети стали бы новыми жертвами опытов. Когда я родила своих малышей, они... были точь-в-точь похожи на меня, что только обрадовало чету Цуруги, нам не пришлось скрываться и мы могли спокойно выдавать их за детей Тэкеши. Марлена замолчала, качаясь из стороны в сторону. По всему, что она делала, как дышала, как говорила, как ходила и кричала было понятно, что это уже давно человек не только с поломанной судьбой, но и с разрушенной психикой. Просто ей удавалось это скрывать. — Мне не дали их покормить, сразу отнесли на осмотр, где выяснили, что кровь заражена лишь у Кагами, другой ребенок был здоров. Тогда решили влить и ему штамп вируса, дабы была не одна подопытная зверушка, а целых две, — Цуруги скрестила руки на груди, рассказывая уже более безэмоционально, как преподаватель лекцию студентам, — Агния Ношем перепутала дозы и ввела больше положенного, сестра Кагами не прожила и дня. За это Агния и получила свою знаменитую русалку с кинжалом. — Дальше моя жизнь стала мишенью, а каждое препятствие — это дротики, что в меня пускали. И никто не смог попасть в центр, никто не смог расколоть мишень на две части. Я семнадцать лет жила с Кагами и Тэкеши в одном доме. Я терпела побои, унижения, домогательства. Моя дочь стала как хомяк для опытов, каждый день на ней что-то тестировали, проверяли и испытывали. Почему она такая послушная, сдержанная, нелюдимая? Да потому что слушала чужие приказы и повиновалась им. — Все эти годы я знала, что придет час и я обязательно отомщу вам всем! — на последнем слове ее голос сорвался на крик, лицо покрылось красными пятнами, клыки, вылезая изо рта, стали такого же цвета, как у голодного зверя. Настроив дыхание, она продолжила. — Когда Кагами исполнилось семнадцать, её дед умер, оставив нам приличное состояние. Недолго думая я в тот же день убрала Тэкеши. Он бы не дал проходу ни мне, ни Кагами, больше не сдерживаемый отцом, он становился опасен. Теперь я оставалась один на один с дочерью, связями и деньгами. Тогда мы приняли решение ехать в Париж, я хотела посмотреть, что происходит в вашей недо-семье, — Марлена с издёвкой посмотрела на обморочную Натали и красного от злости Габриэля, жевавшего скотч. — Почти двадцать лет я жила в паутине страха, как муха, которую никак не жрали пауки, а просто издевались. И всё это было из-за тебя, Натали, из-за Эмили. Не приведи она тебя в нашу компанию, ты и Генри никогда бы не пересеклись! Не появись ты, он бы не влюбился в тебя, не сошел с ума от этой чертовой любви, а посмотрел вокруг себя и увидел меня! Три года назад мы вернулись во Францию из Токио. Я заплатила огромные деньги, чтобы вывести тело Генри к себе на родину, в Японию, он не мог оставаться в той земле, которая его погубила. Ах да, меня немного выводила из себя мамашка Хлои Буржуа. Эта на вид глупая Одри совалась во все дырки, переодически подкидывая мне проблем. Её рвение узнать правду привело к десяткам спланированных смертей и уничтоженных бумаг, которые могли раскрыть глаза на многие вещи. Когда Одри перешла положенную границу, мы начали реализацию плана по устранению Буржуа. Вначале пугали Хлоей, что слегка сократило её рвение бежать вперед паровоза. Но наших угроз надолго не хватило, и тогда было принято решение о полном устранении Одри Норем. Так как мой бывший недо-муж и его папочка покинули нас, полноправным владельцем всей империи опытов стала я. В моих руках уже третий год тысячи подпольных штампов вирусов. Ну и естественно все связи с другими маргиналами сохранились. Наркодиллеры и мои люди травили Одри, она медленно тухла у всех на глазах, продолжая копать информацию, что могло подпортить мои планы. Очень упертая женщина, скажу я вам. Буржуа не должна была влазить, не должна была сдать всю информацию Габриэлю раньше времени и уж тем более передать компромат властям, это испортило бы мой первый план, который я готовила к двадцатилетию Кагами и Адриана. Когда мы поняли, что она копит информацию во всех возможных источниках, я послала убить её. Но чёрт, эти косые идиоты сбили машину, а она всё равно оставалась жива и лежала под капельницей. Да, я знала, что она пишет завещание и делится с каким-то человеком всей информацией. Феликс, признаюсь честно, красиво сыграл свою роль, мы долго и нудно искали этого чёртика по всему земному шару, будучи не до конца уверенными в его причастности к Одри. Почему мы похитили и вернули завещание Одри? О, тут нет ничего загадочного, мы просто убедились в том, что второй пакет документов Буржуа попадет в руки Габриэля уже тогда, когда начнет реализовываться мой план. Узнай вы все раньше времени, я была бы очень зла, мои дорогие. Двадцать один год я продумывала план мести. Накапливая информацию, я корректировала его, и уже год назад всё сложилось в идеальный пазл, когда мне удалось захватить Орден Хранителей. После убийства Агнии Ношем все ее вещи доставались моему мужу, половину он забрал себе, в основном это было оружие и компромат, а какую-то часть просто решил отнести на свалку. В этой куче мусора я и нашла несколько рукописей о камнях чудес. Но искать их не представлялось возможным, я не имела права покидать Токио, поэтому рылась в новостных сводках. Результат — нулевой, о героях выкладывали только сказки и забытые миром теории. С появлением супергероев в Париже появилось больше информации, и все заметки Ношем подтвердились, камни могли исполнить любое желание и обладали мощной силой. Приехав в Париж, я хотела вызвать интерес Бражника к себе и отнять у детей в клоунских костюмах их побрякушки. Бражника я смогла бы сломить, в моей голове не было преград, чтобы отказаться от его силы и спокойно сбежать с талисманами. Но всё пошло по одному месту, я оказалась такой же проигравшей, как и сотни других марионеток. Не скрою, после у меня возникали идеи натравить Кагами на Ледибаг, но дочь не соглашалась, в ней не до конца действовали препараты, с помощью которых она должна была подчиняться мне. И тут мне улыбнулась удача. восстал от сна Храм Тибетских Хранителей! Я сразу же отправилась туда, в записках Агнии говорилось, что Хранители знают много важных моментов, заклинаний и, главное, личности супергероев. Но эти дряхлые старики не пустили меня даже за ворота! Рассерженная и злая, я искала выход из ситуации, как со мной на связь вышел один из учеников-предателей. Он рассказал мне, что сам помочь вряд ли сможет, а вот отдать опасного квами, умеющего решать такие проблемы, — да. Таурр был ослаблен, ему требовались силы, заключавшиеся… В убийствах. Он питается чужими жизнями, ахах, — Марлена засмеялась наигранно, явно расстроенная простреленным талисманом скорпиона. — Таурр поведал мне, что книги Хранителей и другие камни чудес хранят десятки секретов, которые помогут мне не только вернуть Генри, но и использовать волшебство при опытах в моем бизнесе. От меня требовалось одно: найти ему хозяина. Камни второй шкатулки построены так, что пока человек не скажет, что принимает квами и его силы, трансформации не произойдет. Уж очень опасны квами второго шанса. Я приказала Кагами надеть талисман. В ночь перед финальной битвой с Бражником, мы напали на Орден Хранителей, зачистив всё здание и сделав его кровавым побоищем. Я просила Таурра оставить мне одного из стариков, чтобы тот работал со мной и помогал с переводом и заклинаниями, но Таурр слишком долго пролежал в шкатулке, оголодал и жаждал большего, он резал, не задумываясь. В Храме мы нашли миллионы чертежей и книг, но шкатулки. нет. Я считала, что Ледибаг получает свои камешки из Тибета. Но Таурр и один из предателей выяснили, что остался ещё один старикашка, Мастер Фу, приезжавший к ним чуть ранее. И в этот же день его показали во всех телеэфирах. Фу потерял память, Хранителем стала Ледибаг, Бражник всё как всегда просрал. — В тот месяц мне снова начала мешать мамашка Хлои, из-за чего найти Фу удалось гораздо позже. Он возвращался с Марианной Ленуар в Париж. Эта женщина знала, кто такой Фу в прошлом и ничего не забыла. При риске смерти Ван Фу, она призналась, что память ему можно вернуть, что рецепт есть в Храме Хранителей и вообще она очень милая старушка, раскрыла все секретики, — Томоэ налила в бокал вино, рассматривая в свете лампочки пузырьки от напитка. — Марианну мы устранили, оставив в массажной лавке, словно на нее напали местные разбойники. А я и Фу первым рейсом вылетели в Тибет. Полгода назад к нему действительно вернулась память благодаря рецепту Ленуар, и он выполнял любой мой приказ, зная, что на мушке пистолета его внук. Фу починил талисман бегемота и рассказал, как исполнить мою заветную мечту. Ах да, Маринетт, твою личность он не раскрыл. Таурр сам узнал это. Как же было банально, что главный страх Фу не тупой внучек, а два подростка супергероя, один из которых — новый Хранитель. Мой первый план окончательно утвердился. Я планировала посватать Кагами за Адриана и мне это блестяще удавалось. Я знала, что Габриэлю нравятся богатые мамы и их сдержанные и умные дочери — прекрасный тандем с Адрианом. Если бы у Адриана и Кагами родились дети, а это были бы близнецы, то они точно стали бы заражены вирусом. Да, Габриэль, я хотела, чтобы твои внуки страдали вместе с тобой, как когда-то это делала я, оставшись без своего ребенка. Параллельно с этим я написала письмо Ледибаг, которую намеревалась запугать, чтобы она отдала мне шкатулку. Я хотела обойтись меньшей кровью и даже не намеревалась калечить Дюпен-Чен, всё-таки она племянница Генри. Моя цель — это уничтожить твою семью, Габриэль. Мне всего лишь нужна была шкатулка, один из внуков и талисман Кота Нуара вместе с Адрианом! Чтобы исполнить свою заветную мечту, я должна была принести в дар талисманы кота и божьей коровки, одного из родственников Генри — будущего внука, твоего внука, Габриэль, и носителя камня. Например Кота Нуара. Как же красиво все складывалось, раз Нуар оказался ещё и твоим единственным ребенком. Так вот, почему же я ждала двадцатилетия Кагами? Мне нужен был полный контроль над дочерью, препараты почти ликвидировали ее самостоятельность, она становилась в моих руках прекрасной куклой и не перечила бы тому, что я хотела сделать. Когда мы отправили Маринетт письмо с кровавыми фотографиями Хранителей, я ждала одного: её страха, иначе я не смогла бы управлять шкатулкой. — Но Мастер Фу обиделся на меня, можете себе представить? — Марлена картинно всплеснула ручками. — Видите ли я не сдержала свое слово, устранила его внука! Для него это трагедия, он поэтому и отказался читать заклинание, чтобы вернуть Генри к жизни. Разве Фу не понимает, что это так, нелепость, а трагедия будет с уничтожением Тикки? — ее слова пытались вызывать стыд, но лицо вполне довольствовалось большим количеством жертв. На ее последних словах сгорбленный и постаревший Мастер, до этого смотря на всех вокруг пусто и устало, вдруг словно возмужал, загорелся и посмотрел в мокрые глаза Тикки. Отчаяние, смелость, боль и величие смешались в какое-то общее огромное решение, которое он пытался передать своими грустными глазами и вложить в мозг и душу Тикки. Тикки видела этот взгляд год назад на крыше здания, когда Бражник добивал Ван Фу, чтобы забрать шкатулку. Мастер тогда почти сдался и глядел так же испуганно и обречённо, а потом вдруг посмотрел так, как смотрят люди, уверенные на сто процентов в своем громком решении. Он передал под контроль Маринетт шкатулку с могущественной силой. Сейчас Фу не перечил тому, чтобы Маринетт и Тикки принесли в жертву. Тогда он заплатил своей памятью, сейчас он отдаст.? Тикки вроде понимала, что ей немыми жестами показывает Фу, но даже не верила в это до конца. Их зрительный контакт прервала Марлена, вышедшая в центр зала, и маленькая квами не успела поделиться информацией с Плаггом. Стоило Томоэ ступить в нарисованный посреди помещения круг, как по всему периметру вспыхнули факелы, стало светлее и ярче, как в самом настоящем фильме о жертвоприношениях. — Что ж, вот и сказка подходит к концу, дорогие дети, — Марлена указала охране взглядом на куб, где сидела Маринетт. — Дальше принцесса превратится в пену, а принц останется сходить с ума по ней, — она одарила Адриана улыбкой. — Пришло время вернуть Генри. Большая туша в лице охранника появилась в кубе, где держали Маринетт. Её, слабую и плохо видившую, привели в чувства, поднимая на ноги. Она смутно соображала после удара и всю речь Томоэ слушала, как будто из-под толщи воды. Вот её вытаскивают на секунду, чтобы вдохнуть кислород, она слышит какой-то отрывок из рассказа и снова уходит под воду. Первым делом она столкнулась глазами с Адрианом. Тот испуганно смотрел на нее, дергаясь на привязанном стуле и пытаясь развязать руки. — Да приложите его уже чем-то по голове, сколько можно на это смотреть! — Марлена заорала на охранника, разгневанная мешающим Агрестом. Его тут же хлопнули по шее локтем, зрачки парня забегали, и картинка поплыла перед глазами, оставив в ушах звон. — Адриан! — Маринетт бросилась вперёд, но врезалась в стекло куба, её ладошка застряла на том самом месте, где теперь в обмороке валялся Нуар. — Что за. — Дюпен-Чен отшатнулась, наконец поняв, что она под стеклом, а все вокруг ее не слышат, куб не пропускал звуков, и она как немая рыбка кричала сама себе. — Тише, Маринетт, — красная квами метнулась к ее щеке, прижимаясь холодными лапками к коже. — Я не имею сил для трансформации, нам придется обойтись без нее. Адриану больно, но он жив, успокойся, девочка. Доверься мне, я знаю, что делать. Последние слова Тикки ей прошептала в самую шею, чтобы никто не мог прочесть по губам. Маринетт еле заметно кивнула, озираясь по сторонам. Тикки ее совсем не успокоила, но хотя бы намекнула, что план у них есть. Из-за плохого самочувствия Маринетт соображала с задержками, переодически теряясь в собственных мыслях, страшно хотелось воды и трансформироваться в Ледибаг. Натали, привязанная к стулу, сплевывала кровью прямо на грудь, её красные щеки и лоб тряслись, Габриэль сидел на другом стуле со связанным ртом и бардовым пятном на плече, Плагг бился в маленькой стеклянной колбе, которую поставили рядом с Хранителем. — Мастер Фу, — Маринетт сглотнула, узнавая родное и любимое лицо. — Вот, каким Хранителем я стала. — слезы потекли по грязным щекам, Фу даже не поднял головы в ее сторону. Маринетт ощутила тот липкий страх, который присутствовал в ее кошмарах на протяжении нескольких месяцев и отшатнулась к другой стене. Сейчас это уже было не сном, и тот момент, навсегда впечатавшийся ей в голову, должен реализоваться в жизни, по-настоящему, в этот момент. — Я уже говорила, что Феликс доставил мне уйму проблем, — Марлена заговорила тем тоном, словно нужно было развлекать публику, пока сцену готовили к главному зрелищу. — Если другие мои противники заслуживали смерти, то Феликсу я этого не желала. Он умелый противник, с такими опасно бороться и удобно союзничать, — она опустила руки по швам, приподняла подбородок, морщинки под глазами расгладились, всё лицо ее ждало чего-то громкого. — Феликс! — с огромных дверей зала сняли железный засов, обе створки грохнули и поехали в разные стороны, пропуская в помещение всем знакомую фигуру. — Черные глаза, — Маринетт закрыла рот рукой. — Феликс… За Феликсом, чуть поодаль, шла Кагами, держа в руках два пистолета: один свой и изъятый у Фела. Она спокойно кивнула Томоэ, не обращая внимания на трагедию, которую сейчас так искусно создавала ее мать. Феликс, опустив руки по швам, с полной безэмоциональностью и покорность склонил голову. — Молодец, мальчик. Теперь докажи своей семье, — она издевательски обвела взглядом Агрестов и заговорила громким шепотом: — Что ты теперь мой союзник, — она повернулась к Натали, как будто объясняла детям новую тему урока. — Чтобы подготовить жертву к жертвоприношению, согласно слиткам Древних Хранителей, её нужно раздеть. Догола. Феликс, приступай, — Томоэ хлопнула тростью по ладони. Натали харкнула кровью на пол, Маринетт отошла от стены к стены, в растерянности и от бездействия не понимая, как себя вести. Что там говорят? Почему все так встрепенулись? Феликс шел прямиком к ней, его шаги были похожи на ненатуральные, железные, технические движения. — Феликс, скажи мне, что ты не тот, кем она хочет тебя сделать, — Дюпен-Чен не двигалась, упрямо глядя на парня, так напоминавшего ей ее любимого человека. — Ты так уверена, что, убив меня, ты получишь его любовь? — красное от жара лицо Натали тряслось. Она смотрела на Марлену взглядом человека, которому жалко врага. — Зачем нужна любовь, где любит только один? Что угодно ты будешь делать, не получится, он не твой, он вообще ничей, потому что ушел из жизни. отпусти, Марлена, отпусти. Я… Я обещаю тебе, если ты оставишь их в живых, все документы и компромат будут уничтожены на твоих же глазах, ты сможешь уйти, тебя не привлекут к следствию, — Натали оттачивая каждое слово, как животное, на которое напали, а оно упорно не сдавалось, даже зная, что ему уже отгрызли какую-то часть тела. — Не будет у тебя счастья ценой чужого горя. — Какие обещания, — Томоэ фыркнула, махнув рукой так, что рукав красного кимоно рассек воздух. — Ты думаешь, что я променяю двадцать лет убогой жизни и единственной мечты на твои жалкие слова о компромате? После вашего устранения уничтожат и эти жалкие бумаги. Я всё равно останусь в выигрыше… — Разве ты до сих пор не поняла? — глаза Марлены полыхнули огнем, какого ещё никто не видел за всё время. — Я двадцать лет, из-за тебя, жила среди убийц, — она загнула большой палец, — наемников и насильников, — на руке Томоэ незагнутыми остались всего два пальца. — Среди боли, побоев, домогательств, издевательств, оскорблений, агрессии, страха, — все пальцы на обеих руках сжимались в кулаки. — И ты считаешь, что пройдя этот ад и настигнув виновника всех событий, я… Прекращу? — она удивлённо улыбнулась, разводя руками. — Натали, вспоминай, — голос стал напористей. — Всё, что я делала эти три дня, преследовало две цели: победу и твои страдания. Такие же, как и у меня. Между Маринетт и Феликсом был метр, а вокруг сплошное стекло. Она ждала, когда он достанет пистолет, выстрелит в Марлену, спасет ее из этого куба и они вместе бросятся на помощь к ребятам, ждала, когда вместо этих страшных черных глаз появятся его красивые голубые, которые так понравились ей после рассказов Адриана о брате. — Феликс, что ты собираешься делать? — Маринетт вздрогнула, когда его лёгкая рука легла ей на плечо и потянула рубашку вниз. — Эй, давай, милый, Нат говорил, что ты не поддаешься гипнозу. Феликс вел своей ладонью по рукаву, тот слазил с тела, открывая для обзора лямки топа. Маринетт не двигалась, не кричала, не дралась, она упорно верила, что он играет на публику. Парень не реагировал на ее просьбу, казалось, что на это влияет Марлена, не сводящая с них взгляда и испытывающая Фела на прочность. Маринетт помнила, что говорил Натаниэль, и, не имея никаких других выходов, верила в то, что брата любимого человека не причинит ей вреда. Томоэ на секунду отвернулась, походкой от бедра идя к своему месту у стола. Отпив глоток вина, она повернулась и под дрожь зубов Натали быстро зашагала обратно. — Натали, вспоминай, — голос стал напористей. — Всё, что я делала эти три дня, преследовало две цели: победу и твои страдания. Такие же, как и у меня, детка, — она подняла ладонь вверх, готовясь загибать пальцы. — Письмо Адриану стало отправной точкой. Я знаю, ты сразу поверила в угрозу из-за прошлого и начала страдать. Таурр чувствовал это. Шаг. — Погоня в лесу. Знаю, слегка перестарались, но как же ты орала и боялась обстрела. О, тебя же ещё ранили, вообще чудно. Мне тоже было страшно и больно, когда меня насиловали. Шаг. — Жерар. Смерть твоего единственного близкого друга, знавшего все главные тайны твоей жизни, служившего поддержкой и опорой в трудные минуты. Я тоже лишилась друзей. Всех. Шаг, удар тростью по камешкам, попадавшимся под ноги. — Сцена с Агрестом в лесу, признание в любви, мечты о свадьбе. Ты поверила в его предложение руки сердца, а я щёлкнула пальцами и в миг рассеяла контроль над ним! Не было свадьбы, не было любви, не было чувств, Наташ, ахах. Генри вел себя так же. Два шага, расстояние сокращается. — И эта девочка, которую он будет раздевать на твоих глазах, станет ещё одним страданием, которое будут проживать твои близкие у тебя на глазах, — Марлена оперлась на трость, смотря на Натали сверху вниз. — Иногда больнее не самому страдать, а видеть, как страдают другие. Томоэ облизала губы, о чем-то думая. Натали закрыла глаза, впервые заплакав. До этого она рычала, грызла губы, тряслась, пыталась поговорить по душам. — Если тебе нравится так издеваться, — она посмотрела мокрыми глазами на безразличную Цуруги. — Продолжай, бей, добивай, но умоляю, пожалуйста, — Натали проглотила последнее слово. — Без них. Девочка отдаст серьги, шкатулку, все отдаст, только не делай ей ничего. слышишь?! Маринетт вздрогнула, когда крик Натали прорвался через непробиваемый куб и покрыл тело мурашками. Маринетт испуганно оглянулась на Феликса, которому Натали кричала ничего с ней делать. — Не бойся, я не сделаю тебе больно. — Он говорит? — Плагг увидел на лице Марлены впервые появившийся страх. Она быстро оглянулась на дочь, рука на рефлексе выхватила из-за пояса пистолет и направила на Феликса. — Стоять на месте! Обмануть меня решила. — ее лицо изогнулось от судороги, палец заелозил на курке. Кагами выхватила пистолет, поднимая его к крыше купола, где прятался снайпер. Прогремело сразу два выстрела. Сабрина прострелила колбу, в которой сидел Плагг, и квами черным вихрем метнулся к хозяину. — Плагг, трансформация! — Адриан выставил шест, рывком перемещаясь от центра к дверям. Обернувшись на Мастера Фу, помогавшего Маринетт прийти в себя, он поджал губы, решив, что прежде всего должен наказать ее обидчика, а уже потом крепко обнять и прижать к себе на всю жизнь, и бросился прямо по коридору за Феликсом.

* * *

Кошачий слух улавливал, в каком направлении движется брат. Брат? Адриан тут же мотнул головой. Сейчас он гнался за маской Феликса. И, кажется, за врагом, всё это время бывшим главным соперником, которому удалось стать выше даже самой Марлены. С одной стороны такой исход событий нес облегчение: Фел не при делах. Но с другой: кто это, чёрт возьми?! Появления третьей стороны Адриан вообще не ожидал. За минуту Нуар преодолел то расстояние, что их разделяло с парнем и уже мог видеть, как ноги убегающего Феликса облазят и вместо черных джинс появляются синие. — Не дай ему уйти, — прошипел голос Плагга в голове. — Стоять! — рявкнул Адриан, жалея, что не захватил по пути пистолет. Так можно было бы сделать пару выстрелов в воздух, чтобы припугнуть этого гонщика Спиди. Нуар попробовал кинуть в Фела шест, но тот умело увернулся, а оружие прилетело обратно к хозяину. Под ногами начали появляться просветы, перестали попадаться камни, сменившиеся на куски песка. Они стремительно приближались к выходу из катакомб, и если неизвестный выбежит в пустыню, то там его Адриану будет найти в сто раз тяжелее. — Адриан, беги! — заорал Плагг, чувствуя, что расстояние увеличивается. — Меня час назад избили, а ты голодный, где мне силы брать? — Нуар прерывисто дышал, сердце внутри тряслось, как барабан в стиральной машинке, в левом боку кололо. Ноги вынесли Адриана на улицу, ослепив ярким светом солнца. — Ты его видишь? — Сплошная пустыня, черт, — Нуар побежал влево, опираясь только на собственные ощущения. И не прогадал, тот самый парень, уже с полностью синими джинсами, летел к вертолету, парившему невысоко над землёй. — Я тебя все равно поймаю, — он начинал вскипать, чем только подстёгивал бороться до конца. Три дня пыток, год мучений его Леди, смерть Жерара, мама, видевшая всё в своих кошмарах — он его обязан поймать! Адриана вдруг осенило, что это именно тот человек, что снился маме в кошмарах, это тот, кто издевался над его Леди, это тот, кого Адриан, по словам мамы, должен был победить. Именно Кот Нуар из сна Эмили Агрест играл решающую роль в противостоянии Маринетт и неизвестного врага. Поднимая столбы песка перед лицом, размахивая руками и задыхаясь от пыли, Нуар на последних парах гнался за Феликсом. Сказывался утренний обстрел, плохой сон и недоедание, Плаггу тоже не от куда было черпать энергию для подпитки хозяина. У ЛжеФеликса, видимо, всё было наоборот, он и выспался, и наелся, и убить его три дня никто не пытался. Незнакомец вылетел на тропинку, куда приземлился вертолет, и запрыгнул в кабину, уже в полете оборачиваясь на Адриана Агреста. С лица его слезала маска родного брата, появлялась такая же бледная кожа, светлели глаза, но четкие очертания потонули в песке. — Снять трансформацию, — скомандовал Нуар, падая на колени в кучу песка. — Быстрый, гад. — Ты тоже, — Плагг свалился рядом с ним. Стоило им хоть на каплю усомниться в том, что погоня проиграна, как оба уже не только физически, но и морально ослабли. — Мы сделали всё, что могли, пацан. Пока этот упырь сбежал и, я считаю, надолго где-то спрячется. Мы им планы подпортили. Адриан молча кивнул, стараясь отдышаться. Всё тело горело, в ногах гудело, во рту пересохло и до смерти хотелось напиться. Нуар поднял глаза на прозрачное небо, песок от бега и вертолета оседал, становилось чище. Только сейчас Агрест заметил, что дождь, шедший всю неделю до этого и ливший сегодня, прекратился. Жаркое солнце залило всю территорию Храма, как бы крича о том, что всё закончилось, небо не плачет вместе с ними, а радуется победе. Адриан изобразил какое-то подобие улыбки, ещё не до конца осознав, что всё прошло, основная угроза их жизни устранена, а один из сообщников летит где-то в вертолете, поджав хвост. Нуар закусил губу, смотря в то место, где последний раз видел улетающий вертолет с противником. — В следующий раз я тебя поймаю.

* * *

Сабрина чувствовала, как счастье и истерика наполняют её изнутри. Со всех сторон огромной залы падали на пол марионетки Марлены, которых вязал подоспевший благодаря Натаниэлю спецназ. К Маринетт летела испуганная Хлоя, а за ней женщины в белых халатах. Слышался вой полицейской сирены и машин скорой помощи. Несли носилки, пледы, воду, пара мужчин медиков перекладывала на носилки Мастера Фу. Сабрина зажала рот рукой, готовая зареветь. Всё закончилось. Дни страданий, потерь и постоянного стресса завершились. Эта тяжёлая победа, о которой они так долго мечтали, наступила. Что-то крикнул врач, щупавший пульс у Кагами. Маринетт, до этого обнимавшая Хлою, громко вскрикнула и кинулась к телу младшей Цуруги. Врачи больше не осматривали тело Марлены, а суетились вокруг Натали, которой капельницы ставили на месте. Сабрина вздрогнула, испуганная двумя безжизненными телами. Вокруг всё также бегали врачи, выводили заключённых, кричали принести таблетки и обезболивающие, а Ренкомпри с ужасом смотрела на тех, кто не дожил. — Феликс… Сабрина ахнула. Поверженная картиной снизу и общими эмоциями, она совсем забыла, что Кот ринулся за лже-Феликсом и должен уже был его поймать. Вот только настоящего Феликса нигде не было. Сабрина знала, что если начнет нагружать ноги, то может остаться без них. Все мысли вдруг улетучились из головы, оставив место одному только Феликсу. Схватившись за стену, Сабрина рывком поднялась и, подавив крик, ринулась вперёд. Было ощущение, словно по костям течет горячий металл. Но она всё равно хваталась за стены и бежала вперёд в поисках Феликса. Было страшно узнать, что Кагами и ее друг устранили Феликса. Но ещё хуже было не знать, где он и что с ним. Можно было бы дождаться подкрепления, бабочки Натаниэля или помощи Адриана-Кота, но это слишком долго и мучительно. — Феликс! — Сабрина свернула в тот сектор, где, предположительно, была драка с Кагами. Искать его не пришлось так долго, он, кажется, только что очнулся и еле поднимался с земли. Сабрина подбежала к нему, радостно хватая за плечи. — Ты живой, — она была настолько счастливой и заплаканной, что Феликс даже не обратил внимания на ее ноги в крови. — Я сам удивлен, — Феликс похлопал ее по спине, пока не до конца приходя в себя. В голове что-то звенело, часто билось сердце и болело все тело. — Что вообще произошло… Он агрессивно пытался вспомнить, почему оказался засыпан пылью и грязью и что было до этого. Сердце нервно трепыхалось внутри Сабрины. — Мы победили, — она посмотрела на него глазами, полными слез. Глаза Феликса загорелись и он мог бы радоваться и кричать от счастья, но все его мысли вдруг заняла Кагами. Он резко вспомнил их недавний разговор. Сабрина дернулась от того, что в ухо ворвался голос Натаниэля. У них заработали воксы: — Марлена и Кагами убиты, — мрачно оповестил Куртцберг. — А Кагами? Она с вами? С ней всё в порядке? — Феликс с радостной тревогой впился в Сабрину взглядом. А вот у него маячок и вокс так и не заработали. Сабрина замерла, ослабив хватку на его плечах. В голове набатом звучала новость Натаниэля. — Сабрина? — голос Феликса вмиг осип от такой паузы. — Что. С. Кагами? — Её застрелили, Феликс, — Сабрина больно сжала его руку в знак поддержки.

* * *

Черный микроавтобус, поднимая вокруг себя столбы дождевой воды, въехал на территорию загородного кладбища. Со дня исповеди Томоэ Цуруги прошла неделя, каждый день которой отличался от тех страшных трёх суток, что пережили эти семьи. В понедельник светило солнце, во вторник Натали заметила пару ландышей, а в среду было так жарко, что пришлось достать туфли и платье. Казалось, что солнце становится новым этапом в жизни, а его свет уничтожает раны и ослепляет, заставляя потихоньку отходить от пережитого ужаса. Но сегодня, в воскресенье, снова пошел дождь. И сегодня они поехали разговаривать с теми, кого уже рядом нет. Заглушив мотор, первым вышел Адриан, помогая вылезти Натали и Маринетт. Один за другим, облаченные в черные костюмы, они покидали машину, разбредаясь каждый в своем направлении. Натаниэль придерживал Хлою за локоть, переломы, которые ей всё-таки нанесла Кагами, давали о себе знать, и Буржуа с трудом передвигалась от боли в спине. В другой руке Куртсберг нёс корзину белых роз, любимых цветов Одри Буржуа. Адриан вытащил из багажника увесистую коробку, наполненную термосами с чаем и упаковками с выпечкой. Маринетт сразу забрала половину, ища глазами беседку. — Я скоро подойду, — Адриан захлопнул багажник, поставив машину на сигнализацию. В руках у него лежал пышный букет красных гвоздик, — Хочу навестить маму. Маринетт поджала губы, не напрашиваясь идти с ним, все было понятно по одному его взгляду: он хочет говорить с Эмили наедине. Феликса Сабрина ещё никогда таким не видела. Он сгорбился, сидел в развалочку на остром заборе и громко отхлебывал из фляжки водку, после каждого глотка ничем не закусывая, кашляя и пьянея. Впереди на него смотрела с фотографии Кагами Цуруги. — Мы признались друг другу в любви, — он сжал плечи и подвинулся в бок, чтобы Сабрина могла подъехать к нему. — Знаешь, я ещё никогда так не любил. Стоило мне прикоснуться к ней, как у нее проходила вся боль, возвращался разум. Она жила, когда я был рядом, понимаешь? Столкнувшись с его стеклянным взглядом, Сабрина не нашла, что ответить, её резало на части от одного упоминания Феликса о чувствах к Кагами. Она отвернулась, словно что-то поправляла и аккуратно повернула своё инвалидное кресло к заграждению у могилы. — Говори, — Сабрина положила ладонь на его сжатый кулак, пытаясь не зареветь. — Говори, так легче будет. Феликс сидел чуть ниже, чем стояло кресло девушки, отчего его голова находилась в районе ее колен. Он посмотрел на нее взглядом заплаканного маленького мальчика, столкнувшегося с жестокостями внешнего мира. — Что я теперь маме скажу? — грустные голубые глаза покрылись дрожащей пеленой. — Помнишь, я ей говорил, что у меня девушка появилась? — Тише, — Сабрина дотронулась до его лохматой макушки, без труда отпуская голову себе на колени. — Тебе надо ехать в Лондон, к маме. — Я не уеду, пока не найду ее убийцу, — Феликс зарычал, вжимаясь носом в колени Ренкомпри. Сабрина запустила пальцы в его мягкие пушистые волосы, проводя по ним, как по шерстке котенка. Где-то глубоко внутри нее рвались — Натали, ты идёшь? — Габриэль уже заметно отошёл от памятника, выйдя на тропинку. Санкёр стояла к нему спиной, слегка покачиваясь, как спортсмен перед забегом. — Нас ждут, скоро ливень начнётся. — Да, минуту, — Натали дернула плечами, продолжая гипнотизировать взглядом красные гвоздики у фотографии Эмили. Габриэль неспеша отвернулся, топчась на месте, чтобы не смущать её. Возможно, она хотела сказать что-то без его присутствия. Первые капли дождя ударились о землю, свежий ветер пролетел между деревьев, попутно залетая под куртки. Габриэль вздрогнул, но снова Натали не позвал, потихоньку намокая от дождя. Санкёр поджала губы и обессиленно опустилась на колени перед надгробием Эмили. Со стороны могло показаться, что ей стало плохо и она вот-вот свалится в обморок. Втянув носом упавшую на нос каплю, она положила дрожащую руку на букет гвоздик. Вдалеке, с надрывом, ударил гром. — Натали, надо уходить, — Габриэль повысил голос, качаясь на пятках. — Ты промокнешь. Она уже не отвечала, только закрыла глаза, зарываясь пальцами в лепестки. Словно решаясь на что-то запрещённое, переступая через себя и через всех, Натали сидела и не шевелилась. Габриэль сделал пару шагов в ее сторону. — Я тебя прошу, пойдем. У тебя спина мокрая, — он начал расстёгивать свое пальто, чтобы накрыть им совсем лёгкое платье Натали. — Давай, вставай. Гром повторно ударил, и где-то совсем рядом послышался крик Адриана, собиравшего вещи в машину. Стоило Габриэлю приблизиться к Натали, как она вскочила с земли, крепко вцепившись в две гвоздики, которые забрала из букета Эмили. Ее фиолетовая прядь выскочила из прически мокрым куском и прилипла ко лбу, как и другие мелкие волосинки. С носа на губу падала капля, губы дрожали от холода, пробирающего до костей, в красных глазах застыли слезы. — Родная, пожалуйста, пойдем. Гром ударил в третий раз, темное небо разделилось на две части сверкнувшей молнией, дождь разом усилился и полил как из ведра, застилая глаза. Натали отшатнулась, сделала спиной два шага назад и, резко повернувшись, все также сжимая в руках мокрые гвоздики, побежала в сторону пустой могилы Марлены.

* * *

Спустя месяц: Натали заняла столик у окна в недавно открывшемся ресторане. Тут вкусно пахло горячим багетом и молочным коктейлем, правда ближе к вечеру вся выпечка исчезала, появлялось больше молодых пар, гасили лампы в нескольких углах, приезжал скрипач и уютное семейное кафе превращалось в интимную зону. Тут нельзя было видеть своих соседей по столику, свет бра не освещал даже коридор, всё тонуло в темноте и лёгкой мелодии музыкантов. Тут любили играть Баха, читать отрывки из романов Жюль Верна и танцевать вальс на сцене, не стесняясь прижиматься к партнеру непозволительно близко. Всё равно никто не увидит поцелуев, не услышит сладких признаний и не поймет, что какой-то богатый босс привел свою жену или любовницу на романтический ужин. Здесь было удобно и хорошо, тепло и совсем не хотелось уходить. Натали не помнила, когда последний раз ужинала в ресторане (кажется не в этом веке даже). Все мероприятия и встречи Габриэль проводил в своем офисе или в особняке. Вроде бы тот крайний раз в ресторане произошел на свадьбе Агрестов в конце девяностых, потом появился маленький Адриан, груда работы, болезнь подруги, и походы в кафе и общепит ушли на задний план. Натали вдохнула запах травяного чая и глядя с нескрываемой улыбкой на зашедших в ресторан молодых людей, снова вернулась к своему занятию, продолжая читать полученные в детдоме документы. «Элис Купер, 2017 год рождения, дело номер 456» Колокольчик на входных дверях звонко встретил нового посетителя, остановившегося за столом напротив Санкёр, но Натали, уже не обращая внимания на остальных гостей, читала очередную бумагу. Идея взять малыша из детского дома появилась сравнительно давно, но она была такой мимолётной и неокрепшей, что сразу же улетучивалась, стоило задуматься о ней всерьез. Оставался только грустный осадок того, что родить своего ребенка Натали не может. Не может от любимого, но не любящего ее человека. Окончальное решение назрело вчера. Марлена побеждена, идёт расследование, весь ад, через который они прошли, остался позади как страшное воспоминание, а отношения с Габриэлем застряли на стадии «ну да, мы друзья, мы близкие друзья, мы лучшие друзья, мы друзья до гроба». Сил уже не осталось, всё сердце выжжено как соломенный домик, на который дули, лили воду, пинали его, а потом кинули спичку и заставили загореться и задохнуться в пламени. Всё насилие над домиком — это страдания Натали от невзаимных чувств с Габриэлем, а спичка — Марлена, которая за три дня подорвала тлеющую веру Натали в счастливое семейное будущее с Агрестом. Иногда Натали видела, что рабочие и дружеские отношения между ней и Габриэлем хрустят по швам, давая путь чему-то большему. Он дарил ей белые пионы, варил отвратительный горький кофе по утрам, от которого потом неделю болели все возможные и невозможные места, он специально приказал шить платья из лимитированной коллекции не по размеру, установленному заранее, а взяв мерки Натали. Да, Габриэль пытался начать жить по-новому, но каждый раз, когда они смотрели друг другу в глаза, в них плескалась любовь, в других — её слабые задатки. Габриэль не забывал Эмили. Натали хотела взять ребенка, чтобы обрести кого-то родного. Эмили умерла, подруг нет, Габриэль — не тот мужчина, с которым ей суждено быть, а Адриан уже слишком взрослый, чтобы нуждаться в ее услугах. Раньше она заменяла отсутсвие отношений тем, что нянчила Адриана. Вначале меняла ему подгузники, потом спасала его восемнадцатилетнюю задницу от проблем с отцом. Теперь Адриана нянчила Маринетт, да и находиться рядом с младшим Агрестом становилось мукой. Он был слишком похож на молодого отца. На того человека, в которого влюбилась юная студентка Натали Санкёр. Натали осознала, что перевернула уже десятую страницу, но так и не поняла, о чем прочла. — Опять я о нем думаю, — она устало вздохнула, поднимая голову, чтобы отпить из кружки чаю. Единственный столик, который она могла видеть и который освещался теплым светом ночника, уже заняли. Сзади, на сцене, прекратили играть Шопена, переключившись на современную попсу. Натали сглотнула, опуская кружку с неприятным звоном на блюдце. Скромно скрестив руки в замок, в черном костюме тройке, в излюбленном галстуке, со слегка лохматой сединой, он смотрел на неё так, что бросало в жар. — Агрест. — Натали то ли скривилась, то ли обрадовалась. Подбежал официант, и Габриэль, не глядя на него, тыкнул в первую попавшуюся строчку в меню. Официант удивился, переспросил, и Агрест, ничуть не обозлившись, с той же спокойной улыбкой кивнул ему в знак согласия. Официант убежал к поварам с бумажной «господин за пятым столиком заказал целого гуся». Габриэль продолжал смотреть на лицо замершей Натали. Он мягко улыбался, ресницы его слегка подрагивали, а глаза смотрели не так, как раньше. Так, как не смотрели никогда. Натали не могла передать, что она видела в его взгляде и что ощущала в эти минуты. Ей просто не хотелось отрываться. Случайных встреч на свете нет Есть встречи те, что опоздали. Из микрофона парня, занявшего место на сцене, полилась песня, потонувшая вместе с шумом на кухне, смехом женщин, разговорами за другими столиками. И мы всё знали уже вначале В толпе столкнувшись между зим и лет Прощать нас не за что с тобой Вся жизнь порой-осколки счастья Натали слушала слова из песни и вспоминала себя молодую. Свои красивые сарафаны, клубничное мороженое, которое они покупали в парке, аттракционы лодочки, на которых они катались с Эмили и Габриэлем. Натали никогда не встречала других мужчин, которые могли ее заинтересовать. Зато двадцать лет жила с чужим Габриэлем. Зачем ей судьба послала этого мужчину? Она же знала, ей его не разлюбить уже никогда. Иногда Санкёр тешила себя мыслью, что у ее сказки с Габриэлем будет свой хэппи-энд. Просто ради него придется сражаться. Что их встреча, как в этой песне, — «неслучайна». Слова напрасны, когда нам ясно, Что жили прежде мы чужой судьбой. И наши отраженья в зеркалах Вновь тают друг у друга на губах. Габриэль гнался за судьбой Эмили, видя себя рядом с той, которой уже нет. Натали помогала ему, и они оба жили «чужой судьбой», каждый хоть раз задумавшись о том, чтобы подумать о себе. Натали опустила глаза в кружку, делая вид, что плавающий лист мяты — предмет долгих наблюдений. Она отказалась от него, а он за прошедший год подтвердил, что не сможет быть с ней. Никто об этом не сказал, каждый только что-то почувствовал. Натали закусила губу, сжимая ладонью салфетку. Гнаться, биться за любовь, разочаровываться, отказываться. Боль, которую она испытала, не описать в книгах, не показать в фильме, не пересказать психологу. Ее можно только прочувствовать. Ты для меня одна навек Ты для меня один навек И будто не было тех лет И мне всё кажется, что встретились вчера И всё сильнее чем тогда И два бокала на столе Напомнят нам, что всё проходит Но мы назло им опять находим С тобой друг друга по всей земле И наши отраженья в зеркалах Вновь тают друг у друга на губах Ты для меня один навек Ты для меня одна навек И будто не было тех лет И мне всё кажется, что встретились вчера И всё сильнее чем тогда Ты для меня одна навек Ты для меня один навек И каждый день тобой воспет Моё ты сердце и начало всех основ Моё тайный свет, моя любовь Ты для меня одна навек Ты для меня один навек И каждый день тобой воспет Моё ты сердце и начало всех основ Моё тайный свет, моя любовь * * * За спиной хлопнула дверца машины, припарковавшейся прямо на газоне. Габриэль, на ходу вытаскивая ключи из зажигания, выбежал на проезжую часть, отделявшую его от той стороны парка, где находилась Натали. Оббегая автомобили, сигналившие о его дебильном поступке: бежать на красный и заставлять сталкиваться машины, он запрыгнул на выступ полянки и бросился по лестнице на аллею. Вокруг бегали дети, продавали сладкую вату, гуляли молодые пары, дрались в траве кошки. Габриэль тащился вперёд, оглядываясь по сторонам в поисках красного платья и знакомой фигуры. С правой части парка загрохотал салют, воспитанники детского дома проводили концерт. С левой стороны в ряд стояли шашлычные и точки с шаурмой. Решив, что Натали ушла от него точно не для того, чтобы отравится шаурмой, он бросился к детдому. — Не надо тебе это, — это бережно, почти невесомо дотронулся до ее живота. — У нас свой, родной будет.

* * *

Спустя месяц: — Маринетт, ты мои штаны не видела? — Ты их вчера ночью кинул на люстру, — девушка закатила глаза, заканчивая расчёсывать волосы. Телефон, оставленный на пуфике, зазвонил. — Да, Феликс, привет. Мы немного задержимся. Почему? — Маринетт посмотрела на свои голые ноги в пушистых тапочках и на нерасчесанную прядь волос, потом перевела взгляд на Адриана, бегающего без штанов, и усмехнулась: — Твой брат ещё не нашел подходящих брюк. — Эй, так нечестно! — Адриан надулся, вылезая из-под пуфика, под которым не обнаружил пропажу. — Это тебе за вчерашнюю наглость, — Маринетт прижала динамик к плечу, чтобы Фел их не услышал: — Будешь знать, как меня по ночам пугать. Да, Феликс, мы будем через десять минут, — Маринетт положила трубку и грозно обернулась на Адриана: — Кооот, ты бы ещё в холодильник залез. Посмотри на веранде, Плагг мог туда их спрятать. — А ведь правда, — Адриан стукнулся головой об стол. — Где он вообще? Что-то я все утро не слышу его нытья о сыре. Где это традиционное «Агрест, дай пожрать»? Маринетт только усмехнулась, провожая возлюбленного взглядом. За последний месяц отношения между Маринетт и Адрианом укрепились как никогда раньше, позволяя каждый день узнавать друг о друге что-то новое. Вместе они находили успокоение, вместе учились жить настоящим и стараться не вспоминать Марлену и пережитый ужас. Правда вместо милого мальчика Адриана Маринетт проводила время с наглым Кошаком. И пусть она и закатывала глаза на его каламбуры, шлепала йо-йо за бесячие шутки, иногда он мог так улыбнуться, что Ледибаг заикалась перед Нуаром. Он пытался пользоваться своим оружием обворожения как можно чаще, но и Маринетт училась вовремя себя останавливать. Вчера вечером Адриану приспичило вытащить Принцессу на прогулку по ночному Парижу, потому что, видите ли, «я не могу дышать, когда тебя нет рядом, Моя Леди, ты же не хочешь, чтобы я задохнулся от неразделённой любви?». Вот только Адриан забыл, что Плагга надо кормить хорошо, если хочешь долго держать трансформацию. В итоге это наглое животное сняло трансформацию прямо на балконе у Маринетт. Адриан не только промок из-за начавшегося дождя, но ещё и полчаса стучался в двери, чтобы Маринетт, слушавшая музыку, его заметила. Плагг, естественно, отказывался позвать её путям прохождения через предметы. Не обошлось, конечно, без сюрпризов. Увидев ночью в окне фигуру мокрого человека с зонтиком (Адриан пытался спрятаться под ним, но впечатлительность Маринетт нарисовала маньяка с косой за спиной), в итоге Маринетт решила вооружиться подушкой и ножницами и, встав в боевую стойку Ледибаг, огрела Адриана по голове. Адриан был избит подушкой, узнан Маринетт, отчитан и отправлен в душ согреваться. Плагг ржал, ел булочки с сыром из пекарни Дюпен-Ченов и снова ржал с отношений своего хозяина. Конечно, Адриан не был бы Котом, если бы не покрасавался, пока раздевался. В общем, таким образом штаны и оказались на люстре. Маринетт краснела, ругалась, отводила взгляд от торса Агреста и даже зависла на вопросе «может примем душ вместе?» Но в руках себя сумела удержать. Наглый Кот обойдется. Он ее так напугал своим визитом! Она то думала, что он как нормальный парень зайдет в пекарню, поздоровается в ее родителями и постучится в двери, а не будет ползать по ее балкону с видом заправского маньяка. Маринетт мечтательно улыбнулась, снова задумавшись о вчерашней ночи. Они ведь спали вместе с Адрианом! Первый раз за всю жизнь и историю их отношений! Аааа! Спустя две недели судебных процессов, плохо проходящего стресса и постоянных звонков юристов, Маринетт впервые за последний год так сладко спала в обнимку с Котом. Может, не стоит его сильно ругать? Всё-таки Маринетт осталась довольна и уже почти забыла про его ночные фокусы на балконе. — Блин, я скоро буду ревновать, он тебе уже второй раз десять минут звонит, — Адриан услышал очередной звонок, решив, что это снова надоедливый братец и выглянул с веранды. — Что он опять хочет? Маринетт, так погрузившаяся в свои романтичные мысли, не сразу поняла, откуда шел звук. Она потянулась к тумбочке и, не глядя на экран, подняла трубку, продолжая расчёсывать волосы. — Да, слушаю. — Привет. Как ты? Я давно не слышал твоего голоса.

The end.

Это текст для тех, кому интересно прочесть коротенький анализ 1 тома и узнать, чего нам ждать во второй части. Во-первых, я бы хотела сказать огромное спасибо всем, кто работал со мной эти два замечательных года над моим первым фанфиком (и первым завершенным, кстати) «На острие прошлого». Это и читатели, оставлявшие бесценные отзывы, и беты, с которыми мы отлично сработались, и ребята, с которыми я успела подружиться. Спасибо за критику, за теплые слова и поддержку я когда писать становилось крайне тяжело. Во-вторых, на много вопросов в первом томе я так и не ответила. Стоит ли говорить, что все эти 20+ глав главным злодеем являлась не Томоэ Цуруги? 🤣 Вопросы, на которые нет ответов и моменты, которые до сих пор не раскрыты, ждут вас во втором томе, дорогие читатели. Надеюсь, вы от меня ещё не устали, ахах. В-третьих, 2 том будет в большей степени базироваться на отношениях АдриНетт, ЛедиНуар и других вариациях этой парочки. Почему? 1) Начнем с того, что помимо них были другие пары: ГабриТали — знают о чувствах друг друга, проходят миллион испытаний за 20 с лишним лет и наконец обретают совместное счастье. Их история любви может считаться завершенной. Но во втором томе мы их обязательно увидим в главных ролях! Цель, которую я ставила, когда писала о ГабриТали: испытание любовью, когда один любит, а второй пытается отпустить прошлые чувства. ХлоНат — сразу предстают, как готовый и слаженный дуэт. Натаниэль, вроде бы простой художник романтик (а на самом деле ещё то шило, которое нужно всем маньякам) и Хлоя, с виду стерва мира, а внутри нежный комочек, который порвет за друзей. Цель, которую я ставила, когда писала о ХлоНат: рассказать об отношениях уже готовой пары, которая подвергается испытаниям. Авария, ревность, убийства, проблемы в семьях. ХлоНат — пример пары, сильной по духу, которую внешние трудности не смогли поломать. Тикки и Плагг — любовь длиной в тысячи лет. Я отдала им качества, присущие супружеской паре, живущей долгие годы вместе. А вот Маринетт и Адриану, в отличие от других, ещё предстоит разобраться в себе и в своих отношениях. Многим не нравилось, что я уделяю ведущей паре м/с мало внимания, но на этом и был построен сюжет. Они в принципе узнали свои личности только спустя пол фанфика 🙂. И герои ещё не достигли той духовной совместной жизни, к которой пришли ГабриТали, ХлоНат и Тикки с Плаггом. Только не встречались, мало общались и больше нервировали друг друга. Сабрина и Феликс — некий «молодой» близнец Натали и Габриэля (это отсылка к тому, что всё повторяется в нашей жизни). Одно из явных отличий: Эмили в жизни Габриэля не была такой жестокой, как Кагами. ФелСаб наравне с АдриНетт ждут испытания похлеще 1 тома! Ну и главное: Адриан не поймал Лже-Феликса. Адриан не догнал и не спас Маринетт! Ведь во сне Эмили именно Адриан-Кот должен спасти Маринетт от этого неуловимого врага. Так что их история ещё вовсе не окончена 😉. Все герои этой работы встретятся с вами во втором томе! Ну а меня ждёт незабываемое лето, работа над вторым томом (обещаю, я не стану издеваться над вами и выкладывать продолжение через полгода) и редакция первого тома (ух, там ошибок с моей стороны миллион). Спасибо, спасибо, спасибо! Черкните отзыв, мне будет приятно ♥️😘