За глухой стеной

В пятницу в связи с похоронами Трэвора все уроки отменяются. С самого утра в "Сокол" приезжают полицейские с шерифом Хадсоном и специалистами-патологоанатомами, родные и близкие Трэва, спонсоры, родители некоторых учеников. В школе никогда не было так тесно, как сегодня. Нина выглядит измотанной: отекшее лицо, красное глаза, потрепанные волосы. Наверняка она так и не сомкнула глаз прошлой ночью. Я слышала, как она ворочалась в постели. Впрочем, я тоже не выспалась. Вчерашний визит в медицинский кабинет чертовски меня изнурил! Мы обе надеваем строгие черные платья. Сегодня объявлен день траура, и вся школа облачается в черное. Церемония прощания, на мой взгляд, слишком пафосная и вычурная, пройдет в танцевальном зале, где поместят сидения, цветы и... гроб с Трэвором Смитом. Администрация школы пригласила священника по просьбе его родителей. Нина говорит, что Трэв часто ухмылялся тому, насколько религиозны его предки. Соседка сегодня еле держится: пока я одеваюсь, Нина прячет свое заплаканное лицо и тихо всхлипывает, чтобы я не слышала. Я подхожу к ее кровати и сажусь рядом с ней. Неловко поглаживаю ее по спине и про себя думаю, через что нам придется пройти сегодня. Я приходила в ужас от мысли, что увижу мертвого Трэва еще раз, что тут говорить о Нине? Она морально не могла к этому подготовиться. — З-з-знаешь, Бев, он ведь ненавидел всякие ц-ц-церемонии, — судорожно шепчет Нина, вытирая пальцем слезы. — Боже, он д-д-даже в Бога не верил... А теперь на его похоронах будет священник и куча народу, которых он не знал. — Нина изо всех сил зажмуривается, и по ее щекам быстрее бегут дорожки слез. Ее плечи трясутся от рыданий, и девушка не сдерживается: — Бев, я устала держать все в себе. Я не хочу верить в это! Он не мог п-п-погибнуть... Я все жду и жду как дура, что вот-вот откроется дверь и он войдет, как всегда лохматый и с улыбкой до ушей... Господи, пожалуйста, я не хочу видеть его... т-т-труп, потому что... Потому что... — Потому что... тогда ты вынуждена будешь признать, — глухо произношу я дрожащим голосом, — что его больше нет. Нина прижимается ко мне, и я ее обнимаю сильнее. Нина не плакала, когда сообщили о смерти Трэва. Она не проронила ни слезинки, когда объявили о похоронах. А теперь она сломалась. Не выдержала. Если слишком долго что-то хранить в себе, эмоции взорвутся как бомба. С Ниной случилось то же самое: она взорвалась. Завтрак мы решаем пропустить. Уроков нет, поэтому до пяти вечера мы, по сути, свободны. Подруга быстро приходит в себя. Когда она успокаивается, я рассказываю о том, что мы обнаружили в кабинете медсестры, упуская мелочи вроде того, где мы с Райаном прятались или как сильно билось мое сердце. Нина, задумавшись, объявляет: — Я вчера порылась в школьном архиве. Пока ничего не могу точно сказать, но у меня есть некоторые подозрения насчет его записки. Она у тебя? — Да, сейчас принесу. — Достав из моей большой тетрадки спрятанную в ней бумажку, в которой Трэвор пишет о кладовке, я протягиваю ее Нине. Кстати, мы так и не раздобыли ключи от кладовки. Мы могли бы поискать там что-нибудь, но не стали этого делать, решив, что это не так важно. Ведь в записке писалось, что в кладовке лежат подсказки, а теперь они нам не нужны. У нас есть огромный козырь в виде информации о хромоте убийцы. Мы отыщем его по этой примете! Нина убирает бумажку в блокнот Трэва, который теперь везде носит с собой. Я знаю, что она тщательно исследует его и пытается что-то там найти. Нина Честер не из тех, кто просто так сдается. А я всего лишь стараюсь не мешать ей сосредотачиваться и обдумываю в голове собственный план по захвату. Раздается стук в дверь, и в комнату заходят Эдди и Райан. Оба одеты в черные костюмы. Нина сразу опускает голову и пальцем трет переносицу. Райан бесцеремонно плюхается на мою кровать и сметает все подушки. — Эй, поосторожнее, — ворчу я на него. — Вам же запрещено сюда заходить! — Паркер, не трясись, — отвечает он, закатывая глаза, — сейчас в школе до нас никому нет дела. Все заняты организацией похорон. Прикиньте, приехали даже волонтеры из города! — В такой толпе тяжело вычислить убийцу, — уныло протягивает Эдди, раскачиваясь на стуле. Похоже, Райан уже успел ему все рассказать. Блондин расслабляет галстук и внимательно рассматривает Нину, заметив ее поникший вид. — Но нам надо сегодня же составить список хромающих и начать проверять их. Знаете, хромота ведь может пройти, не успеешь и глазом моргнуть. — И тогда мы снова останемся ни с чем! — подхватывает Уолтер, почесав свою лохматую шевелюру. — Искать надо среди парней из "Сокола", а не отвлекаться на волонтеров, — чуть хриплым голосам предлагает Нина, наконец подняв на парней глаза. Удивительно, но ей удается держаться спокойно. Только лишь пальцы сильнее вдавливаются в кровать, чуть подрагивая. — Бев, ты ведь сказала, что тот... человек был в школьной форме, да? — Ага, он был в форменном свитере "Сокола", — киваю я и тут же выпаливаю свою идею, — нам надо разделиться и поискать возможных... "претендентов". Коридоры, спортивная площадка, библиотека — нам надо везде походить и понаблюдать за учащимися. — Глупая идея, — фыркает Райан и, усмехнувшись, добавляет: — ты правда думаешь, что, побродив по коридорам, мы наткнемся на убийцу Трэва? — А что нам остается? — огрызаюсь я и тут же, не выдержав, кричу: — Листовки по школе развесить?! Объявления написать? Так и вижу заголовок: "РАЗЫСКИВАЕТСЯ ХРОМОЙ УБИЙЦА В ШКОЛЬНОЙ ФОРМЕ"! Так ты себе это представляешь? — Угомонись, дура! — На меня летит моя же подушка и попадает прямо в голову. Я рьяно вцепляюсь в нее и пыхчу,на что Уолтер обреченно качает головой: — Паркер, ты просто психопатка! — Вы хоть раз можете заткнуться и поработать в команде? — подает голос Эдди, отбирая у меня подушку и кидая на пол. — Честное слово, достали! — Ладно, — подает голос Нина спустя пару минут тишины. Она обнимает себя руками, словно ей холодно, и стискивает зубы: — Давайте расходиться и искать этого ублюдка. Она резко поднимается со своей кровати, хватает тетрадь и выходит из комнаты, бросив на ходу: "Увидимся на ланче". В это мгновение я покрываюсь мурашками: меня не покидает ощущение того, что скоро всё изменится. Предчувствие чего-то ужасного. Я отгоняю прочь эти мысли, шумно вздыхаю и принимаюсь массировать виски. — Из-за Трэвора, — тихо отвечаю я на вопросительный взгляд Эдди. Тот понимающе кивает. Никто больше не задает вопросов. Я последняя выхожу из комнаты. С сомнением и даже со страхом оглядев свое отражение в зеркале, я хватаю мобильный телефон со стола. Там есть номера ребят. Мало ли, пригодится. Чувствую я, ну прямо чую, что что-то не ладится в этой истории. Ох, эта дурацкая школа любого доведет до шизофрении. Но береженого Бог бережет. А пословицы редко лгут.

***

За ланчем мы собираемся вместе за одним столом. Большая часть нашего класса занята украшением зала вместе с волонтерами: некоторые, как Шанель с Лорен, вызвались добровольцами, других же, вроде Элиота и Шанди, заставили. Несмотря на то, что в школе одновременно находится так много людей, столовая кажется пустой. Как только мы приближаемся к нашему столику, к Уолтеру подбегает какая-то длинноногая девушка в неприлично короткой юбке и с глубоким вырезом на груди. Шатенка бросается ему на шею и, запустив свои когти в его нечесаные лохмы, жадно целует его в губы. От отвращения я отворачиваюсь. Эдди делает вид, будто не заметил моего перекошенного лица, и опускается на стул рядом с Ниной. Та обреченно качает головой, переглянувшись с Эдди. Наконец убрав свои щупальца от парня, эта размалеванная устрица облизывает свои большие губы и звонким голосом сообщает: — Рэй-Рэй, это была незабываемая ночь! Девушка убегает прежде, чем я успеваю что-либо осмыслить. Уолтер с довольной рожей присаживается напротив меня и убирает остатки помады с губ. Он криво ухмыляется и, заметив, как я вцепилась в край стола, недоумевает: — Что-то не так, Паркер? — Ох, черт побери, как же я ненавижу его противный голос. — Незабываемая ночь? — Я принимаюсь скрежетать зубами,напряженно вспоминая, где же я могла почуять этот ядовито-сладкий аромат, исходящий от этой губастой швабры. Ну где же? Ох. Какая же я дура. Запах пива, духов, а теперь эта девушка... — Не могу поверить! Ты был на вечеринке у Дилана?! — И? — Он скрещивает руки на груди, невозмутимо пялясь на меня. Его губы изгибаются в усмешке, а в глазах зажигаются огоньки. Этот нахал даже и не думает отрицать! — Как ты мог? — неожиданно высоким от обиды голосом пищу я. — Мы же договаривались не идти! — Мне плевать на твое мнение, Паркер, — небрежно бросает он, поворачиваясь к Эдди и Нине, о чем-то встревоженно шепчущихся и практически не замечающих ничего вокруг себя. Словно пощечина. Браво, Уолтер, ты заслуженно получаешь награду "Дебил Года". От возмущения и злости я застываю с открытым ртом, прерывисто дыша. Райан кивает Эдди: — Ну, что вы узнали? Я чуть слышно начинаю стонать от бессильной ярости. Я пообещала Эдди не срываться на Райана, но сейчас мне это удается с трудом. Ну почему он запретил мне пойти к Дилану, а сам поплелся туда и напился со своей подружкой?! Несправедливо, черт возьми! Пообещав себе отомстить этому кретину и чуть повеселев от этой мысли, я удрученно ковыряю вилкой в салате, пока Нина перечисляет всех хромающих парней из старших классов. Ни одного знакомого имени. Эдди добавляет к этому списку всех спортсменов с травмой на ноге и несколько ребят из секции по гольфу. С каждой минутой нашего разговора я все больше и больше убеждаюсь, что след убийцы Трэва ускользает от нас все дальше и дальше. Как я могла утром думать, что все будет так просто? Мы идем не в том направлении Мой внутренний голос подсказывает, что моя идея с хромотой могла ничего не значить. Мы, как утопающие, схватились за первую попавшуюся соломинку. Но я помалкиваю, чтобы... Даже не знаю почему. С одной стороны, я не хочу разочаровывать воодушевленных ребят и не хочу сама разочаровываться. С другой, сейчас не самое подходящее время для споров и дискуссий. После похорон все должно уладиться. "Вот увидишь", — успокаиваю я себя. После ланча мы с Ниной еще раз осматриваем этажи: я брожу по второму, а она спускается на первый. По возможности порывшись во всех открытых помещениях второго этажа, я ковыляю на первый, к Нине. Мы встречаемся у входа в школу, рядом со стойкой, где сидит охрана. Одинокий охранник на посту читает какую-то газетёнку и неспешно отпивает из бутылки газировки. Я прислоняюсь к стене и вздыхаю: — Никаких хромающих парней! — И у меня, — понуро пожимает плечами соседка, поправив очки. И слишком громко и протяжно заявляет: — Похоже, мы никогда не доберемся до убийцы! Охранник внезапно шуршит газетой и резко меняет позу. Что, если он услышал? Хотя, в коридоре много шума из-за толпы волонтеров, неуклюже громоздивших огромную вазу в тележку. Он ничего не слышал, не мог. Я в ужасе шикаю на девушку, воровато оглядевшись: — Потише ты! Если бы кто-то услышал... — Прости, нервы, — хрипло качает головой Нина. — Пошли обратно, это бесполезно. Надо проверить все оставшиеся варианты. Я понимающе киваю. Это действительно бесполезно.

***

—... И именно поэтому нам так важно держаться друг за друга. — По громадному залу, скорбно застывшему, раздается глубокий голос. То и дело слышатся громкие всхлипы. — Он был хорошим товарищем, смелым, добрым, он был частью нашей большой семьи... — Шанель театрально смахивает невидимую слезу с щеки и, сделав эффектную паузу, продолжает свою речь: — Мы его очень любили. И мы скорбим о его смерти. Трэвор наверняка наблюдает за нами с неба, поэтому давайте постараемся стать лучше ради него. Он не заслужил такой трагичной судьбы. Мы будем помнить его, как верного друга, способного прийти на помощь всякому. Спасибо всем, кто пришел почтить память Трэвора. Мы вам благодарны. От лица всего класса я благодарю каждого, кто помог организовать это мероприятие... Гримаса сожаления стирается с лица Шанель, когда она заканчивает свое обращение и, взмахнув блестящими длинными волосами, садится обратно к нашему классу. Признаться, я была в замешательстве: кто мог доверить написать речь Шанель? Это звучало фальшиво и наигранно. Я слышала, как ребята недовольно бурчали в толпе во время этой "проникновенной" речи. Кое-кто горько усмехался. Нина изо всех сил сдерживалась, чтобы снова не зареветь. Зал был украшен цветами. Из помещения убрали аппаратуру, шарики, сняли плакаты со стен. Вместо этого в середине зала на стойке повесили школьную фотографию Трэвора, иконку, свечи и памятные вещи вроде детской игрушки. И рядом стоял его гроб. Открытый. Я не смотрю в ту сторону, потому что боюсь, что меня стошнит, как бы странно это не звучало. До меня дошли слухи, что после прощания его родители велят похоронить его в Остинском кладбище, они живут неподалеку от столицы. По-моему, глупо было устраивать такую церемонию в месте, где Трэва фактически убили. Фарс, да и только. Поднимается священник и с "Библией" в руках зачитывает молитву. Я оглядываю в поиске знакомых лиц: все старшеклассники, волонтеры и учителя расселись на стульях по всему залу, устремив свой взор в центр зала. Родители Трэвора сидят рядом с директором. Миссис Смит глухо рыдает на груди у своего мужа. На отца Трэва тяжело смотреть: кажется, будто смерть сына совсем его сломила. У него застывший взгляд и сморщенное лицо, как будто постаревшее за столь краткий срок. Сколько горя в этом отчаявшемся взгляде! Заканчивается молитва, и все поднимаются с места. Группами народ подходит к гробу и что-то шепчет, кладя пальцы на край гроба. Некоторые скорбят, другим же откровенно скучно. Наконец наступает очередь нашего класса. Мы подходим к гробу. Мои ладони вмиг потеют, и я лихорадочно вытираю их о платье. Нина делает шаг вперед и опускает голову. Она что-то шепчет. И плачет. Справа от нее стоят две девчонки, те самые, что так беззаботно болтали о его отсутствии на уроке физкультуры. На их лицах настоящая скорбь. Они обнимают друг дружку и тоже плачут. Я шагаю назад, трясясь всем телом и натыкаюсь на кого-то. Оборачиваюсь и вижу Райана. Его вечная ухмылка стерлась с лица. Губы плотно сжаты, на лбу — капельки пота и прилипшие темные пряди волос. Он вспотел, в зале очень душно. Я смотрю ему прямо в глаза и не вижу того самого Райана, который издевается и подтрунивает на до мной. Я вижу испуганного подростка, с которым впервые столкнулась в в тот день. Ему страшно, как бы он не пытался скрыть это. И мне страшно. Он встает слева от меня. Не знаю, что на меня находит, но я протягиваю руку и холодными пальцами хватаюсь за его руку. У него большая и теплая ладонь. Удивительно, но он не убирает руку, а лишь крепче стискивает мои пальцы. Слова застревают в горле. Да и не знаю, что я собиралась ему сказать. Я моргаю, и по щеке неожиданно скатывается соленая слеза. Я отворачиваюсь от него. Не хочу, чтобы он видел, как я реву. Попрощавшись, одноклассники отходят подальше от гроба. Я лишь на миг опускаю взгляд вниз, на Трэвора. Я не в силах изучать уже знакомые черты лица, вглядываться в бледные впалые щеки, в синие губы. Которые я больше не увижу. Знаете, чувствую облегчение. И ненавижу себя за это. Я беззвучно шепчу, что мы могли бы стать друзьями. Я обещаю ему, что мы найдем убийцу. Как будто мертвец меня услышит. Когда я отхожу от гроба, я замечаю, что Нина куда-то пропала. Внезапно мне становится чертовски трудно дышать. По коже проходит мороз. Я кусаю губу и пытаюсь унять дрожь во всем теле. Я задыхаюсь. Хватаю ртом воздух и оглядываюсь вокруг. Уолтер склонился над гробом. Люди движутся, они кажутся безликими. Не то, не то. Я чувствую дикий страх. Страх, подобный тому, что я испытала в саду, сидя на корточках у трупа Трэва и чуть не сходя с ума от воплей, готовых вырваться из моего надрывающегося горла. Я чувствую на себе чей-то тяжелый взгляд. Земля уходит из-под ног. Я ощущаю, будто кто-то прожигает мой затылок своим дыханием. Хотя рядом никого нет. Я резко оборачиваюсь и вижу его. Он стоит в самом углу, опираясь на стул, и спокойно наблюдает за происходящим. На лице не дрогнул ни один мускул, когда он заметил, что я ответила на его буравящий душу взгляд. Даже отсюда я вижу, как сверкают его глаза: один зеленый, другой — серый. Я вижу, как поблескивает его значок. Я готова закричать. Я знаю этот животный инстинкт. От него не спрячешься. Человек-невидимка. Тот, кого никто никогда не заподозрил бы. Он отворачивается и быстрыми шагами ковыляет до дверей, а затем и вовсе исчезает за ними. Но я все равно успеваю заметить. Боже. Он хромал. Он хромал на чертову правую ногу! Я нервно оглядываюсь в поиске Райана или Эдди, но никого из них нет. Я знаю, что я сделаю. Ведь я только что обещала себе. Черт, черт, черт. Господи, спаси меня. На ватных ногах я покидаю зал и спускаюсь вниз.