Асфодель

      Недели три прошло после визита тёти Энни и Чарли в дом Ноена, после чего стало известно, что Чарли и Чейз стали встречаться. Ноен не особо удивился, когда во время игры на джостиках Чейз резко остановился и проговорил: «Мы с Чарли теперь вместе»       Почему Ноен не удивился? Да потому что последние дни Чейз только и говорил о том, какая Чарли интересная персона. К тому же он часто вечерами пропадал ни с того ни с его, без каких либо объяснений, что уже тогда насторожило Юбэнкса.       Ноен не мог признаться себе в том, что слегка расстроился по этому поводу. Наверное, даже больше, чем слегка, но, в любом случае, это не должно его касаться, ведь так?       Кстати говоря, теперь Чарли тусила вместе с Ноеном и Чейзом очень часто. Порой Ноен чувствовал себя третьим лишним. Да чёрт, так оно и было — Юбэнкс был третьим лишним.       Мысли о Хадсоне уже даже не злили Ноена, как было раньше. Скорее разочаровывали. Когда самого парня рядом не было, Ноен больно щипал себя за руку (даже синяки оставались!), чтобы напомнить себе, что это нелепо. Это помогало убавить чувство вины.       Не то чтобы у Ноена было право как-либо ревновать Чейза к Чарли, но всё это было как-то...странно? Ноен не понимал, к чему было то упоминание про поцелуй на вечеринке Авани, если сейчас Чейз встречается с Чарли? Он так пошутил? Да, у Чейза была своеобразная манера общения, но разве это не переходит черту?       Ноен не знал. Ничего не знал. Ни того, что было в голове у Чейза, ни того, что его на самом деле тревожило по этому поводу.        А ещё Ноен заболел. А болеть он, между прочим, ненавидел.       Юбэнкс даже не знал, когда именно подхватил простуду, но результат на лицо: насморк, кашель, головная боль и прочие прелести гриппа. У него грипп всегда проходил достаточно легко и насиловал организм дня три максимум, а потом исчезал, словно его и не было. У Ноена был выносливый иммунитет.       К слову, на этот раз Ноен будет вынужден лечить себя сам. Мама вместе с тётей Энни уехали в загородный домик. Приедут они, скорее всего, только через два дня. Таким образом, о том, что Ноен заболел, никто не знал. И не то чтобы он жаловался: в распоряжении на целые сутки был весь дом, и он мог хоть вечеринку устроить, если бы захотел (а он не хотел), но какой в этом был смысл, если у него едва сил хватало, чтобы пройтись до туалета, не то, что приглашать кого-то? Впрочем, приглашать не пришлось. Хадсон пришёл сам, хоть его никто и не звал. Когда Ноен увидел его на пороге, как всегда, жизнерадостного и с неизвестной ему книгой, он с ужасом осознал, что забыл отменить их с Чейзом запланированную на сегодня встречу. — Я заболел, — сообщил он, словно это и так не было ясно. — Ага, это я вижу, — Хадсон одарил Ноена любопытным взглядом от макушки до ступней. Ноену показалось, будто его только что облапали. Это должно было быть отвратительно, но не было. Что за дерьмо. — Я сам разберусь, ты не обязан быть здесь — голосом, переходящим на шёпот проговорил Ноен, после чего опустил взгляд. Хадсон помотал головой. — Так не пойдёт, Ноен. А если ты умрешь от высокой температуры, как мне жить потом? Вдруг ты будешь являться мне в кошмарах, мечтая отомстить? К тому же...я твой... Юбэнкс поднял глаза. — Друг, — закончил Чейз.       Ноен нервно усмехнулся про себя: «Сколько же нюансов имеет наша дружба».       Хадсон был официально самым непредсказуемым человеком, которого Ноену приходилось знать. Переступив порог дома, он тут же приказал Ноену идти в свою комнату и отлёживаться, иначе отнесет его сам. Ноен, конечно, поспорил с ним (чтобы не расслаблялся!), но, в конце концов, сдался, потому что мысли о кровати преследовали его все время, пока они с Хадсоном говорили.       Так что Ноен отлеживался в кровати, то проваливаясь в сон, то резко просыпаясь, а мысли, странные и будто пьяные, если мысли могут быть пьяными, конечно, лениво плавали в сознании. Хадсон был на кухне: в затуманенный мозг Ноена проникал грохот посуды. Ему стоило бы забеспокоиться о том, что его придурковатый друг делал на кухне, но таблетки, которые ему чуть ли не насильно впихнули в рот, продолжали действовать, превращая его в овощ. Из-за этого собственные мысли контролировать было сложнее, и Ноен то и дело вспоминал о дне рождения Авани, а точнее о синющих глазах Чейза, запахе водки, который тогда ударял в нос и о сонном «жаль, что ты не дал себя поцеловать». Раньше он не позволял себе об этом думать, потому что это: а) вселяло ложную надежду, которую он испытывать не имел права, судя по тому, что теперь Чейз был в отношениях и б) пробуждало чувство вины, которое он испытывать должен был, но которое испытывать ему не нравилось. Сейчас же образ того, что произошло в ту ночь, не пробуждал никаких эмоций: ни знакомой вины, ни странного трепета внизу живота при мысли о том, что могло случиться, не помешай он Чейзу. Бесчувственность ощущалась лучше, чем Ноен себе представлял. В груди непривычная, звенящая пустота, будто эмоции оттуда выкачали и никакого чувства вины, которое постоянно его преследовало. Ноен чувствовал себя отлично (если не брать во внимание сильный кашель и раскалывающуюся на части голову, конечно). С такими мыслями он и провалился в сон: только понял, что стало вдруг легко и спокойно, ещё больше, чем было, а дыхание замедлилось. Ресницы трепетали до тех пор, пока Ноен наконец не дал глазам закрыться.       Когда он проснулся, солнце поднялось намного выше, и теперь надоедливо светило прямо в глаза. Он в который раз проклял дурацкие шторы, которые постоянно забывал закрыть, и приподнялся, оглядывая помещение. Ноен никак не мог вспомнить, как оказался в кровати. Помнил, что кто-то стучал в дверь, кажется, Хадсон, а потом…что? Ноен потёр переносицу: голова вновь начала болеть, напоминая о ещё не прошедшей простуде. Хотя чувствовал он себя гораздо лучше, чем несколько часов назад, болезнь все равно давала о себе знать. Ноен хотел подняться (точнее, собирался с силами, потому что даже моргание забирало много энергии), но не успел даже выпутаться из одеяла, как, легко приоткрыв дверь, в комнату вошёл не кто иной, как Хадсон. В руках он держал поднос с тарелкой, над которой поднимался пар. — Доброе утро, принцесса, — поздоровался Чейз, садясь на кровать. Он приветливо улыбался и чуть ли не лучился радостью. Ноен же смотрел на него, потерянно моргая. — Что ты здесь делаешь? — прохрипел он, потому что горло все ещё саднило.       Хадсон оскорбленно приложил ладонь к груди, его и без того большие глаза увеличились, напоминая два блюдца. — Ты не помнишь, как мы увлекательно проводили время вместе? Я глубоко оскорблен! Ноен хотел было ответить, но не смог из-за очередного приступа чихов. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Хадсон, подсаживаясь ближе. — Цвету и пахну, — пробормотал Ноен, вытирая нос салфеткой.       Чейз потянул руку и холодной ладонью прикоснулся к чужому лбу. Ноен рефлекторно поддался на встречу, прежде чем смог себя остановить: лоб горел, а рука Хадсона была приятно холодной. — Да ты горишь, — пробормотал парень, не убирая ладонь. Он легко провел ей по чужому лицу, задевая горящую кожу, и Ноен едва удержался от стона, настолько приятно было чувствовать холодную кожу на своей горячей. Напоследок ладонь Хадсона спустилась к губам Ноена, не задевая их, а просто проводя рядом пальцами, и только тогда исчезла. Чейз смотрел прямо в глаза с видом, будто ничего странного только что не произошло.        — Ты бы поел, — кивнул он на тарелку, — я, между прочим, старался. Ноен откинул одеяло: голые ноги в шортах сразу же обдало холодом. Он продвинул к себе поднос, радуясь, что красноватость щёк можно свалить на болезнь и это не вызовет у Хадсона подозрений. Ноен опасливо покосился на ложку с супом: выглядело съедобно, но есть ему не хотелось. — Боишься, что я туда плюнул? — весело спросил Хадсон. — Просто аппетита нет. — Тебе надо поесть, Ноен. Не заставляй кормить тебя с ложечки. Я ведь могу, — пригрозил он наигранно строгим голосом. Юбэнкс решил, что такое унижение не будет стоить никаких его загонов, и заставил себя съесть несколько ложек, перед этим внимательно осмотрев жидкость на предмет чужих волос. Чейз тем временем принёс ему чай и очередную, в этот раз продолговатую, таблетку. — Зачем это? — Это от простуды. Я не собираюсь тебя травить, слово скаута. Как я могу убить кого-то настолько милого? Ноен чуть не подавился супом, успев во время сглотнуть. Он уставился в тарелку, не поднимая взгляд на парня, потому что знал — его лицо вновь покраснело. — Заткнись, — наконец пробормотал он, чтобы Хадсон не понял, что смутил его. Суп он доесть не смог, но чай выпил, запив им горькую таблетку. Откинувшись на кровати, и вновь накинув одеяло (теперь ему уже было холодно), Ноен посмотрел на Хадсона, который продолжал сидеть на том же месте. Он так же любопытно смотрел на Ноена в ответ, склонив голову набок. Его волосы, как всегда, напоминали неудачно приготовленную вермишель, а уголки губ дергались, словно он пытался сдержать улыбку. — Чего пялишься? — А это разве запрещено?       Ноен хотел было съязвить: мол, да, запрещено, выколи себе глаза, Хадсон, но вместо этого спросил: — Зачем ты это делаешь? — Что «это»? — Возишься со мной. — Может, у меня фетиш на сопли?       Ноен скривился, поняв, что дожидаться от Хадсона нормального ответа не стоило.       Чейз тем временем взял ноутбук с рабочего стола, затем подошёл к кровати и лёг рядом. Ноен даже сказать ничего не смог: язык будто отняло. Хадсон открыл крышку и хмыкнул, увидев, что пароля на ноуте нет. — Ты такой доверчивый, это очаровательно, — прокомментировал он, — не боишься, что мамуля найдёт папку с порно? — У меня нет порно, — ощетинился он, вместо того, чтобы спросить какого чёрта Чейз вытворял. — Да ладно, Ноен, я же свой. Мне можешь рассказать. Смотришь с девочками? Мальчиками? — Хадсон ухмылялся и Ноен больше обычного захотелось его придушить. А что, подушка была рядом, свидетелей не было, это был подходящий момент. — Что ты сейчас делаешь, Чейз? — наконец спросил он. — Собираюсь смотреть фильм. Не подскажешь, какой? А то я что-то теряюсь. — Здесь?! — Ну да, — буднично ответил Чейз.       Отодвинувшись от Хадсона как можно дальше, и для верности положив между ними подушку (Чейз только хохотнул, когда Ноен возмущённо толкнул его, чтобы разместить её), он покосился на экран ноутбука, где Чейз искал фильм. В конце концов, он остановился на Форресте Гампе, которого пересматривал уже не первый раз, как Ноен понял. Он комментировал почти каждый момент и точь-в-точь повторял реплики героев, прежде чем они их говорили. Когда от начала фильма прошёл примерно час Ноен почувствовал, что опять засыпает. Он пытался держаться, потому что спать в одной кровати с Хадсоном, пусть даже тот был его другом, казалось странным и неправильным, но веки слипались, а открывать их было все сложнее с каждым разом. В конце концов он сдался, и задремал, сам того не заметив. Голова упала на что-то твёрдое и угловатое, судя по всему, плечо Чейза, но Ноен слишком хотел спать и слишком устал, чтобы отодвигаться. Ему показалось, будто лба коснулись чужие холодные губы, но Ноен решил, что это было всего лишь частью сна.       Ноен проснулся от чувства невыносимой жары: со всех сторон его будто окружало плотное одеяло. Он открыл глаза и понял, что не мог пошевелиться, будто на нем что-то лежало. Он не ошибся: рядом и правда лежали. Никто другой, как Хадсон, дыхание которого свистело рядом с ухом Ноена. Одна хадсоновская рука неудобно разместилась под шеей Ноена, вторая на талии, а правая нога была закинута сверху. Подушки между ними уже не было, она, как понял Ноен, валялась где-то на полу. Он попытался выпутаться из чужих объятий, но стоило попытаться сбросить чужую ногу, как парень тут же застонал и прижал Ноена к себе крепче. Он обречённо уставился в стену напротив. Если все так продолжится у него определённо появится проблема ниже пояса, которую уже сейчас было сложно контролировать из-за чужой близости. Лежать так было… приятно. Лежание в одной кровати с Хадсоном, который вот так прижимался к Ноену, не должно было быть приятным, но, тем не менее, было. Ноен продолжал лежать больше не шевелясь, потому что боялся, что любое лишнее движение потревожит спящего парня, и тогда исходящее от него тепло исчезнет, как и чувство защищённости и ещё одно, непонятное такое чувство, которое Ноен сейчас ощущал. Он поймал себя на мысли, что даже начинает завидовать Чарли. Хорошо, должно быть, вот так просыпаться в объятьях человека, которого любишь и который любит тебя. Во рту отчего-то стало горько, словно от той таблетки, которую Ноен пил недавно. Всё правильно. Чарли имела право вот так просыпаться с Хадсоном вместе, целовать его по утрам, несмотря на несвежее дыхание, и делать всё то, чем обычно занимаются влюбленные, а Ноен… он такого права не имел. Так что решительно толкнул Хадсона локтем куда-то в бок. Тот зашевелился и пробормотал что-то. Ноен толкнул ещё раз, для верности, и сказал, достаточно громко, чтобы разбудить: — Отпусти меня, Чейз! Чейз, впрочем, отпускать не спешил. Казалось, спросонья он соображал ещё хуже обычного, но хватка на теле Ноена ослабла, так что он сам проворно выпутался из чужих крепких объятий. Хадсон сел на кровати, потерянно смотря на Ноена. На одной щеке у него отпечатался след от подушки, а волосы торчали больше обычного и выглядел он, Ноен признавал, донельзя очаровательно. Чего нельзя было сказать о самом Юбэнксе, который, наверняка, выглядел так, будто пережил атомную войну. — Какого чёрта ты вообще трогал меня?! — возмутился он, надеясь, что звучал достаточно убедительно. Чейз его актёрским талантом не восхитился. Он все ещё был сонным и, судя по всему, не понимал кто он, и где находился. Классическое состояние после дневного сна. — Я просто уснул, — наконец пробормотал он, потирая заспанные глаза, — не думай, будто я специально полез к тебе обниматься. — Я и не думал! — Вот и не думай. — Вот и не думаю! Хадсон промолчал, решив закончить их несомненно содержательный диалог, и поднялся с кровати, потягиваясь. Его футболка задралась и Ноен увидел полоску бледной кожи с дорожкой волос, уходящей куда-то под пояс джинсов. Он сглотнул, тут же отводя взгляд. Простынь вдруг стала очень интересной. Всегда ли она была такой белой? — Я пойду делать кофе. Ты будешь? Ноен даже не мог возмутиться тому, как по-хозяйски вел себя Хадсон: щеки всё ещё горели и поднять глаза на него казалось нереальным. Ноен уже знал, что его сны теперь определённо пополнятся несколькими интересными эпизодами. Он удержался от обречённого стона только потому, что Чейз все ещё был в комнате. Ноен пялился в свою чашку с кофе, наблюдая как лопались небольшие пузыри воздуха, и думал о том, как же Хадсон утомлял. Несколько часов провести вместе с ним, без кого-то постороннего, было тяжело. Хотя сейчас тот и сидел напротив Ноена не разговаривая, сжимая в руках чашку с кофе, даже знание того, что он здесь, не давало Ноену расслабиться. То, что произошло буквально десять минут назад тоже не помогало убавить неловкость между ними. Юбэнкс, наверное, впервые пожелал, чтобы Чейз отпустил какую-нибудь шутку, но он, как на зло, молчал. Видимо, после дневного сна он всегда был таким раздражительным.       Мама Ноена приехала только к шести часам вечера. Всё это время Чейз был с Ноеном, и после того, как Ноен попрощался с Чейзом, он ещё сидел, кусая губы, и никак не мог определиться, стоило ли догонять и сказать хотя бы элементарное "спасибо" за так называемую заботу. В конце концов, Ноен решил— хватит быть таким мнительным. Иногда лучше делать, а только потом думать. Он вскочил с места, и, скользя носками по паркету, помчался в прихожую так быстро, как мог, чтобы не дать себе передумать. Хадсон как раз завязывал шнурки (своим странным способом. Они у него всегда были завязаны необычно), когда Ноен затормозил рядом. Хадсон выровнялся, смотря на него с удивлением.       Он хотел спросить о многом: почему Чейз возился с ним, почему он вел себя так странно, помнил ли о том, что чуть не произошло на вечеринке, но вместо этого всего лишь выдохнул тихое: — Спасибо. Он не стал уточнять за что. Чейз и так все понимал. Он смотрел на Ноена некоторое время, а потом улыбнулся. Не так, как обычно, а всего лишь приподняв уголки губ. — Не за что, Ноен. Он отсалютовал Ноену двумя пальцами и вышел за дверь. Юбэнкс так и стоял, не в силах сдвинуться с места, и почему-то улыбался.