Любовь с привкусом Смерти

Рождественский приём в Малфой-мэноре 1960 года, канун 1961 года. Гарри покачивает в своих руках бокал с отменным красным вином, привезённым из Франции, и лениво следит за снующими туда-сюда гостями, расположившись на мягком дорогом диванчике. Том аккуратно кладёт ладони ему на плечи, осторожно массируя, и усмехается чему-то. Гарри очень жалеет, что не может видеть его лица сейчас. Он по-прежнему чувствует себя на таких мероприятиях до безумия лишним, и даже острые шутки и насмешки над Малфоем не поднимают настроения. — Скука, не так ли? — отстранённо спрашивает Реддл, незаметным для чужих глаз движением проходясь по беззащитной шее любовника пальцами, отчего тот, вздрогнув, блаженно прикрывает глаза. — А чего ты хочешь? Крови и пыток? — Да, было бы неплохо, — усмехается Том, скользя задумчивым взглядом по гостям. — Нотт со своей женой, Эйвери всё также холостяк… Как быстро летит время, не так ли? В каком году ты должен родиться? Гарри раздражённо цыкает, запрокидывая голову и разглядывая насмешливое, довольное лицо Тома. Издевается… У Реддла сегодня на удивление игривое и приподнятое настроение. Поразительно… Впрочем, Гарри только рад, всё ещё с содроганием вспоминая гнев Волан-де-Морта, когда тот, вернувшись после встречи с Дамблдором и получив отказ, разбил вдребезги бутылку дорогущего вина. Тогда он долго кричал на Гарри, обвиняя его в умалчивании исхода разговора. А Поттер лишь спокойно сидел за столом, допивая остатки вина из своего бокала и невозмутимо наблюдая за тем, как Реддл рвёт и мечет, разрушая заклинаниями вещи в доме. В голове Гарри всё ещё стояла картина мёртвого тела домового эльфа… — В 1980, — спокойно отвечает Гарри, решив ни в коем случае не вестись на провокацию Реддла, но вздрагивает, когда замечает в глазах Тома опасный блеск. — Не лучшее время сейчас это обсуждать, не находишь? Волан-де-Морт делает глоток вина из своего бокала, рассеянно кивает и, потрепав напоследок волосы Гарри, ловя его прерывистый вздох, уходит разговаривать с другими гостями. Ещё некоторое время Поттер сидит на диване, задумчиво разглядывая переливы рубинового напитка в своих руках, и в конце концов поднимается, бездумно направляется мимо беседующих людей, сдержанно кивая знакомым. Гарри и сам не замечает, как выходит на просторную веранду, где промозглый зимний ветер пробирает до костей. Накладывая на себя согревающие чары, он подходит к краю и смахивает обжигающий холодом снег с перил, касаясь ледяного металла пальцами. Позади него остаются цепочка следов на укрывающем веранду белом покрывале, шумные разговоры и размеренная классическая музыка. Гарри блаженно прикрывает глаза, допивает вино из своего бокала и трансфигурирует стекло в резвую птичку, тут же взмахивающую крыльями и улетающую далеко-далеко отсюда. Мужчина улыбается словно ребёнок. Когда-то в Хогвартсе Гарри часто любил трансфигурировать вещи Реддла, наблюдая за тем, как тот злится и ругается. А сейчас… Сейчас проворачивать подобное намного опаснее. Гарри неотрывно следит за маленькой, почти уже незаметной точкой в небе, уносящейся вдаль, и рассеянно думает о том, как же всё-таки это странно… Прожить одну жизнь, а потом вернуться в прошлое… Далеко-далеко в прошлое, проживая вторую жизнь, совершенно иную. И как страшно… Ведь теперь исправить ошибки этого раза уже невозможно. Гарри вспоминает Сириуса, Добби, Дамблдора и много кого ещё, чьё имя значится в списке «Погибли», и задумчиво водит уже замёрзшими пальцами по металлу перил, хмыкая. А может ли он исправить ошибки той жизни? Перевоспитать Беллатрису, заставить Реддла отступиться от мечты о власти, избавить того от странной ненависти к Дамблдору, чтобы не губить жизнь юного сына Малфоя. Никому не было столько известно. Да… Поттера заботила судьба каждого из них даже больше, чем своя собственная. И в этом мужчина, несомненно, был похож на прежнего Гарри… Увидит ли он ещё когда-нибудь своих прежних друзей? — Что ты здесь делаешь, Поттер? Гарри закатывает глаза, не понимая, чем так не угодил судьбе и за что она посылает ему самого Малфоя именно в такие спокойные моменты, идеально созданные для размышлений в одиночестве. — Думаю, как взорвать дом. — Очень умно, — на удивление беззлобно хмыкает Люциус, подходя поближе к Гарри, опирается на перила и смотрит куда-то вдаль. Поттер не пьян, но достаточно расслаблен, чтобы не чувствовать обычного гнева и раздражения, когда рядом с ним маячит Малфой. Он даже не особо взбешён его компанией, разумеется, до тех пор, пока Люциус молчит. — Ты боишься Азкабана? — внезапно спрашивает Гарри, сам не зная, какой порыв им движет. Малфой поднимает на него непонимающий взгляд, который просто вопит невысказанным: «Сколько ты выпил, идиот?», но Гарри лишь усмехается, чувствуя странное превосходство над ним. Наверное, впервые именно Поттер знает что-то такое, о чём совершенно не ведает Люциус. — Какая разница? Я в тюрьму уж точно не собираюсь. — Не всегда влияние Малфоев может спасти, — многозначительно хмыкает Гарри, наслаждаясь нервозностью и непониманием Люциуса. — О чём ты, болван? Меня не за что сажать в Азкабан. — Пока что — да. Просто будь осторожен, ладно? — Гарри говорит это вполне искренне, правда сам не понимая зачем. В душе Поттера разгорается необычный светлый огонь, ища выход в мир, чтобы принести как можно больше добра и улыбок. Гарри находит это как минимум странным, как максимум — до дрожи пугающим. Он никогда себя не считал исчадием ада, но и к лику святых точно не относил, прекрасно понимая, что общение с Реддлом оставило на нём свой след. В то же время Гарри всегда оставался чутким и небезразличным к судьбам других людей, и это разумеется, не раз сыграло над ним злую шутку. Прислушиваясь к странным ощущениям внутри, он приходит к выводу, что, пожалуй, было бы неплохо выпить ещё вина. — Ты, что ли, хренов провидец? — с сарказмом выдаёт Люциус, но Поттера даже это не в силах вывести сегодня из равновесия — он лишь многозначительно улыбается. — Ну, можно и так сказать. Не выражайся в собственном доме, иначе папочка услышит и придёт в ярость, — иронично высказывается Гарри напоследок, замечая, как багровеет от злости или стыда лицо Малфоя. — Ненавижу тебя, Поттер! — Да ладно… Ты преувеличиваешь, — прежде чем закрыть дверь на веранду, бросает Гарри, чувствуя приятное тепло дома. В конце концов, это чистая правда. Они давно переросли те детские времена, когда направо и налево можно было бездумно кидаться «Я тебя ненавижу» и действительно верить в свои слова. Слишком многое прошли они бок о бок с Малфоем, не так близко, разумеется, как с Реддлом, но достаточно, чтобы Гарри перестал повторять в голове, как мантру: «Ненавижу… Ненавижу…». Никакие обиды и гадкие поступки Люциуса не были забыты. Увы, на головы свою и обидчиков, Поттер очень злопамятен. Но с другой стороны, детские выходки Малфоя, которыми тот пытался завоевать благосклонность Тёмного Лорда, выцвели в памяти, как старое полотно, уступая место новым воспоминаниям: Люциус является в сполохах зелёного пламени из камина, чтобы отнюдь не грациозно сгрузить на стол десяток склянок, и, подлетая к Гарри, подносит к его губам какое-то зелье. Первый вопрос Малфоя: «Что произошло?». Том стоит бледной тенью над возлюбленным, сохраняя самообладание в присутствии чужого, и, скривив на мгновение лицо, кратко излагает историю о группе бандитов-волшебников, на которую они наткнулись в поисках чего-то известного только Реддлу. Малфой кидает какую-то язвительную фразу о слабости Поттера, так и не узнав, что тот просто любит бросаться под заклинания, когда дело касается Волан-де-Морта. Но у Гарри нет сил даже ответить Люциусу чем-то колким, он лишь благодарно слабо улыбается, сжимая плечо Малфоя в пальцах. Разумеется, школьные годы, частое нахождение в одной компании и общие дела дали о себе знать. Люциус не был таким уж мерзавцем, но он оставался Малфоем. Вряд ли наступит день, когда Поттер приветливо улыбнётся хозяину величественного дома, беззаботно пожав ему руку, ведь в их общение слишком плотно вошли взаимные едкие комментарии и язвительные шуточки. Гарри находит Реддла в окружении своих неизменных последователей — Эйвери, Блэка, Нотта, Розье и Лестрейнджа. Раньше среди них можно было ещё увидеть всегда жизнерадостное и подвижное лицо Джесси, но время идёт… И кто-то находит в себе силы сделать правильный выбор. Гарри сдержанно кивает дружкам Тома, замечая, как они почтительно склоняют головы в его присутствии, и смотрит в упор на Реддла. Почему-то именно сейчас хочется побыть вдвоём, склонив голову на плечо Тома, и просто уютно замереть в его объятьях. Гарри против воли улыбается уголками губ и чинно начинает: — Том, не желаешь выпить вина? — Ну разумеется, Гарри, — в тон ему отвечает Реддл, небрежно махнув на прощание своим сторонникам. Их отношения ни для кого не являются секретом, но, так или иначе, на людях они ведут себя отстранённо, лишь перебрасываясь многозначительными взглядами и изредка позволяя себе что-то большее. И окружающие их благоразумно никогда не затрагивают эту тему. Впрочем, с Реддлом они вообще практически не разговаривают, пугливо вздрагивая, стоит ему тёмной тенью только появиться рядом. Том протягивает Гарри бокал вина, ослепительно улыбаясь, и настороженно оглядывается по сторонам, наигранно скучающе зевая. Поттер принимает из его рук напиток и делает глоток, ненавязчиво касаясь руки Реддла. — Изменились ли твои взгляды на содержание в доме домовика? — отстранённо спрашивает Том, придавая своему голосу определённый тон каждый раз, когда напоминает о давно забытой теме. Гарри вновь словно прошибает током, он стискивает в пальцах стекло, чувствует, что оно вот-вот лопнет, оцарапав его руки до крови, и поднимает на Реддла хмурый взгляд. — Нет, мои взгляды не изменились, — с нажимом отвечает Поттер, пытаясь прогнать из мыслей образ погибшего Добби. — И не изменятся. Мы и сами справляемся по дому прекрасно. — Как какие-то маглы, — презрительно выплёвывает Том, скривившись от неприязни, и выпивает бокал вина практически залпом. — Это глупо… — Вот именно, — раздражённо хмыкает он, перехватывая запястье Гарри цепкими пальцами, и тянет на себя. Поттер от неожиданности охает, чуть не разливает вино на свою белоснежную рубашку и бросает укоризненный взгляд на Волан-де-Морта, пока тот, склонившись к уху Гарри, шепчет: — Мне здесь наскучило. Пошли домой. Они идут от леса, куда трансгрессировали специально для того, чтобы немного пройтись до дома, и перебрасываются шутливыми фразами, пока хлопья снега, изящно кружась, опускаются на их волосы, плечи, мантии, укрывают голый лес красивым, причудливым зимним нарядом. Гарри взбирается по ступенькам вверх, принимаясь шарить по карманам в поисках ключей, совершенно не обращая внимания на презрительное хмыканье Реддла, так стремящегося исключить из жизни всё, что хоть на каплю сближало бы его с маглами. Наконец нашарив железо ключа, Гарри тянет его из кармана, оборачиваясь на удивлённый выдох Тома и сдерживая крик. — Господи… — огромных размеров змея зеленовато-коричневого оттенка ползёт по снегу, оставляя после себя глубокие борозды. — Нагайна! Гарри прикрывает рот рукой, чувствуя, как воспоминания потоком заполняют сознание, и прижимается спиной к двери, помня, что это существо не несло ничего хорошего своим врагам… Реддл кидает на него поражённый взгляд и хмурится, не медля с вопросом: — Нагайна? Так звали нашу змею ещё в приюте, — Том не сдерживает в глазах восхищённого блеска, пока ядовитое пресмыкающееся подползает ближе. — Потому что… Боже мой… Вспомни, как ты получил своё имя, Волан-де-Морт. Так же вышло и с той змеёй! Обрывки воспоминаний, — объясняя больше самому себе, говорит Гарри, не сводя со змеи опасливого взгляда, хотя прекрасно знает, что Реддлу она не причинит никакого вреда — любимый питомец в будущем… Нагайна подползает вплотную к Тому, свиваясь у его ног кольцами, и поднимает на него осмысленный, почти человеческий взгляд, шипя на змеином языке, словно зная, что Реддл её поймёт. Гарри медленно, осторожно спускается с лестницы, замирая за спиной Тёмного Лорда. — Волан-де-Морт… Как долго я тебя искала… — Зачем? — не скрывая интереса, шипит Том на парселтанге, не в силах отвести от её жёлтых, змеиных глаз взгляд. — Мне нужна твоя помощь. — В чём же? — Том, — внезапно влезает Гарри, касаясь плеча мужчины рукой. — Не надо… — Что ты снова знаешь? — раздражённо спрашивает Реддл, небрежным движением сбрасывая ладонь возлюбленного с себя, и присаживается рядом со змеей, обращаясь уже к ней. — Покажи мне… И Нагайна показывает… В комнате неожиданно пустынно. Из мебели лишь прогнивший деревянный стол в углу, стул перед ним перевёрнут, ножка отсутствует. Друг перед другом замерли двое мужчин, пока бледнолицая девушка с чёрными как смоль волосами застыла в стороне, напряжённо наблюдая за разворачивающейся картиной. Один из них заметно младше другого, темноволосый, с карими пронзительными глазами и острыми чертами лица. Кажется, он провёл в скитаниях немало времени, судя по давней щетине на молодом лице. В его дрожащих пальцах зажата волшебная палочка, которую парень направляет на волшебника постарше, невозмутимо стоящего напротив него в удивительном спокойствии. Жители магического мира безошибочно узнают в нём нынешнего директора Хогвартса, но значительно моложе, Альбуса Дамблдора. — Криденс… Это неизбежно. Ты ведь и сам понимаешь. Он больше не может манипулировать тобой. — Он не манипулирует! Да что вы вообще знаете?! Не… не подходите. — Прости, — Дамблдор поднимает свою волшебную палочку, целясь в грудь парня напротив, но на лице его ни грамма сожаления. Девушка, не медля больше ни секунды, резко выбегает вперёд, закрывая собой тело Криденса. Глаза её яростно сверкают, готовые испепелить Альбуса в тот же миг. — Мы так не договаривались! Вы сказали, что спасёте его от Гриндевальда! Немедленно опустите свою палочку! — Прости, Нагайна, мне очень жаль, — бесцветно отвечает Дамблдор, разрезая волшебной палочкой воздух, и девушка отлетает в сторону, больно ударившись спиной об стену. Нагайна не может пошевелиться, судорожно пытаясь вдохнуть воздух, изо всех сил старается подняться, опираясь на ослабшие руки, но не успевает. Комнату оглашает её безумный крик отчаяния, из груди вырываются беззвучные рыдания, когда перед глазами полыхает яркая вспышка. В следующий миг Нагайна видит перед собой безжизненное тело друга, самого дорогого человека для неё во всём мире, его открытые в изумлении карие глаза, мёртвый взгляд. Она пытается протянуть к нему руку, но не в силах пошевелиться. Её тело словно не принадлежит ей. Альбуса Дамблдора и след простыл… Нагайна с ужасом понимает, что обратилась в змею, чувствуя в душе ненависть ко всему миру и зияющую пустоту, которую уже, кажется, никогда нельзя будет заполнить. — Удивительно… — выдыхает Реддл, подавшись порыву, и проводит осторожно рукой по гладкой змеиной коже, перебирая в голове увиденное. — Как прекрасно, когда есть человек, с которым у вас общие враги, не так ли? Примкни ко мне, и я помогу расправиться с этим ублюдком. — О чём вы говорите? — нетерпеливо вмешивается Гарри, в конце концов не выдерживая и срываясь на парселтанг. — Что ты там увидел, Том? — Для этого я и здесь, — шипит Нагайна, позволяя незнакомому волшебнику, чью силу и власть она признавала, провести по её чешуе. — О Гарри, новая жительница этого дома сейчас сама тебе всё расскажет, — поднимаясь, с ухмылкой говорит Том, сверкая таинственным взглядом. — Открой, пожалуйста, дверь. Думаю, Нагайна давно не была в тепле. Поттер особо не удивлён, но не может скрыть предательскую дрожь в пальцах, когда поворачивает ключ в замке и позволяет огромной ядовитой рептилии проползти внутрь дома. — Когда я представлял себе своего ребёнка, не думал, что он будет выглядеть так, — иронично хмыкает Гарри дрожащим от волнения голосом, заходя следом, Реддл ничего не отвечает, одаривая возлюбленного многозначительным смешком.

***

Рождественский приём в Малфой-мэноре 1965 года, канун 1966 года. Гарри стоит у приоткрытого окна, наблюдая за тем, как ребятня резвится во дворе, а между ними лениво скользит по снегу Нагайна, вокруг которой прыгает восхищённая Беллатриса Блэк. Где-то там позади мужчины ведутся светские беседы, Вальбурга неотрывно следит за младшим сыном, Реддл строит свои тёмные планы по захвату министерства, но Поттер не боится — непреложный обет удерживает Тома от ужасных действий, способных развязать войну. Гарри понимает — Темный лорд никогда не отступится от цели прийти к власти, получить возможность менять мир по прихоти, но позволяет ему эти маленькие шалости, зная (надеясь), что сможет усмирить его пыл, направив чужие силы в нужное русло. Словно почуяв, что мысли Поттера заняты именно им, Том подкрадывается неслышно сзади, мимолётно касаясь его талии рукой и становясь рядом с ним. Реддл следит за взглядом возлюбленного и усмехается: — Видишь, каждый нашёл себе место в этом мире. — Она на твоей стороне из-за веры, что Дамблдор падёт от твоей руки, — не слишком жизнерадостно отзывается Гарри и слышит усталый вздох Тома. — Почему ты всегда всё усложняешь? — Я не смотрю на мир с твоей колокольни. А тебе не нравится правда. Том протягивает бокал вина Гарри, который, благодарно кивнув, принимает алкоголь из его рук и, делая небольшой глоток, смакует приятный вкус виноградного напитка. — И Дамблдор падёт, — пропуская замечание мимо ушей, уверенно говорит Реддл. — Не в этой жизни, — внезапно усмехается Гарри, переплетая с Реддлом пальцы и поднимая на него странный взгляд. — Когда ты мне расскажешь? — Том не говорит конкретно, но этого и не нужно, Гарри тут же понимает, о чём речь, загадочно улыбаясь. — Когда буду уверен в тебе? — Мы знакомы тридцать один год, этого времени тебе мало? — выгнув бровь от изумления, спрашивает Том, хмурясь от того, что Гарри, осмелев, касается его щеки ладонью, нежно поглаживая. Как же Реддл изменился за эти годы… Приобретал странные, пугающие и змеиные черты лица, зрачки его постепенно наливались кровью, но для Гарри он всегда оставался таким же прекрасным со своей белой, словно снег за окном, кожей. Поттеру было всё равно, как выглядит Реддл, но он ни за что не допустит того, чтобы перед ним — вместо его милого и прекрасного Тома — стояло то существо из видений… — Мне всегда будет мало времени с тобой, мой лорд, — насмешливо говорит Гарри, но тут же становится серьёзным: — Ты не можешь говорить, что я ничего не рассказываю тебе. — Но этого мало… Ничтожно мало. — Я знаю, — кивнув, покладисто соглашается Поттер, нежно улыбаясь Тому. — Но это всё неправильно. То будущее уже никогда не произойдёт, я позабочусь. — И какое же оно? Хорошее? Мне бы понравилось? — Возможно. Но в том мире ты конченный психопат, и в нём нет места для меня. — Я и так психопат, — беззлобно скалится Реддл, целуя ладонь Гарри и затем отводя её от своего лица — проявление нежности на людях явно не для него. — Для тебя. — Верно, — Поттер умиротворённо улыбается и делает глоток из своего бокала, чувствуя на губах сладкий привкус вина. — Скажи мне, были ли у тебя мысли… нарушить непреложный обет? — Разумеется, были, — на удивление Поттера честно отвечает Реддл, совсем не удивлённый столь неожиданным вопросом, и не сдерживает удовлетворённого смешка. — И они есть. Но внезапная смерть не входит в мои планы. Кстати, ты крупно налажал, не догадываешься где? Гарри хмурится и отрицательно мотает головой, совершенно не понимая, к чему ведёт Том. В душе клубится странное предчувствие чего-то нехорошего, и он нервно сжимает ладонь Реддла, поднимая на него встревоженный взгляд. — Я обещал, что не трону тебя физически, но всё ещё могу убить заклинанием. Магия так забавна, правда? — тихо выдыхает Том на грани слышимости, с садистским удовольствием наблюдая за тем, как мрачнеет Поттер. — Боишься? — Нет… Я доверил бы тебе свою жизнь, мой лорд, без раздумий. А если попытаешься убить меня, то умрёшь первым. К тому же не в твоих интересах мне это говорить, если и впрямь собираешься прикончить, — усмехнувшись, медленно, размышляя над каждым словом, произносит Гарри, замечая одобрение в глазах Реддла. — Ты перенимаешь мою манеру говорить. — Что за глупости! Ты слишком много на себя берёшь, — шутливо отпихнув от себя мужчину, возмущается Поттер, стреляя лукавым взглядом в его сторону. Музыка сменяется: теперь по залам разносится медленная, чарующая мелодия. Глаза Реддла загораются таинственным блеском, и он протягивает свою ладонь Гарри, строго прищуриваясь. — Потанцуем? Поттер несмело улыбается, собираясь согласиться, зная, как Том не любит прилюдно танцевать, но не успевает. Перед ними возникает ниоткуда подросший Сириус и с мольбой в глазах застывает перед Гарри. — Пожалуйста, помоги… Пойдём со мной. И, не дожидаясь соглашения взрослого, маленький Блэк обхватывает своей ладошкой руку Гарри, утягивая того за собой. Поттер успевает лишь кивнуть на прощание Тому, одним только взглядом говоря: «Как-нибудь в другой раз». Сириус заметно взволнован, спешит поскорее в сад, лавируя среди гостей, и Гарри перенимает его состояние, гадая, что же могло произойти. Блэк всегда почему-то доверял больше всех ему, что радовало Вальбургу и злило его родного дядю Сигнуса, который был бы не прочь провести с племянником побольше времени, но тот всегда убегал к Поттеру. Гарри же считал это чуть ли не самым своим главным достижением, с умилённой улыбкой наблюдая за тем, как растёт Сириус рядом с ним. Он был не похож на других Блэков — слишком светлый, невинный. Впрочем, в задорности он не уступал ни матери, ни дяде, всегда в первых рядах затевая какую-нибудь шалость. — Что произошло, Сириус? — спрашивает Гарри, всё же не выдержав, когда они уже выбегают на обжигающий мороз. — Беллатриса… Она… убила котёнка! — сообщает Сириус таким голосом, словно Блэк избавилась от человека самым ужасным способом. Гарри вздрагивает от такого сравнения, мотает головой, пытаясь отогнать наваждение, и ускоряет шаг, понимая, что задатки насилия нужно задушить ещё в детстве. Но что он может? Отношения с Беллатрисой у него не заладились как-то с самого начала. Она ревниво поглядывала на Гарри, когда он стоял рядом с Реддлом, и со всех ног бежала к Волан-де-Морту, лишь завидев его на горизонте. Полная противоположность двоюродному брату. Гарри это не удивляло. Он знал, кем суждено было ей вырасти, но всё ещё тешил себя надеждами, что и судьбу Беллатрисы возможно изменить. Во дворе, собравшись в круг, толпятся дети. Андромеда быстро утирает слёзы руками, чуть ли не ругаясь со своей сестрой, пока Беллатриса невозмутимо стоит над трупом котёнка в снегу, скучающе шаркая ногой. Рядом с ними, словно нянька, ползает Нагайна, хищно поглядывая на котёнка. Завидев Гарри, Белла сразу напрягается и кидает на Сируиса недовольный взгляд. — Щенок! Так и знала, что тебе нельзя доверять. — Беллатриса! Выбирай, пожалуйста, выражения, — строго говорит Гарри, подходя поближе и склоняясь над бездыханным телом животного — у того свёрнута шея. — Как это произошло? — Неважно, — огрызается Блэк, сдувая с лица вечно непослушные волнистые волосы, и вызывающе смотрит на взрослого волшебника, сверкая гневным взглядом. — И что вы мне сделаете? Расскажете маме? Гарри очень хочется сказать: «Не имеет смысла», но мужчина сдерживается, понимая, что Вальбурга действительно ничего не скажет дочери, лишённой сентиментальности и сочувствия к животным. Он пожимает плечами, поднимая на девочку спокойный взгляд. — Ничего. Я никому ничего не расскажу. Лишь спрошу. Зачем ты это сделала? — Я захотела! Не ваше дело! — кидая злобные взгляды на Сириуса, заявляет Блэк, раздражённо шикая в сторону плачущей навзрыд маленькой сестрёнке. — Белла… — Да бросьте, какое вам действительно дело? Котёнка жалко? Сейчас расплачусь, — без капли сожаления отзывается девочка и собирается убежать прочь, но Гарри перехватывает её руку, пронзая проницательным взглядом. — Белла, ты пойдёшь по кривой дорожке. Остановись. — Да что вы понимаете? Я хочу быть как Волан-де-Морт! — дерзко кричит девчонка, и Гарри ослабляет хватку, всё же позволяя ей убежать в дом. Сириус остаётся стоять рядом с Поттером, кидая на него нерешительные взгляды. Гарри взъерошивает волосы мальчика отцовским жестом, ободряюще улыбаясь, мол ничего, бывает, обнимает Андромеду за сотрясающиеся от рыданий плечи и замечает, как Нагайна сплетается кольцами у ног, поднимая на Поттера свои змеиные глаза. — Дерзкая девчонка, — шипит змея вслед Беллатрисе, и Гарри задумчиво кивает в ответ. — Её ждёт не лучшая судьба, если она продолжит в том же духе. — Это уже не наша забота. Гарри хмыкает, больше ничего не говоря, и подталкивает детей к дому, кивком приглашая туда и Нагайну. Змея раздражённо шипит, прекрасно зная, что гости начнут от неё шарахаться, но послушно следует за мужчиной, оставляя после себя глубокие следы на снегу и труп котёнка, который вполне бы мог стать частью её ужина.

***

— Нагайне пришёлся по вкусу праздничный ужин в темницах Малфоя, — словно невзначай бросает Реддл, скидывая с себя заснеженную уличную мантию, и с нежностью смотрит на змею, благодарно зашипевшую в ответ и уползающую куда-то вглубь дома. — Прошу, Том, избавь меня от подробностей, — раздражённо отзывается Гарри, ясно понимая, что совершенно не хочет знать, кем сегодня отужинала Нагайна. — Он пытался обворовать дом Малфоя. — Прекрасно, — безразлично отвечает Гарри, спеша на кухню, чтобы поставить поскорее греться чайник, а Том следует за ним. В голове пусто от выпитого алкоголя, в теле чувствуется приятная истома. Гарри лениво взмахивает палочкой, отправляя чайник на плиту. Реддл устраивается за обеденным столом, наблюдая за Поттером, отчего-то так любящим возиться на кухне. — А ведь подобным мог бы заниматься домовой эльф. — Это ни к чему, — отвечает Гарри, с улыбкой доставая из тумбочки ароматный чай и всем своим видом показывая, что ему нравится самому хлопотать по дому. В самом деле, не скажешь же Реддлу, что однажды Беллатриса убила самого прекрасного на свете домовика, спасшего Гарри жизнь. Не то чтобы теперь для Поттера это стало психологической травмой… Вовсе нет. Но воспоминания с домовиками у него были отнюдь не самые лучшие, с учётом того, что в мыслях на фоне всегда маячила Гермиона Грейнджер со своей маниакальной мечтой сделать жизнь домовых эльфов капельку лучше. — Гарри? — Том зовёт его до ужаса странным и хриплым голосом, заставляя Поттера взволнованно обернуться. — Да? — Ты ведь не ждёшь от меня чего-то особо романтичного, верно? — всё тем же странным тоном спрашивает Реддл, прожигая взглядом стол перед собой. — Ммм… Да нет, не особо. Мне достаточно того, что ты не целишься в меня волшебной палочкой, — рассеянно отвечает Гарри, скользя встревоженным взглядом по Тому. — Отлично, в таком случае ты и сам всё поймёшь. Волан-де-Морт достаёт что-то из кармана своего пиджака и беспалочковой магией отправляет маленькую коробочку по воздуху прямо в руки Поттеру. Гарри, опешив, не сразу подхватывает её и десяток секунд, кажется, только поражённо оглядывает, пока Том нетерпеливо не выдыхает: — Ну, открывай! Поттер, словно очнувшись, протягивает руки к коробочке, вертит её в своих пальцах и наконец нерешительно открывает, чуть не роняя от удивления. — Ты сошёл с ума? — поражённо выдыхает Гарри, любуясь аккуратным золотым кольцом с выгравированными на нём символами на латыни. — Не новость, — хмыкнув, сдержанно отзывается Реддл, внимательно следя за эмоциями Поттера, но в принципе оставаясь вполне довольным расцветающей улыбкой на чужих губах. — Это предложение? — Нет, розыгрыш, — говорит Том абсолютно серьёзно, забавно хмурясь, отчего Гарри не может сдержать смешок. — Прекрати быть таким… ну… мрачным. — Прекрати задавать глупые вопросы, Гарри. Да… Конечно, это не та романтичная просьба выйти за него замуж, которая, возможно, рисовалась в голове Поттера, но от Реддла ожидать другого и не приходится. И даже такое полугрубое, полумилое предложение руки и сердца вызывает щемящую нежность. — Я согласен, — спешно прерывая гневный поток слов Волан-де-Морта и лучезарно улыбаясь, говорит Поттер и надевает обручальное кольцо на безымянный палец левой руки, любуясь им. Внезапно его прошивает острая вспышка боли такой силы, что Гарри, не удержавшись, падает на колени, хватаясь за шрам в виде молнии на своём лбу. Тело скручивает в невыносимой агонии, мужчина хватается за горло, не в силах вдохнуть хоть немного воздуха, и беспомощно смотрит на ошарашенного Тома, подлетевшего к нему. Ласковые руки никак не помогают, лишь усиливая жар во всём теле. Кажется, Гарри истошно вопит, пытаясь ногтями содрать кожу со лба там, откуда и расходится вся эта невыносимая боль. Но всё заканчивается так же резко, как и наступило. Всего на секунду Гарри проваливается в чернеющую пустоту, а вынырнув наружу, хочет навсегда остаться в забытье. — Ты… ты убил меня, — хрипит он на грани слышимости, замечая, как глаза Реддла широко распахиваются. — Ты убил меня! — Что? — Я вспомнил всё… Господи… Ты меня убил…