Любовь с привкусом Смерти

Холодно… Очень холодно… Он летает в этой темноте, безуспешно пытаясь найти выход. Ему не под силу даже поднять руку, открыть глаза, произнести хоть слово или просто замычать. Ведь кто-то же должен здесь быть. Но, сколько бы не ищет в кромешной, непроглядной тьме, вокруг никого и ничего не получается найти… И когда он почти готов смириться с этим, то наконец видит их… Изумрудные глаза и заливистый смех: «Где это ты купил кольцо? Я не могу представить тебя в ювелирном магазине», и пустота… И снова смех, голос, зовущий его: «Том! Том, давай уедем, пожалуйста». Ему хочется согласиться, хочется так много сказать, но здесь властвует тьма, и он летит, летит, видя перед собой лишь изумрудный взгляд и слыша голос…

***

— Давай поговорим. Эйлин сидит на валуне на берегу реки, разглядывая бледное лицо друга, навсегда закрывшего свои прекрасные зеленые глаза. Тяжёлые тучи сгущаются над ними, а ветер треплет её темные волосы с проглядывающей местами сединой, пронизывая холодом, но она не замечает ничего вокруг. Тело Гарри лежит в лодке, которая вот-вот должна отправиться по водной глади, чтобы сгореть и исчезнуть из этого времени, мира, вселенной… Пожиратели Смерти боялись его так же, как Волан-де-Морта, его уважали, его ненавидели, его любили, но всё это никак ему не помогло. Он всегда оставался собой. Не мальчиком Гарри. А Гарри Поттером, мужем Тёмного Лорда, Пожирателем Смерти, слизеринцем и её лучшим другом. Эйлин смаргивает слезы, борясь с желанием коснуться холодных ладоней, покоящихся на безжизненной груди, и поднимает красные от рыданий глаза на сына, что тёмным силуэтом завис рядом с ней в смятении и печали, терзаемый тысячами вопросов. — Пожалуйста, давай поговорим, — повторяет он, но всё, что может выдавить из себя Эйлин, — это всхлип. Ей тяжело смириться с тем, что больше не будет разговоров по душам, тёплого смеха, предупреждений, советов. Больше не будет его… Разумеется, она знала, что это может произойти. Ещё тогда, в школе, когда поняла — судьба её лучшего друга неразрывно связана с чудовищем. Эйлин и предположить не могла, почему всё пошло не так в тот день и что случилось в том доме. Она видела только итог. Мёртвые тела родителей Гарри и его самого. Что произошло с Реддлом? Она молится, лишь бы его постигла ещё большая кара. И мольбы, смешанные с проклятиями, разносятся над рекой, пока её слёзы наконец не заканчиваются. Тогда Северус, будто почувствовав, что пора, подталкивает лодку, разглядывая так похожего на Джеймса Поттера с глазами Лили мужа Тёмного Лорда, прощаясь в последний раз и удерживая Эйлин, рвущуюся за мертвецом. Ничего уже нельзя вернуть… Он не понимает, совершенно не понимает, как мог быть так глуп и слеп, что не увидел всего раньше. Особенно этой поразительной схожести. Из-за нежелания смотреть на Джеймса, когда тот появлялся в поле его зрения? Или, быть может, всё дело в статусе Гарри Поттера, который оставался его господином наравне с Волан-де-Мортом, такой же неприкосновенный, недосягаемый и лишённый человечности, раз стоял настолько близко к чудовищу? Да и как вообще можно задуматься, что лучший друг его матери — это… кто? Кто такой Гарри Поттер?! В конце концов Эйлин замирает в руках сына, прекращая трепыхаться и рыдать, переставая пытаться вернуть тело друга назад. Они обессиленно опускаются на песок, наблюдая за тем, как лодка медленно отдаляется. Северус не может простить себя за то, что вступил в ряды Пожирателей Смерти и так верил Тёмному Лорду, за смерть Лили, за поразительную глупость, а Эйлин, у которой не получилось уберечь друга от глупых решений, ненавидит свою беспомощность. Ведь она могла… Всегда могла. Единственная, кто знала правду с самого начала, была рядом и имела шанс изменить этот мир. Но она не сделала ничего. Ни-че-го, считая себя слишком слабой и недостойной. И вот теперь она действительно беспомощна… Эйлин чувствует неловкие объятия сына, и ей хочется выть и плакать, но ни слез, ни криков уже не осталось. Она лишь утыкается в плечо Северуса, только сейчас понимая, насколько они успели отдалиться. Лодка, отплыв на достаточное расстояние от берега, вспыхивает синим пламенем, но Эйлин не находит в себе сил взглянуть ни на неё, ни на поднявшуюся волшебную палочку сына. Да… Кто-то должен был это сделать. Она не знает, о чём с ним говорить, уверенная, что в его голове пазл уже сложился. Не нужно быть гением для сопоставления одного и другого, особенно Северусу, знающему и так немало. Но он всё продолжает повторять: — Давай поговорим, мама. Только тогда Эйлин поднимает глаза на сына, печально улыбаясь. О чём она может сказать ему? Что Гарри — это сын его возлюбленной? Тот самый Гарри, стоявший во главе Пожирателей Смерти, её лучший друг, приносящий Северусу гостинцы, когда Снейп был ещё ребёнком, муж Волан-де-Морта, убившего Лили Поттер. Печальная улыбка не сходит с её лица, она лишь неуверенно пожимает плечами. Эйлин может лишь бесцветно произнести: — Ты всё правильно понял, Северус. И ему больше ничего не нужно объяснять. Он вскакивает с места, принимаясь поджигать деревья вокруг, лишь бы выпустить боль, заполняющую всю его душу. Северус ненавидел всех и вся, особенно Дамблдора, так много обещавшего и ничего не сделавшего. — Никто не должен знать, — говорит Эйлин, как будто в этом есть необходимость, и неожиданно уверенно поднимается на ноги. Внезапно она понимает, что смерть Гарри возложила на её плечи огромный груз ответственности. Эйлин не знает, кто ещё остался из хранящих его тайну и как много они знают. Но частью своей души она уверена, что она сможет продолжить его дело с теми знаниями, которые он успел ей передать. Гарри умер. Но мир вокруг продолжает жить, как и тот ребёнок, оставшийся в колыбели в Годриковой впадине. Что ждало их дальше — никто не знает, и рассказать уже некому. В её руках вдруг вспыхивает конверт со срочным посланием, и Северус, уняв наконец свою злость, внимательно следит за тем, как мать дрожащими руками достаёт пергамент. Глаза Эйлин расширяются от удивления, и она долго молчит, раз за разом перечитывая строчки, а затем разворачивается, чтобы взглядом проводить горящую лодку, почти скрывшуюся за горизонтом. — Что в письме? — Послание от Макгонагалл. Нам надо встретиться. Она грустно улыбается, болезненно хватаясь за воспоминания о Хогвартсе, о Гарри, который бы сейчас немало удивился, сам являясь причиной этого послания. Ей так много хочется сказать, но больше некому. В её кармане лежит его письмо, прощальное, последнее, которое она будет хранить до конца своей жизни, не сумев смириться с потерей близкого друга. — Немало стоит обсудить… — Что станет с Пожирателями Смерти? — взволнованно спрашивает Эйлин, разглядывая потемневшее лицо своего сына и боясь услышать ответ. Да, это важный вопрос. Очень важный. От него так или иначе зависит судьба магического мира. Достаточно ли убрать короля с шахматной доски, чтобы партия была выиграна? По всем законам игры — да, но жизнь, так напоминающая порой праздное увлечение, далека от чётко установленных рамок и правил. — Без предводителя они разбегутся, полагаю. Возможно, лишь самые преданные из них захотят возродить его дело. Большинство — лишь шайка трусливых волшебников, считающих, что им всё под силу, раз рядом Тёмный Лорд. — Хорошо, — удовлетворённо кивает Эйлин, понимая, что это ещё далеко не конец, и неожиданно жестко для самой себя продолжает: — Нам нужно позаботиться, чтобы они держали рот на замке. Она комкает письмо от Минервы у себя в руках, поджигает его магическим пламенем и развеивает пепел по ветру, наконец отводя глаза от реки. Погода, словно вторя их настрою, обрушивает на землю капли дождя, который из мелкого неудобства превращается в настоящий ураган. Эйлин замечает, как Северус медленно склоняет голову в кивке, соглашаясь с её словами, и, подхватив сына под руку, спешит убраться подальше от этого места, теперь навсегда связанного для неё с тяжёлыми воспоминаниями. Да… Их всех ждёт очень серьёзный разговор. Жизнь продолжается. Жалеть надо не мёртвых, а живых, и в особенности тех, кто живёт без любви.

***

Она не была здесь долгие годы. Такие, что кажется, будто учёба в Хогвартсе осталась ещё в прошлой жизни. Эйлин жадно обводит глазами каждый коридор школы, вспоминая, как ещё ребёнком бродила по ним, смеялась, шепталась и делилась секретами с… с Гарри, да. Его было так много в её жизни, что, кажется, каждое воспоминание связано с ним. Но она не жалела. Все сидели в кабинете Дамблдора. Молчаливые и сосредоточенные, словно вот-вот ворота Хогвартса должны атаковать и у них нет ни единого шанса на победу. Так странно… Ведь всё ровно наоборот. Угроза миновала. Ценой жизней людей, с чьим отсутствием они не могут смириться. В кабинете собрались многие, но не все, кто когда-либо знал Гарри Поттера. От этого в голове Эйлин копошится невысказанный вопрос. Она поднимает свою голову достаточно резко, чтобы поймать на себе взгляд Минервы, внимательно изучающий её, и замечает, как женщина тут же отводит глаза, неловко заламывая пальцы и приобретая строгий вид. Эйлин видит в чужих волосах седину, непроизвольно проводя рукой по своим. Да, годы не щадят никого… Скользя взглядом по лицам всех остальных, Эйлин видит неподдельную грусть и скорбь. Гораций Слизнорт, нервный и постаревший с последней их встречи, сидит в уголке кабинета, задумчиво почёсывая залысину. Августа Долгопупс, присев поближе к своей давней подруге Минерве, задумчиво разглаживает полы мантии, смотря под ноги. Интересно, вспоминает ли она о школьных годах и беспечном детстве? Эйлин знает не всех. Например, стоит лишь догадываться о том, что за мужчина с длинными волосами, нервно дёргающийся от каждого скрипа и готовый в любой момент вскочить с места, устроился у камина. Прежде она его не встречала… Северус поглядывает на того с явным презрением и недовольством. Не хватает лишь приближённых Тома Реддла, склоняющих головы в трауре по своим лордам. Эйлин хочется взглянуть им в глаза. Малфою, Вальбурге, Сигнусу и многим другим, с кем они делили трапезы много лет назад, сидя за одним факультетским столом. Интересно, что они чувствуют сейчас? Наконец Дамблдор начинает говорить, привлекая внимание всех присутствующих: — Дорогие мои друзья, вы знаете, зачем мы сегодня собрались. — Но… — неуверенно начинает Эйлин, мучаясь в страшных догадках, — тут ведь не все. — До кого-то уже добрались Пожиратели Смерти, — объясняет Северус, хранивший гробовое молчание до этого, заметно осунувшийся и похудевший со смерти Лили. По спине Эйлин пробегает неприятный холодок, и она вскидывает непонимающий взгляд на сына. — То есть… — Последним приказом Гарри было наложить заклинание забвения на тех, кто его знал. Эйлин охает, вспоминая, как Гарри явился к ней накануне своей смерти, собираясь стереть воспоминания, что дарили ей счастье и разжигали огонь жизни в её душе в самые нелёгкие времена. Она снова прокручивает в голове его слова: «Сейчас Северус умоляет Волан-де-Морта не убивать мою мать. А я должен лишить тебя памяти, как уже поступили другие Пожиратели Смерти со всеми, кто меня более или менее хорошо знал. Безумие, да? Это оказалось так легко…» Её сердце невыносимо сжимается, затрудняя дыхание, и Эйлин до яркой вспышки боли впивается ногтями в ладони, не позволяя слезам упасть на крепко стиснутые в кулаки руки. Она упустила так много деталей из-за своих эмоциональности и глупой веры в хороший исход. Ведь ещё тогда Гарри чётко дал понять… Он знал, каков будет конец. Её друг не верил в то, что выживет. — До нас они не добрались, — сухо отзывается Минерва, выдавая истинные эмоции лишь предательски дрожащими руками. — Он был достойным человеком. — Да, он был, — эхом отзывается Дамблдор, сам не похожий на себя, грустно улыбаясь чему-то в своих мыслях. — Но он и сейчас есть. Гарри сделал всё возможное, чтобы исправить ситуацию. Мы можем им гордиться. — Не можем, — внезапно отвечает Северус, и все вокруг замолкают. Он не продолжает свою речь, но Эйлин и Дамблдор точно знают, что Снейп подразумевал. Ведь Лили мертва… Его слова становятся последней каплей для Эйлин. Она вскакивает с места и, сама от себя не ожидая, отвешивает сыну громкую оплеуху. Кто-то в комнате ахает, но Эйлин видит перед собой лишь ошарашенный взгляд сына. Опешив, Северус опускается на стул позади себя, хватаясь за покрасневшую щёку. — Ты не смеешь так говорить! Он всю жизнь пытался спасти всех нас! Никто не знает, какой груз лежал на его плечах. Думаете, ему оказалось легко хранить знания, кто из нас, когда и как умрёт, ещё и пытаться всё это предотвратить?! Гарри был героем! Он пожертвовал всем, посвятил этому делу жизнь. Вам не нравятся его способы?! Да он тоже хотел быть счастливым! И он пытался спасти чёртового Реддла, потому что верил — каждый человек на этой планете заслуживает любви. И если бы не Гарри, мы оказались бы мертвы! Не сдерживай он порывы Волан-де-Морта, тот убивал бы каждого, кто встанет на пути! И пускай Гарри многого не смог, он пытался… Каждый день боролся за то, чтобы сделать мир лучше. Он не был на стороне зла, он вообще ничью сторону не занимал, потому что думал о каждой, проклятой и чистой, душе! В комнате воцаряется гробовая тишина. Эйлин слышит, как тикают часы на стене, пытаясь унять сбившееся дыхание. Каждый обдумывает её слова, пока наконец Дамблдор не поднимается со своего кресла, согласно кивая: — Мы знаем, Эйлин, мы знаем. И никто здесь не осуждает Гарри. Ведь это я дал ему маховик времени с воскрешающим камнем. У меня получилось догадаться об этом много лет назад, и тогда же началось моё понимание многих вещей, творящихся в мире. Гарри не принимал ничью сторону, оценивая ситуацию нейтрально и сделав всё, что было в его силах. Он навсегда останется в наших сердцах истинным героем, о котором больше никто и никогда не узнает, волшебного мира. Война закончилась. Волан-де-Морт повержен. И сейчас нужно думать о том, как сделать жизнь малыша Гарри счастливой. На наши плечи свалилась непосильная ноша. И я не слукавлю, если скажу, что нам намного тяжелее тех, кто уже не помнит о существовании другого Гарри Поттера. Но мы должны сохранить это всё в строжайшей тайне. Особенно от нынешнего Гарри, — все согласно зашептались. — Я позабочусь, чтобы и Пожиратели Смерти сохранили его секрет, а пока нам остаётся лишь жить дальше, оправляясь от ран прошлого. Но прежде… Эйлин, что рассказывал тебе Гарри? — Немногое… Ничего, что могло бы помочь. Я не знаю, что будет дальше. Он не рассказывал никому, и не сделал для меня исключение, — с горестью отвечает она, прокручивая в голове долгие разговоры с другом. Эйлин не могла винить Гарри за то, что он так мало ей рассказывал о будущем. Она не имела права знать. Никто не должен был, это казалось правильным. Однако в итоге они остались со страхом перед неизвестностью. Справедливо, но пугающе. — Я… — начинает вдруг Эйлин, подбирая слова и чувствуя, как горло сжимает невидимая рука, ей очень сложно произнести это, она думала о подобном исходе так мучительно долго, свято веря, что он будет самым правильным. — У меня есть просьба. Можно мне позаботиться о Гарри? Я могла бы его воспитать как родного сына, я… — Эйлин, нет, — внезапно подаёт голос Минерва и сталкивается с непонимающим взглядом. — Не надо. Ты не понимаешь, о чём говоришь. Всё кончено. Это не тот Гарри, не твой друг, он будет совершенно другим. Отпусти его, позволь всему идти своим чередом. Он бы этого хотел. Эйлин не произносит ни слова, чувствуя, как слёзы застилают глаза. Да, где-то в глубине души она прекрасно понимает, что Минерва чертовски права, но боли это ни капельки не умаляет. Встав, Эйлин подходит к Дамблдору и, не поднимая глаз, протягивает ему волшебную палочку Гарри, зная, что так будет правильно. Вернуть всё на свои места. Словно его и правда никогда не существовало. Не в силах больше находиться в этом кабинете, Эйлин идёт прочь, позволяя потоку слёз наконец вырваться из глаз, когда винтовая лестница остаётся позади. Она бредёт по Хогвартсу, не разбирая дороги, пока не оказывается в зале трофеев. Прикладывая титанические усилия, она всё же поднимает взгляд, зная, что там должно быть его имя. Эйлин изучает все награды, горько усмехаясь и понимая, что их там нет. Будто на самом деле никогда не существовало. Словно это был сон, оставшийся только в её голове и сердце. — Эйлин… Женщина резко оборачивается, встречаясь с лицом, полным боли и горечи. Перед ней стоит Минерва, не зная, что сказать и сделать. Они словно снова две маленькие наивные школьницы, прячущиеся по углам, будто вместе их видеть не должны. Стоят друг напротив друга в паре метров, но ощущая себя такими далёкими и чужими, словно и не было той красивой запретной любви. Наконец Минерва делает неуверенный шаг навстречу и неловко касается ладоней Эйлин, переплетая с ней пальцы. — Прости, — срывается с губ взрослой женщины, преподавательницы, то, что должно было прозвучать уже давно, но, увы, вырывается лишь сейчас. — Мы будем помнить его. Никогда не забудем, слышишь меня? И Эйлин кивает, плача и позволяя Минерве видеть свою слабость. Зная, что дома её ждет Джесси, последнее напоминание о Гарри и его поразительной нужде всем помогать.

***

Эйлин бывала здесь не так часто. Все разы можно пересчитать по пальцам. Она медленно поднимается по лестнице, будто ожидая ловушки и сама не зная, что собирается здесь найти. Ей нужно отпустить, позволить себе жить дальше, но Эйлин продолжает цепляться за всё, хоть на миг создающее иллюзию, что Гарри всё ещё жив. Она толкает двери, и те с легкостью поддаются, впуская незваную гостью в опустевший дом. В него уже больше никто не вернётся. Она бродит по комнатам, представляя, как Гарри готовит на кухне, заваривает чай, читает книги в библиотеке. Зайдя в спальню, Эйлин замечает разбросанные по столу пергаменты и не удерживается от любопытства. Она теряет счёт времени, пробегаясь глазами по спискам с именами, многие из которых ей знакомы. Жадно ловит каждое слово, теша себя мыслями о том, что записи были оставлены специально для неё. А если так и есть? Кто ещё мог бы сюда явиться? Да любой… Погрузившись с головой, она не замечает, как дверь со скрипом приоткрывается, и вздрагивает, когда чувствует под ногами какое-то движение. Вскрикнув, Эйлин вскакивает с места, разглядывая огромную змею — любимого питомца Тома Реддла и друга Гарри Поттера. Она спотыкается об огромный хвост Нагайны и падает на пол, холодея от ужаса, пока та, кольцами обвиваясь вокруг рук и ног женщины, стремится нависнуть над ней. — Нагайна, — в ужасе шепчет Эйлин и зажмуривается, не в силах смотреть в глаза смерти, когда пасть оказывается совсем близко к лицу, опасно раскрываясь и демонстрируя ряд острых, как лезвия, зубов. Проходит пара мгновений, но Эйлин всё ещё остаётся жива, чувствуя, как кольца, сдавливающие тело, вдруг расслабляются, выпуская из захвата. Лишь тогда она осмеливается приоткрыть глаза, замечая свернувшуюся у её ног огромную змею. Нагайна смотрит осмысленным взглядом, почти человеческим, в котором плещутся боль, и, Эйлин готова поклясться, слёзы. Не понимая, что делает, она кладет руку на массивную голову змеи и поглаживает её. Это какое-то безумие… Но Эйлин всё равно произносит: — Ты тоже по ним скучаешь, да? И, пускай Эйлин не знает змеиного языка, она всё равно шепчет что-то успокаивающее, не переставая касаться Нагайны. Рассказывает смешные моменты из Хогвартса, о которых наверняка ни Том, ни Гарри не упоминали, и плачет… сидя со змеей Реддла в обнимку в опустевшем доме.

***

Каждый смиряется с утратой по-своему. Пожиратели Смерти, как и предполагал Северус, разбегаются без предводителя. Кто-то начинает жизнь с чистого листа, как Малфои, посчитав рождение сына отличным знаком, что стоит смыть с себя позорную репутацию и начать творить свою судьбу самостоятельно. Кто-то, подобно Беллатрисе, во что бы то ни стало решает отыскать Волан-де-Морта, не веря в его смерть. Кто-то, как Вальбурга, находит в себе силы признать ошибки прошлого и принять в семью сына, от которого когда-то отказалась. А кто-то, как Каркаров и ему подобные, трусливые волшебники, пришедшие в ряды Пожирателей Смерти, свято веря в собственную неприкосновенность, бегут в министерство, отчаянно пытаясь доказать свою преданность волшебному миру. Эйлин устраивается работать в Хогвартс помощницей мадам Помфри, зная, что спустя года сюда ещё вернётся Гарри. Уже не её, но всё же Поттер, которого она будет оберегать ценой своей жизни. Эйлин делает немало полезных дел, храня и используя заметки Гарри, выведенные его неровным, но родным почерком на выцветших от времени пергаментах. Например, уберегает Сириуса от необдуманного поступка, раскрывая истинную сущность Питера Петтигрю раньше, чем Блэк решает прибегнуть к самосуду. Эйлин прекрасно знает, к чему бы это могло привести, раз за разом находя имя Сириуса, выведенное рукой её друга, в списке заключенных Азкабана. И, пускай она может лишь догадываться, каким образом туда угодили другие знакомые ей люди, душу греет мысль о том, что у Гарри будет семья, когда он узнает о существовании магического мира. А пока Эйлин ждёт и живёт, как и все остальные в магической Британии, наслаждаясь миром и процветанием.

***

25 июля 1991 года

Сова, вцепившись когтями в письмо, летит по безоблачному небу Англии, направляясь в четвертый дом на Тисовой улице. Солнце светит сегодня ярче обычного, знаменуя прекрасный день для мальчика Гарри, который ещё не знает о том, что ждёт его впереди. Никто не знает, и это к лучшему… Лишь где-то там, далеко-далеко от дома Дурслей, тёмная душа наконец находит способ материализоваться вновь, слыша лишь задорный звонкий смех и видя только изумрудный взгляд прекрасных, чарующих глаз Гарри Поттера, которого уже нет…