Любовь с привкусом Смерти

— Поттер! Малфой! Я вам не мешаю? — тень профессора Снейпа нависает над хихикающими во время урока зельеварения студентами. Класс погружается в напряжённую тишину. Становится слышно, как на стене перемещаются стрелки циферблата старинных часов за разбитым, покрытым слоем пыли стеклом и скрипит чьё-то перо. Гарри пристыженно замолкает, видя, как на него пялятся десятки глаз Гриффиндорцев и Слизеринцев, и принимается молить Мерлина, лишь бы Снейп не влепил штрафные очки. Он представляет разочарованный вид Гермионы и почти слышит её нудные нотации, не говоря уже о косых взглядах своих сокурсников. — Простите, профессор, этого больше не повторится, — ради приличия отвечает Драко, пытаясь спрятать улыбку, уверенный в безнаказанности перед своим же деканом и лучшим другом отца. — Минус пять очков каждому факультету, — объявляет Северус, разгневанный снисходительным тоном, в абсолютной тишине, с садисткой ухмылкой наблюдая за тем, как вытягивается от удивления лицо Драко, а Гарри, покрываясь румянцем, старается спрятать глаза за своими растрёпанными волосами. По классу разносится недовольный гул. Поттер ловит на себе пару-тройку осуждающих взглядов, среди которых, разумеется, есть и от Рона с Гермионой, и раздражённо вздыхает, понимая, что лекции от подруги не избежать. Драко, не горящий желанием искать новые проблемы, подкидывает Гарри клочок бумаги, содержащий одно-единственное наскоро выведенное слово: «Козёл». Не уверенный до конца, кому именно это посвящается, Поттер тихо фыркает от смеха, но, поймав очередной недовольный взгляд Снейпа, тут же замолкает. Оставшуюся часть урока они слушают молча и чересчур внимательно, не отрывая сосредоточенных глаз от профессора. Как только лекция заканчивается, ученики вскакивают со своих мест, спешно собирая учебники и мечтая поскорее отправиться во внутренний дворик, чтобы насладиться тёплым сентябрьским солнышком. Гарри и Драко следуют их примеру, ещё и горя желанием поскорее скрыться от пристального внимания Снейпа, но профессор останавливает их почти сразу. — Задержитесь ненадолго, — коротко говорит он, и ребята, синхронно вздохнув, замирают возле своих мест. Когда класс пустеет, Снейп специально неторопливо обходит кабинет, проверяя, что все места остались в идеальной чистоте, и, дойдя до преподавательского стола, облокачивается бедром о его край. Сложив руки на груди, мужчина пару томительно долгих минут буравит провинившихся взглядом, прежде чем тяжело и недовольно произнести: — Такое поведение непозволительно на моих уроках. Особенно для вас. Гарри и Драко тактично молчат, не спеша выяснять причину особого отношения, делая вид, что им крайне стыдно, но продолжая насмешливо посматривать друг на друга. Северус, потеряв всякое терпение, хлопает рукой по столу, и мальчики вздрагивают, стирая с лиц ухмылки и понимая — перегибают палку. — В следующий раз отправитесь на отработку в Запретный лес. Я надеюсь, вы двое ещё помните, что это не самое приятное для прогулки место. Малфой, можешь быть свободен, а ты, Поттер, подойди сюда, сядь ближе. Гарри кидает растерянный взгляд на друга, но сделать ничего не может. Вдвоём они полны уверенности, что могут свернуть и горы, а по отдельности, разумеется, уже не ощущают такого всесилия. Драко на миг сжимает предплечье Поттера, ободряюще кивая, и, попрощавшись с профессором Снейпом, покидает класс. Гарри, осторожно подойдя поближе, присаживается за первую парту и вопросительно смотрит на Северуса. — Да, профессор? — Крайне приятно наблюдать твои внезапные успехи в зельеварении и понимать, что не всё так запущено, но моя внеклассная помощь по просьбе Эйлин ещё вовсе не означает, что тебе можно забыть о правилах приличия и дисциплине. Надеюсь, ты усвоишь это так же хорошо, как свойства безоара, — дождавшись утвердительного кивка, Снейп продолжает, голос его становится тише и напряжённее, отчего Гарри подаётся вперёд, ловя каждое слово: — Ты уже слышал, что из Азкабана сбежала одна заключённая? — Да, читал об этом в газетах. Но я не понимаю… — Слушай внимательно, Гарри. Это очень опасный человек, который желает тебе зла. С этого года вам разрешено посещение Хогсмида. Я бы посоветовал тебе вообще не выходить из Хогвартса, но это бесполезно с твоим упрямым характером. Будь осторожен, не отходи от друзей ни на шаг. Ты меня понял? — Да, — тихо отвечает Поттер, внимательно вглядываясь в лицо профессора. Зачем Снейп ему об этом говорит? Раньше Гарри не особо замечал в нём обеспокоенность безопасностью гриффиндорцев (или одного конкретного), но в том, что сейчас всё серьёзно и Северус не врёт, Поттер не сомневается ни секунды. Кивнув для убедительности ещё раз, мальчик опускает голову, не в силах больше выдерживать пристальное внимание этих тёмных глаз, пытающихся увидеть в нём вещи, которые для самого Гарри непонятны и пугающи. — Можешь идти. Поттер без лишних слов и вопросов поднимается с места, радуясь возможности покинуть кабинет и компанию Снейпа, но у двери его вновь останавливает голос преподавателя: — Гарри, — мальчик оборачивается, — у тебя глаза матери.

***

Вальбурга закрыла за собой дверь, кивая взволнованному Гарри на кресло перед камином, и устроилась напротив. Завтра Поттер должен будет уехать в Хогвартс, и тревога никак не отпускала. Вальбурга наклонилась вперёд, осторожно обхватывая маленькую ладонь мальчика своими руками, и подняла на него пугающе сосредоточенный взгляд. — Послушай меня, Гарри. Очень внимательно, это важно. Будь осторожен в Хогвартсе. Не верь и не показывай никому своих чувств. В какую бы игру тебя ни захотели втянуть, делай вид, что принимаешь их правила, но помни о том, кем, в конце концов, являешься. Ты Гарри Поттер. — Это связано с Волан-де-Мортом? — тихо спросил мальчик, и Вальбурга кивнула. — Да, именно с ним, Гарри. Он жив и попытается во что бы то ни стало добраться до тебя. Мы с Сириусом сделаем всё возможное, лишь бы обеспечить твою защиту здесь, как и Эйлин — в Хогвартсе, но ты должен быть сильным и осторожным. Слышишь меня? Молодец, мой мальчик. А теперь слушай ещё внимательнее и ни в коем случае не говори никому о том, чему я тебя собираюсь научить. Очень надеюсь, что эти заклинания никогда не понадобятся, но… в жизни бывает всякое, поэтому слушай…

***

Гарри сидит на опушке леса, прислонившись спиной к могучему дереву и обняв собственные колени, любуется тем, как белка на ветке напротив него вгрызается в орех. «Слушай внимательно». Он слишком часто встречается с этой фразой и безукоризненно следует ей, но всё равно ничего не понимает. Почему Беллатриса Лестрейндж, сбежавшая из Азкабана, желает ему смерти, ведь Гарри видел её на семейном гобелене Блэков? И если речь о них… Почему Малфои и Блэки разругались? Почему Дамблдор не рассказал о воскрешении Волан-де-Морта, а решил оставить в неведении, пока Гарри не начнёт угрожать реальная опасность? Не то чтобы это всё ещё хоть немного удивляет его. Но непонимание всей картины отдаётся в душе зудящим раздражением. — Я знал, что ты будешь здесь, — звучит рядом с ним голос Малфоя, мгновение спустя бесцеремонно пихающего друга плечом, чтобы устроить свою спину на мощном стволе дерева, под которым они любят отдохнуть в тени от палящего солнца. — Что сказал тебе Снейп? — Отчитал за моё поведение, — окидывая друга внимательным взглядом, отвечает Гарри. Можно ли верить Малфою? Ему, чьи родители, насколько Гарри знает, явно относятся к тёмным магам, а возможно, даже стояли когда-то на стороне Волан-де-Морта, а сейчас каким-то образом оскорбившие Блэков — или Мерлин знает, что там вообще происходит. Ему, кого ещё два года назад Поттер на дух не переносил, считая заносчивым и самовлюблённым индюком. В голове всплывает предостерегающий голос Вальбурги, от которого он спешит отмахнуться. Но если не верить друзьям, то кому вообще можно? — И всё? — И предупредил об опасности. Все мне о ней говорят. Причём уже три года, а я до сих пор жив и не понимаю, чего и кого стоит бояться в первую очередь. Беллатрисы Лестрейндж или Волан-де-Морта. — Тише, — побледнев, восклицает Драко, несильно, но ощутимо ударяя его по колену рукой. — Не произноси этого имени. И мою чокнутую тётю тоже не упоминай, мурашки по коже от них обоих. Если бы и правда вернулась, то непременно побежала бы к моим родителям или своей тётушке, но она так и не появилась. Может, погибла, разбившись о скалы? — Ты сам в это веришь? — Не знаю, не помню её совсем. Когда эту женщину упекли в Азкабан, я был очень маленьким, только по рассказам отца теперь понимаю, что она немного не в себе, поэтому не вижу смысла удивляться, — Драко запрокидывает голову, упираясь затылком в шершавую поверхность дерева, и некоторое время любуется проплывающими по небу облаками. — Ты знаешь, что произошло между нашими семьями? — Без понятия. Сириус не очень хорошо отозвался о твоём отце, я думаю, он чем-то оскорбил Вальбургу. Чёрт их вообще знает, я слишком молод, чтобы это понимать, — раздражённо выплёвывает Гарри, передразнивая взрослых, а Драко тихо смеётся справа от него. — Ага, меня вообще отослали к Снейпу на последней неделе каникул, потому что «я слишком много сую нос не в свои дела». Глупые взрослые. И знать не желаю, чего они как собаки лаются. Главное, что это на нас не влияет. — Да, — улыбнувшись, соглашается Гарри и, поддавшись порыву, кладёт голову на плечо Драко, который, не сопротивляясь, прислоняется к нему, ощущая спокойствие и умиротворение.

***

— Я буду любить тебя, Том, но наступит день, когда у меня не получится остаться с тобой. — Я найду тебя, где бы ты ни находился. — Я знаю. Но будет проще убить меня, чем заставить пойти с тобой, — зелёные глаза сверкают неожиданной решительностью. Гарри выхватывает волшебную палочку и, направляя на себя, выкрикивает: — Авада Кедавра! — Нет! Нет! Нет! Он подскакивает на кровати, касаясь второй половины, желая прижать к себе мягкое горячее тело, но постель пуста. Его нет рядом, Гарри просто нет… Холодный пот струями скатывается со лба. Снова этот сон. Раз за разом, один и тот же, в котором Гарри прямо перед ним лишает себя жизни, умирая на его руках. Он всё ещё видит перед собой изумруды глаз, словно те проглядывают из ночной тьмы. Ещё миг, и Гарри выйдет к нему, обнимет, успокоит своими мягкими и нежными прикосновениями. Его руки… Его руки были самыми прекрасными на этой планете, ласковые, дарящие согревающий покой. А глаза — самыми яркими во всей магической и не только Британии. Они сверкали добротой и справедливостью, а врагов пригвождали к земле жестокостью и непоколебимостью. Его губы… О, они казались самыми податливыми и волшебными, даря такое удовольствие, что остальной мир прекращал существовать. Гарри сам был по-настоящему изумительным, более волшебным, чем вся магия вместе взятая. Он — это магия, любовь, мир. Гарри был для Волан-де-Морта всем, а сейчас его нет. Мужчина утирает со лба холодный пот, откидывая одеяло, пока нестерпимый жар растекается по телу, и поднимается на ноги, пытаясь прогнать из мыслей образ возлюбленного. «Ты убьёшь его, Реддл. Однажды точно погубишь», — слова Эйлин, которые стали пророческими. Том хватается за голову. Этот нескончаемый поток мыслей скоро сведёт его с ума. Он не может спать, не может есть, не может даже закрыть глаза хоть на секунду, чтобы моргнуть, потому что там он. Всегда, везде. Это чувство вины не даёт ему дышать. Так тяжело в груди. — Что может остановить тебя? — Ничего. Ни-че-го… — И даже моя смерть? Том ревёт, как раненый зверь, опускаясь на пол и продолжая сжимать виски пальцами, готовый разорвать свою голову, лишь бы прекратить думать об этом. Он был близко и так далеко. Гарри смотрел на него, но не видел. Знал, но не узнавал. Это оказался совершенно другой человек. С его внешностью, с его именем, с его характером и ненавистью в глазах, направленной на Волан-де-Морта. Дрожащими пальцами Реддл откупоривает склянку с усыпляющим зельем, надеясь, что это подействует на организм, не восприимчивый уже ни к ядам, ни к каким другим целительным жидкостям. Иногда к Тому приходит страшная, ужасающая мысль навести на себя волшебную палочку и произнести заклинание забвения. Это, кажется, так просто… Упоительно спокойно…

***

— Я от тебя подобного не ожидала! — фыркает Гермиона, демонстративно отворачиваясь от друга и открывая пыльный фолиант с заклинаниями. — Люди зарабатывают очки для факультета, а кто-то ведёт себя как последний эгоист, отнимая их. Браво. Гарри не отвечает, повторяя за подругой и открывая свою книгу, а затем двигается, чтобы Рон сумел усесться между ними на диван перед камином в гостиной Гриффиндора. Некоторое время Уизли сидит тихо, поглядывая то на Гермиону, то на Гарри, а потом, не выдержав затянувшегося молчания, тяжело вздыхает: — Всего лишь пять баллов, ничего такого не случилось. — Сегодня пять баллов, а завтра Гарри начнёт дружить со всем Слизерином… — Ах, вот что тебя беспокоит, — понимающе хмыкает Поттер, закрывая книгу. — Я думал, мы это уже прошли. Малфой… — Неважно, — перебивает она, понимая, как до глупости ревниво прозвучали её слова. — Забудь, Гарри. Поттер хочет ответить, что никогда не бросит их и всегда будет рядом, ведь они тоже его друзья, без которых он уже не может представить свою жизнь в Хогвартсе. Но все эти слова так и остаются невысказанными. Рон, искренне веря, что воспоминания о каникулах позволят им отвлечься от щекотливой темы, радостно начинает: — А помните, как этим летом мы помогали маме вытаскивать гномов? О да, Гарри помнит…

***

— Почему сейчас, Вальбурга? — спросил Гарри, одновременно с радостью и вязкой грустью собирая вещи в дорожную сумку. — Разве ты не рад визиту к Уизли? Мне казалось, тем летом мой отказ расстроил тебя, — невозмутимо ответила женщина, но мальчик прекрасно понял, что она врала. Гарри даже не понимал, что именно её выдало. Возможно, ему слишком часто врали, и ложь теперь он видел насквозь, чувствовал каждым нервом в интонации и серьёзном взгляде, но притворялся, будто ничего не знал, и послушно заглатывал наживку. Гарри долго рассматривал белоснежную рубашку в своих руках, затем наконец отложил её в сторону, решив, что в гостях у Рона она вряд ли пригодилась бы, и закончил сбор вещей небрежно брошенной на верх стопки футболкой. Поттер поднял взгляд, чтобы посмотреть на то, как Вальбурга недовольно поджала губу, раздражённая его неряшливостью, но сохранила молчание. Гарри мысленно кивнул: она точно соврала. — Всего неделя, — словно признав свою вину, произнесла она, затем сама поняв это и постаравшись взять себя в руки: — Смена обстановки пойдёт тебе на пользу, а потом отправимся за новыми учебниками, ты, возможно, даже заслужил своими успехами новую метлу для квиддича. — Ладно, — пожал плечами Гарри, понимая, что задабривание подарками — это лишь очередная попытка извиниться за откровенное сокрытие правды. — Уладьте свои дела поскорее. Вальбурга сохраняла молчание. Гарри был благодарен ей хотя бы за то, что она не пыталась настолько очевидно лгать ему. На самом деле, когда он увидел, как миссис Уизли и вся их семья выходят встречать его у своего странно высокого, кривого, но по забавному уютного домика с таким же потешным названием «Нора», то был даже рад, что сложилась такая ситуация, у него наконец появилась возможность прийти сюда. Сириус, стоявший за спиной Гарри, в привычно ободряющем жесте сжал его плечо, напоминая о зеркале и о том, что всегда рядом, как бы всё ни обернулось. Когда миссис Уизли обняла Поттера по-матерински тепло, мужчина спокойно улыбнулся, убедившись, что крестнику здесь ничего не грозило, и попрощался, обещая в скором времени навестить и забрать мальчика домой. Гарри было приятно помогать Уизли с их домашними хлопотами. К тому же обычная, но вместе с тем магическая рутина оказалась так непривычна для него в сравнении с холодным тихим домом Блэков, где на каждый зов являлся Кикимер (неважно — растопить дрова в камине или сделать завтрак). Гарри почти забыл, что такое самостоятельный труд и как же упоительно после тяжёлого дня разлечься под закатным солнышком, наслаждаясь приятной болью в мышцах. Особенно ему льстило скромное, но обворожительно милое внимание от Джинни Уизли, которая то и дело предлагала ему свою помощь, заливаясь стыдливым румянцем и, словно невзначай, при каждом удобном случае восхваляя его заслуги в Хогвартсе. Рон по секрету, не подозревая, насколько это может быть серьёзным, признался, что его сестрёнка без ума от Гарри. Посреди недели на пороге дома Уизли появилась Эйлин. Гарри не разговаривал с ней уже очень давно. Он удивлённо наблюдал за тем, как та неуверенно здоровалась и знакомилась с Молли и Артуром. Поттер таил на Эйлин детскую, но стойкую обиду, а женщина просто-напросто не знала, с какой стороны подступиться, чтобы преодолеть барьер между ними. Уизли приняли её тепло и радушно, узнав, что она хорошая подруга Гарри, но остаться на ужин женщина отказалась. Вместо этого Эйлин, всё также неуверенно подойдя к Поттеру, предложила ему прогуляться, и мальчик согласился. Ему было интересно, что она скажет. А ещё… он скучал. Несмотря на то, что Гарри прекрасно понимал: Эйлин знала многое, очень многое, и могла бы дать ответы пусть и не на все его вопросы, но хотя бы на часть, но доверял ей. Именно доверял, а не верил, подсознательно понимая: что бы ни двигало Эйлин, она не переставала заботиться и переживать о Гарри. Пусть ему и оказалось тяжело это принять, но он готов был смириться на время со всеми тайнами. В конце концов, Гарри помнил о словах, сказанных Эйлин. Однажды наступит день, когда он узнает правду из её уст. Сначала они прогуливались под палящим августовским солнцем в полной тишине, пока не дошли до бревна, непонятно откуда взявшегося на бескрайнем поле. Трава вокруг была такой высокой, что укрывала их от посторонних глаз. Эйлин присела на бревно, жестом приглашая Гарри присоединиться к ней. Поттер, подчинившись, устроился рядом, и тогда она также молча протянула ему тёмную тетрадь, что забрала когда-то. — Прости меня, — наконец произнесла Эйлин. — Я была неправа. Наверное, слишком много лезла не в свои дела и, ничего не объясняя, делала непонятные тебе вещи, оправдываясь обеспечением твоей безопасности. Это всё, что я могу сказать в своё оправдание. Она тяжело вздохнула и отвела взгляд, чтобы Гарри не увидел блеснувших в её глазах слёз. Он мягко отстранил руку с тетрадью в сторону, качая головой и отвечая на последовавшее за этим молчаливое недоумение. — Мне она больше ни к чему. Эйлин удивлённо посмотрела на тетрадь в своей руке и, улыбнувшись чему-то своему, убрала её, кивнув. — Может, оно и к лучшему, Гарри. Может, оно и к лучшему, — задумчиво повторила она, разглядывая бескрайнее голубое небо над головой.

***

Гарри помнит. Это лето и вселяющий какую-то странную надежду взгляд Эйлин, и её загадочную улыбку, и обещание в скором времени рассказать очень многое. Он готов смиренно ждать. Но сколько? С потолка в Большом зале падают мягкие, как пушинки, хлопья снега, растворяясь в полёте. Сегодня третьекурсников ждёт важный день. Первый поход в Хогсмид. Возбуждение в Большом зале отвлекает Гарри от чтения почты, и в конце концов он откладывает её в сторону, нехотя передвигая поближе к себе тарелку с тыквенным пирогом под взволнованными взглядами друзей. Гермиона тянется к газете, пробегаясь глазами по первой странице, пестрящей вопиющими заголовками: «Зверское убийство маггла. Причастна ли Беллатриса Лестрейндж?», «Почему беглянка до сих пор не найдена, а дементоры бездействуют?», «Похищено несколько волшебников. Разыскиваются». С первой страницы на гриффиндорку смотрит испуганный мужчина, подбегая то к одному краю магического снимка, то к другому, будто ища выход из этой западни. Гермиона переворачивает газету и тяжело вздыхает, накрывая руку Гарри своей ладонью: — Ты всё ещё переживаешь из-за того, что сказал Снейп? — Как тут не переживать? Дело не только в Беллатрисе, вы же знаете, что… — Гарри, тише, — настойчиво просит Гермиона, от волнения наклоняясь вперёд. — Пожалуйста, давай не здесь. Она оглядывается вокруг, убеждаясь, что их никто не слышал, и заканчивает свой завтрак, выдавливая жизнерадостную улыбку: — Давайте повеселимся сегодня в Хогсмиде. Мне уже не терпится посетить книжный магазин! — А я слышал от братьев о магазине со вкуснейшими сладостями, — мечтательно облизывается Рон, поднимаясь из-за стола и утягивая за собой Поттера. — Пойдём, будет весело. А потом обсудим всё, что происходит. Гарри улыбается, хотя ему сейчас отнюдь не весело, и сдержанно кивает. — Я догоню вас немного позже. Рон и Гермиона понимающе переглядываются, но ничего не говорят, махая Гарри на прощание. Поттер, выйдя из Большого зала, усаживается на ближайшей скамеечке и, достав из кармана мантии письмо с подписанным Сириусом разрешением на посещение Хогсмида, принимается задумчиво разглядывать конверт. Мысли уносят Гарри далеко-далеко, поэтому он не сразу замечает, как Малфой опускается рядом с ним, вальяжно вытягивая ноги и ожидая, когда друг выплывет из собственных мыслей. В конце концов ожидание наскучивает, и Драко, несильно церемонясь, пихает друга в плечо: — Эй, мы так и будем сидеть или всё же пойдем в Хогсмид? Гарри вздрагивает. Письмо в его руках помялось. Видимо, он так сильно задумался, что совсем не заметил, как начал комкать его в руках. Поттер переводит взгляд на Драко, приветственно улыбаясь, и поднимается на ноги. Матч между Гриффиндором и Слизерином, в котором факультет Гарри одержал блистательную победу, уже позади. Они вдвоём чуть на самом деле не подрались после матча, и это не считая того, что на самой игре едва не свалили друг друга с мётел. Спустя неделю Гарри и Драко, разумеется, помирились, но Малфой всё ещё не упускает возможности проявить свою оскорблённую гордость. — Пойдём, надо поговорить. Всеми силами пытаясь скрыть заинтересованность, Драко наигранно зевает и неспешно поднимается вслед за другом. Они минуют Макгонагалл, проверяющую письма от родителей с разрешением на посещение Хогсмида, а затем ворота школы, и наконец-то остаются одни. Замедлив шаг, мальчики бредут по заснеженной дороге, следуя за другими учениками, ушедшими далеко вперёд. Гарри даже с такого расстояния слышит их весёлый смех и писк девчонок, когда кто-то попадает в тех снежком. — Что-то случилось? — не выдержав, наконец спрашивает Драко, кидая на друга обеспокоенный взгляд. От напускных безразличия и раздражительности слизеринца не остаётся и следа. Поттер смотрит на него в ответ, ловя себя на мысли, что снежинки безумно красиво ложатся на голову Драко, укрывая светлые волосы белоснежно-пушистой короной. — Не молчи, Гарри. Ну же. — Вчера я разговаривал с Дамблдором…

***

— Гарри, прошу меня простить, что попросил прийти на встречу так поздно. Но я хотел бы поговорить с тобой перед посещением Хогсмида. Ты, верно, недоумеваешь, что могло произойти? Поттер немного помолчал, подбирая слова. Он, несомненно, уважал директора и питал к нему тёплые чувства, всё ещё помня искреннюю заботу и переживания по отношению к себе. Однако мальчика не могло не задевать то, что Дамблдор соврал ещё два года назад, убедив Гарри, что Волан-де-Морт больше не представлял опасности. Поттер был уверен, что директор знал намного больше, чем говорил. И, разумеется, Гарри злило, что директор тоже не собирался отвечать ни на какие вопросы. Словно прочтя его мысли, Дамблдор виновато улыбнулся, присаживаясь напротив мальчика и укладывая голову на согнутые в локтях руки. — Мне стоит за многое попросить прощения, Гарри. Конечно же, я даже не буду пытаться оправдать себя тем, что хотел сделать как лучше для тебя. Но мне до последнего хотелось надеяться, что угроза может нас миновать и все мы сможем жить спокойной жизнью. Прости, я оказался неправ. Мне не хочется пугать тебя, Гарри. Просто предостеречь и попросить… — Быть осторожнее, да? — горько усмехнулся Поттер, понимая, что не выдержит ещё одной такой фразы. — Кто именно мне угрожает? — Боюсь, что многие. Побег из Азкабана приспешницы Волан-де-Морта, конечно же, не является совпадением. Я очень переживаю за тебя, Гарри, но и не могу ограничить в передвижениях. Поэтому мне остаётся лишь уповать на твои благоразумие и осторожность. Я знаю, ты делаешь большие успехи в защите от тёмных искусств, к тому же Люпин прекрасный преподаватель. Гарри взглянул на директора, выдерживая его наполненный добротой и заботой взгляд, и спросил: — Он хочет меня убить, не так ли? — Да, Гарри. Но никто из нас ему не позволит этого сделать, — соврал Дамблдор.

***

— Чёрт… — выдыхает Драко, присаживаясь на заснеженный валун. Они свернули с главной дороги, так и не дойдя до Хогсмида. Стройные каменные домики деревушки выглядывают из-за деревьев, но мальчиков это мало волнует. Нет настроения ни идти выбирать сладости, ни разглядывать пёстрые витрины с необычными волшебными штучками. Гарри присаживается на камень возле друга, задумчиво кивая после долгого рассказа. — Твои родители ничего не писали? — С чего бы вдруг? Намекаешь на Беллатрису? Они не стали бы… — Ни на что я не намекаю! Так что? Не писали? — раздражённо переспрашивает Гарри, нервно теребя край мантии и оборачиваясь по сторонам, словно на маленькой, отдалённой от главной дороги полянке непременно может оказаться засада. — Нет. Они бы не стали мне рассказывать, — спокойно заканчивает Драко, ловя на себе удивленный взгляд друга и пожимая плечами. — Я же говорил, они очень скрытные в последнее время, а если я что-то спрашиваю, то просто отмахиваются от меня. Гарри смотрит на погрустневшего Драко, устремившего задумчивый взгляд в небо, и не понимает, что вообще творится. Довериться какому-то слизеринцу, Малфою, чьи родители — тёмные волшебники, так ещё и непонятно, связаны ли они с Волан-де-Мортом. Открыться Драко, чьё присутствие почему-то вызывает странное трепетание внутри, одновременно с этим принося радость и покой. Гарри борется с зудящим желанием смахнуть с волос Малфоя снежинки, но в конце концов сдаётся. Драко вздрагивает, не ожидая прикосновения, и разворачивает голову в сторону друга. Их взгляды вдруг пересекаются, и Поттер чувствует, как по пальцам, касающимся светлых волос, будто проходит электрический ток. Почему Гарри так хочет верить ему? Почему так хочется рассказать Драко всё, что творится в душе, а рядом с Роном и Гермионой слова застревают в горле липким комом? Малфой неожиданно улыбается и тоже касается его волос в несмелом жесте: — У тебя тоже снежинка. И вот тут, — пальцы Драко перемещаются на его щёку, стряхивая что-то с покрасневшей от холода кожи, и тот смущённо отворачивается. Внезапно наваждение спадает, и они оба прячут глаза, замирая на некоторое время в неловком молчании. — Надеюсь, мои родители не замешаны во всём этом, потому что я не собираюсь принимать участие в откровенном безумии, — задумчиво отзывается Драко, бросая на друга беглый взгляд. Гарри продолжает теребить край своей мантии и наконец издаёт тихий смешок. Недоумевая, Малфой обращает на друга всё своё внимание. — А если нам не позволят не участвовать? Что, если груз ответственности взвалят на наши плечи и заставят делать то, чего мы не хотим? Драко понимает, о чём говорит Поттер, до мелких подробностей вспоминая их разговор когда-то в прошлом, который разворошил душу и впустил в неё Гарри. Малфой неожиданно решительно хватает друга за руку, почти до боли сжимая в своей ладони. Тогда Драко ответил откровенно трусливо. Он сказал, что сделает то, чего от него ожидают. Но сейчас? Точно нет. Когда рядом с ним Гарри, вместе с которым он готов встать против целого мира, Драко собирается жить так, как сам посчитает нужным. — Тогда мы сбежим! Гарри смеётся. От того, насколько решительно горят глаза друга; от того, каким всесильным Поттер чувствует себя рядом с ним; от того, как тягучее тепло расползается по телу в морозную погоду прямо от их сплетённых сейчас рук. Гарри смеётся, а Драко лишь обиженно фыркает, но улыбается в ответ. Замёрзшие и заснеженные, они накидывают капюшоны и всё-таки спускаются в Хогсмид. Некоторые ученики уже плетутся обратно в Хогвартс, уставшие, дрожащие от холода, но ужасно довольные, счастливые. Гарри это место напоминает Косой переулок, пробуждая приятные воспоминания о походах по магазинам с Вальбургой и Сириусом. Здесь всё так и дышит магией, начиная от витрин магазинов и заканчивая снующими туда-сюда волшебницами и волшебниками. Гарри и Драко останавливаются почти у каждого прилавка, мельком оглядывая диковинки магического мира, но, разумеется, сильнее всего их увлекает витрина с журналами и мётлами для квиддича. Поттер, раскрыв рот, любуется профессиональными ловцами на обложках, демонстрирующими невероятные трюки. — Ты знаешь, что этим летом будет чемпионат мира по квиддичу? Мой отец и Сириус ни за что не пропустят это зрелище, а значит, мы сможем посмотреть его вместе. Пойдём зайдём! Драко пытается оттащить восторженного Поттера от витрины, но влетает в кого-то спиной, раздражённо зашипев. На его плечи вдруг ложатся тяжёлые руки, и он уже готов возмутиться, но, обернувшись, замолкает, не спеша этого делать. — П-простите, — неловко бормочет Малфой, так и замирая с ладонью Гарри в своей руке перед высоким красивым мужчиной с опасным тёмным взглядом, пригвождающим к земле. — Не беда, — незнакомец наконец отпускает плечи Малфоя, оглядывая след от ботинок на своих безупречно чистых туфлях, и небрежно машет рукой, словно в подтверждение своих слов. Освободившись от хватки чудака, Драко спешит убраться от него подальше, но Гарри вдруг замирает как вкопанный. Начиная раздражаться, Малфой недовольно бормочет себе под нос, что им уже пора, но замечает растерянный взгляд друга. Драко снова непонимающе смотрит на незнакомца и всё же спрашивает, прекратив безуспешные попытки утянуть Гарри в магазин: — Вы знакомы? — Н-нет, — выдавливает из себя Поттер, продолжая в открытую разглядывать странного мужчину, который от столь пристального внимания к себе неожиданно усмехается. Гарри и сам не знает, почему вдруг оцепенел перед незнакомцем. Тот кажется Поттеру смутно знакомым. Чёрные волосы, безупречно правильные черты лица и такие тёмные-тёмные глаза, утягивающие в бездну, на дне которых мелькают красные блики. Эти отблески вдруг напоминают Гарри о Философском Камне, и он вздрагивает, но вовсе не от холода. Уголки губ незнакомца внезапно мягко приподнимаются, и Поттера будто током прошибает. Это улыбка того самого мальчика, которого Гарри видел однажды в зеркале Еиналеж! Он отшатывается от мужчины, будто от огня, боясь странного сходства, и позволяет Малфою наконец развернуть себя. Хочется как можно скорее уйти, но они не успевают сделать даже шага по направлению к магазину, как странный волшебник окликает их: — Не сочтите за наглость, но вы ведь из Хогвартса? Я ищу Эйлин. Эйлин Снейп. Возможно, вы можете мне помочь? Этот голос… Гарри вновь замирает как вкопанный. Почему он так ему знаком? Драко, чувствуя что-то неладное, склоняется к другу, тихо шепча: — Что происходит, Гарри? Ты его знаешь? — Нет, нет. Всё хорошо. Мне просто показалось… показалось, что мы знакомы, — тихо отвечает он и оборачивается к мужчине, окидывая его недоверчивым взглядом. — Представьтесь, пожалуйста. — Том. Меня зовут Том, и я очень хороший друг семьи Снейп. Не могли бы вы помочь мне увидеть Эйлин? — не стирая с лица странной улыбки, отвечает он. Гарри чувствует на себе его пристальное внимание, которое пугает и пробуждает необъяснимый интерес. Взгляд этого мужчины непохож не только на те, пытающиеся разглядеть в нём что-то, но и на любопытствующие, которые вполне закономерно можно получить от незнакомца во время первой встрече. — Меня зовут Гарри. Гарри Поттер. И я тоже очень хороший друг Эйлин. Можете пойти с нами, нам всё равно по пути, — снисходительно разрешает гриффиндорец, замечая, как улыбка Тома становится ещё шире. — Почту за честь.

***

Гарри не может забыть странную встречу, раз за разом мысленно возвращаясь к загадочному мужчине. Тот и впрямь оказался другом Эйлин, она ждала его у ворот Хогвартса, опасливо озираясь по сторонам. Но Гарри мало верится, что Том не знал дорогу до Хогвартса. Зачем попросил провести его? Их путь прошёл в полном молчании, но Гарри спиной чувствовал прожигающий насквозь взгляд, и что самое странное — стоило мальчику посмотреть на загадочного волшебника, он больше не мог отвести глаз, сколько бы усилий ни прикладывал.

***

— Он правда вернулся? — тихо спрашивает Минерва. В кабинете директора звенит напряжённая тишина. Эйлин нервно заламывает пальцы, не позволяя себе поднять глаза на Дамблдора. Откуда он знает? Кто ему докладывает? И проинформирован ли он о визитах Реддла к Гарри в доме Блэков? Мысли судорожно копошатся в её голове, отчего Эйлин устало касается пальцами своих висков. Окружающими её жест ожидаемо оказывается расценен по-другому. — Эйлин, мы не позволим Волан-де-Морту добраться до Гарри. Обещаю, — добродушно отзывается Дамблдор, и та почти ему верит. — И что вы сделаете? Поставите их друг против друга? Наплетёте ребёнку бред про пророчество? — недовольно спрашивает она. — Почему же бред? Это то, как должна была пойти история, — вдруг подаёт голос Минерва, задумчиво поправляя очки на переносице. — Ведь, если так подумать… сейчас Тот-чьё-имя-нельзя-называть желал бы Гарри лишь смерти. Пророчество есть пророчество, и оно не стало другим даже после того, что они натворили в прошлом. Я считаю, это будет верным решением. Гарри не стоит знать вторую сторону медали, настолько жестокую правду ребёнок принять не сможет. — Зато принять то, что он должен спасти весь магический мир в свои тринадцать лет, мальчик сможет с лёгкостью?! Постойте-ка, дайте я напомню, к чему всё это привело в тот раз. Гарри умер. Он не смог победить Реддла и выжил только благодаря маховику времени… — Нет, Эйлин, — задумчиво прерывает её Дамблдор, поднимаясь с места и подходя к окну, за которым раскинулись темнеющие в ночной мгле горы. — Его вернул не только маховик времени, но и воскрешающий камень. — Камень, возвращающий к жизни? Мы ведь не в сказке, Альбус, — раздражение Эйлин готово, кажется, достигнуть предела и выплеснуться наружу неконтролируемой бурей. Почувствовав это, Минерва, аккуратно подойдя к подруге, успокаивающе кладёт ладонь ей на плечо. — Я не уверен, но у меня есть свои мысли на этот счёт. И смею предположить, что они могут оказаться верны, но сейчас не об этом. Мы не будем сеять панику раньше времени. Волан-де-Морт слишком привязан к Гарри и боится причинить ему вред, из-за чего вряд ли станет предпринимать кардинальные действия. Это сыграет нам на руку. Минерва права, так должна была развернуться история. К сожалению, как бы мне ни было тяжело это признавать, но смерть Волан-де-Морта от руки Гарри неизбежна. Ты ведь и сама понимаешь, Эйлин, либо он доберётся до мальчика и навсегда запрёт у себя в подземельях, лишь бы держать поближе — и неважно, какими способами, — либо умрёт. Эйлин тяжело вздыхает, крепче сжимая руками свою голову. О Мерлин… Она уже не знает, кому и чему стоит верить. Всё сводится к одному — войне. Сражению, в котором она должна будет принять одну из сторон, так или иначе став предателем. Но, кого бы ни выбрала, Эйлин ни за что не позволит причинить Гарри вред. Но что хуже всего… О чём она не смеет даже подумать в самых страшных мыслях… Предателем, в конце концов, Эйлин может стать и для самого Гарри.

***

— Северус! — Эйлин шумным вихрем врывается в комнату сына, не удосужившись даже постучать. — Я хочу поговорить. Здесь царит полумрак, в котором мужчина, склонившись к единственной горящей в помещении свечи, разглядывает что-то в своих руках, а затем тут же прячет в складках мантии при появлении неожиданной гостьи. Эйлин видит, как он собирается возмутиться, но, на мгновение задумавшись и устало вздохнув, мужчина кивает на кресло перед собой. Поплотнее закрыв дверь, она опускается напротив, горящим взглядом прожигая сына. Эйлин уже знает наверняка, откуда Дамблдору известно о возрождении Тёмного Лорда в собственном теле и переходе к активным действиям. Ни Малфои, ни Блэки ни за что бы не пошли на предательство, трепеща в страхе перед Реддлом, но не её сын. О, нет… Северус ненавидит Волан-де-Морта сильнее всего на свете, желая Тёмному Лорду самой мучительной смерти, впрочем, и к Дамблдору, не сдержавшему обещание сберечь Лили, особой любви не питает. — Ты снова начал двойную игру, Северус? — Я её и не заканчивал, мама, — усмехается мужчина, задирая рукав своей мантии и демонстрируя тёмную метку, теперь почерневшую и налившуюся жизнью. Эйлин многозначительно кивает, отводя взгляд от мерзкой татуировки. Ей кажется, что змея на предплечье её сына противно шевелится, готовая поползти вверх по венам под его кожей. Эйлин нервно закидывает ногу на ногу, принимаясь постукивать пальцами по своему колену. — Ты рассказал ему о том, что Волан-де-Морт вернулся в своё тело и принялся искать Гарри, — она не спрашивает, а утверждает, и Северус небрежно пожимает плечами, искренне не понимая, к чему приведёт начатый матерью разговор. — Странно, что этого не сделала ты. Знала ведь. Ещё раньше меня. До того, как он собрал всех нас вместе в Малфой-мэноре. Эйлин кидает нервный взгляд на дверь, боясь, что кто-то может их услышать, и вздрагивает от тихого смеха Северуса. Он смотрит на неё со смесью ненависти и восхищения. — А вы подружились, я смотрю, — яд в его голосе заставляет женщину обиженно скривиться. — Видимо, не только я веду двойную игру. — Я не понимаю, о чём ты, Северус. Моя игра всегда будет направлена на благополучие Гарри — и ни на что более. Разборки тёмной и светлой стороны меня мало интересуют. Как, разумеется, и твоя лояльность. Я никому не скажу. — Я в этом не сомневаюсь, мама. Меня волнует, бесспорно, не раскрытие моей тайны. А твоя лояльность, — усмехнувшись, заканчивает он, задумчиво хмыкая. — Ведь безопасность Гарри меня беспокоит так же сильно, как и тебя. А у каждого из нас своё видение благополучного исхода ситуации. Эйлин отводит взгляд. Ей не хватает смелости и сил снова посмотреть на своего сына. Она молча кивает, внимательно рассматривая мантию, в которой Северус спрятал что-то явно очень важное, о чём никто, кроме него, не должен знать, и вдруг смеётся. Каждый из них хранит в своём шкафу такой скелет, что кровные узы меркнут, стремительно теряя прочность. Кому же тогда можно доверять? Эйлин поднимается с места, игнорируя взволнованный вид сына. Северус останавливает её уже у двери беспокойным вопросом: — На чьей ты стороне, мама? — Я всегда буду на одной стороне. На стороне Гарри Поттера. Дверь захлопывается, и Северус болезненно смеётся, доставая из-под мантии смятую от времени фотографию. Улыбаясь и кружась в незатейливом танце, Лили Поттер смотрит на него своими прекрасными изумрудными глазами. — Удобное оправдание, мама. Видимо, это у нас общее.

***

— Я не хочу уезжать из Хогвартса. У меня такое странное чувство… Не знаю, как объяснить. Будто, если я уеду сейчас, вся моя жизнь перевернётся с ног на голову. Мне так страшно, — руки касается холодная ладонь, и Гарри вздрагивает, запрокидывая голову и любуясь холодной сталью глаз Драко, который сжимает его пальцы. Они лежат на мягкой, прогретой солнцем траве вдали от замка и чужих глаз, нежась в лучах июньского солнца и вспоминая события, произошедшие за год, стремясь сохранить драгоценные моменты в памяти ещё надолго. Их не волнуют ни запачкавшаяся одежда, ни прощания факультетов в Хогвартсе, ни ещё не собранные вещи, неопрятной грудой сваленные на кроватях. Сейчас, когда Драко и Гарри вместе, в их маленьком персональном раю им неважны никакие проблемы внешнего мира. — Я буду рядом. Несмотря ни на что. Даже если родители не разрешат нам увидеться. Я тебя не оставлю, — уверенно говорит Малфой, и гриффиндорец ему безоговорочно верит, радостно улыбаясь неведомо чему. Кажется, даже солнце начинает светить ярче, когда Драко рядом с ним, и никакая тьма не может достать их. — Я тоже. Уверен, найдётся способ уговорить Вальбургу отпустить меня. Обещаю.

***

— Что всё это значит? — медленно разворачиваясь, непонимающе спрашивает Вальбурга. Эйлин невозмутимо делает глоток чая из своей кружки, поднимая на женщину непривычно холодные глаза. Она должна. Другого выхода нет. Как бы жаль ей ни было, Эйлин уже не может повернуть назад. — То и значит, Вальбурга. Я вполне чётко изложила все требования. Сириус, оставайся на месте, — настойчиво просит она, замечая нервные подёргивания Блэка и уделяя ему пристальное внимание. — От вас требуется не так уж и много. Всего лишь позволить Реддлу беспрепятственно общаться с Гарри, выдавая его за моего хорошего друга. Что ещё из всего сказанного вам непонятно? Вальбурга окидывает её взглядом, полным презрения и брезгливости, но Эйлин также спокойно делает очередной глоток, словно это все вокруг сошли с ума, а не она заявилась в дом Блэков, стремясь предоставить Тёмному Лорду более благоприятные условия. Снейп знает, что Тому не нужно разрешение, но он отчего-то хотел сгладить как можно больше углов, надеясь, что Вальбурга поможет его сближению с Гарри. Эйлин не особо верит в свой успех, но попытаться стоит, пусть она и понимает, чем это грозит ей самой. — Твоё поведение, Эйлин… Ты пришла в наш дом, как и когда-то раньше, прося защитить Гарри от Тёмного лорда. А теперь приносишь его послание, словно одна из приспешниц. Своими руками отдаёшь Гарри в лапы этого монстра и просишь нас молчать! Ты рехнулась! — потеряв всякий контроль над эмоциями, Вальбурга гневно ударяет ладонями по столу, заставляя чашку Эйлин подпрыгнуть. Снейп медленно опускает глаза, следя за едва заметными колебаниями на поверхности чая, а затем поднимает голову, впиваясь неожиданно решительным взглядом, горящим затаённой злостью, в Вальбургу. Женщина отшатывается от неё, словно от монстра, и Эйлин готова поклясться, что видит в выражении лица напротив страх. Но как они смеют даже думать, что знают, как для Гарри будет лучше? Да, она просила их защитить его, но реакция Вальбурги и её слова, что та не встанет между ним и тёмным лордом, всё ещё свежи в памяти Эйлин. И кто из них больший трус и сумасшедший?! — Я рехнулась? — тихо спрашивает она, упиваясь страхом Вальбурги. — О, это совсем не я слишком быстро меняю стороны. Вы привязались к Гарри, это похвально. Тогда вам нужно понимать, что если мы сейчас не будем следовать правилам Реддла, то можем больше никогда в жизни не увидеть Гарри, потеряв его в любой момент. Мне кажется, это совершенно очевидно. Я не собираюсь отдавать Гарри в лапы этого монстра, как ты выразилась, но и по приказу Дамблдора ребёнку умереть не позволю. — Я достаточно терпела Тёмного Лорда в своём доме! Это ты любезно беседуешь с ним, обсуждая что-то у кровати спящего Гарри, а весь магический мир, затаив дыхание, ждёт, в какой момент произойдёт неизбежное. Наступит день, когда матери будут засыпать, надеясь, что их дети очнутся живыми утром, и тогда ты поймёшь, на чью сторону встала, Эйлин. Тебе придётся заплатить непомерно высокую цену. Ты и сама это знаешь, но оправдываешь себя тем, что так будет лучше для него. — Довольно, — кричит Эйлин, вскакивая с места. Сириус подскакивает вслед за ней, держа наготове волшебную палочку, но Эйлин лишь одаривает его насмешливым взглядом, примирительно выставляя руки перед собой. Напряжение в воздухе, кажется, даже затрудняет дыхание. Она ещё никогда прежде не ощущала таких раздражения и свободы. — Я не ищу ссоры, но и понимания тут, очевидно, не найду. Продолжайте верить, что сможете защитить Гарри своими способами, а я прибегну к собственным. Мы придём через две недели. Надеемся на ваше благоразумие. — Счастливо, Эйлин, — злобно цедит Вальбурга, наблюдая за тем, как Снейп уходит из их дома. — Ты всё ещё веришь, что он тебя вспомнит и скажет спасибо. Глупая! Эйлин даже не оборачивается, но Вальбурга и не хочет слышать от этой женщины больше ни слова. Леди Блэк облегчённо выдыхает, когда входная дверь захлопывается, и обессиленно опускается на стул, закрывая лицо руками. Дом больше не кажется безопасным местом ни для неё, ни для Сириуса, ни тем более для Гарри. Вальбурга ощущает такую всепоглощающую беспомощность, ненавидя себя за это. Её руки связаны страхом и слабостью, и виновата лишь она сама. Почувствовав нежное прикосновение к своим плечам, она нервно оборачивается, всё же позволяя сыну обнять себя. Хочется плакать, но слезы едва ли могут им помочь. — Мы должны рассказать Дамблдору. — Нет… — шепчет Вальбурга, качая головой и боясь собственных слов. — Он заберёт его тотчас, а нас просто убьёт. Мы не можем доверять даже Дамблдору. — Что это вообще было? Я её не узнаю… Может, это какая-то глупая шутка? — наивно предполагает Сириус, но Вальбурга лишь горько усмехается. Это война… И каждый выбрал свою сторону.