Любовь с привкусом Смерти

Его губы касаются разгорячённой и влажной от пота кожи, язык скользит по спине, обводя выступающие косточки лопаток. Ответом ему служит протяжный жаркий стон, срывая все тормоза в голове. Не церемонясь больше, одним резким движением он разворачивает его к себе, приникая к широко и призывно раскрытым губам в страстном поцелуе. Их языки сплетаются в каком-то невообразимо пошлом танце. Он стонет от переизбытка чувств, возбуждения, которое уже невозможно терпеть, и слышит дрожащий голос: — Гарри, пожалуйста… Это становится последней каплей, он хватает светлые волосы на затылке и оттягивает назад, вынуждая Драко запрокинуть голову. Серые холодные глаза затуманены развратом и желанием. Он облизывает губы в совершенно дурманящем жесте, и Гарри уже не может сдерживаться, снова набрасываясь. — Гарри, ну же. Картинка вдруг сменяется, и Поттер оказывается прижат к кровати, беспомощно распластавшись под темноволосым мужчиной, чей взгляд гипнотизирует и проникает в самую душу, разгоняя по венам холодный страх вперемешку с горячим, тягучим возбуждением. — Скажи моё имя, ну же, — требовательный голос обволакивает его с ног до головы, пока властная рука скользит по обнаженной груди Гарри, подбираясь к шее, несильно, но ощутимо сжимая, словно показывая, кому тут принадлежит власть. Он выгибается в крепких руках мужчины, изо всех сил пытаясь сделать хоть глоток воздуха, и задыхается от недостатка кислорода, но стонет, потому что тугой горячий комок в паху так сладко пульсирует, требуя решительных действий. Ждать уже невозможно. — Том… Гарри подскакивает на кровати, сбивчиво дыша и оглядываясь по сторонам. Рассветное солнце пытается пробиться сквозь неплотно задёрнутые шторы, окрашивая пол в персиково-алый цвет. В комнате никого, но Поттер кожей всё ещё чувствует чужие прикосновения, пытаясь восстановить дыхание. — Что за… — он убирает со лба прилипшие из-за пота пряди волос и, откинув одеяло, стыдливо касается пятна на своих пижамных штанах. — Чёрт… Холодный утренний душ помогает ему успокоить разгорячённую кожу и накалившиеся от напряжения нервы. Упёршись руками в стену ванной комнаты, Гарри с мазохистским удовольствием прокручивает в голове картинки, оставшиеся в его голове после сна. Что всё это значит? Почему ему приснился такой бред? Драко, настолько податливый в его руках, просящий о большем… Стоит лишь подумать об этом, как в паху отдаёт приятной теплотой, а щёки заливает румянцем. Нет-нет, больше никаких лишних мыслей. А этот Том?! Какого чёрта Гарри снится, как взрослый мужчина прикасается к нему в совсем не невинной форме?! Так это ещё и заставило его кончить! От раздражения и досады Гарри ударяет кулаком о плитку на стене и тут же шипит от боли. Неприятные ощущения приводят его в себя. Наспех вытерев мокрые волосы, Гарри, усевшись в кресло перед окном, распахивает шторы и позволяет озорным солнечным лучам залить всю комнату тёплым светом. Раскрыв на коленях книгу заклинаний, Поттер принимается читать, пытаясь отвлечься от странных и навязчивых мыслей.

***

— Зелья помогают? — Порой. — Я могу усилить дозу. — Не стоит. — Ладно, — вздохнув, соглашается Эйлин, неловко закидывая ногу на ногу и устремляя взгляд в окно, вдали виднеется тёмный густой лес, и она думает о том, как бы ей хотелось оказаться сейчас подальше от этого места. Нервозность и неуверенность просматриваются в каждом её жесте. Стоит признать, это немало забавляет Тома. Они вдвоём сидят в одной из самых отдалённых комнат Малфой-мэнора, выделенной специально для Волан-де-Морта и его гостей. Эйлин кажется дикой вдруг пришедшая в голову мысль: всего в паре коридоров от них, в своей комнате, может сейчас сидеть Драко, возможно читая письмо от Гарри и даже не догадываясь, что в доме прячется тот, кого его друг ненавидит больше всего на свете. Разумеется, они в любой момент могут вновь провернуть их маленький план, включающий в себя обман о личности давнего хорошего друга семейства Снейп, но Реддл чего-то ждёт. И подробностями с Эйлин, к сожалению, никто не делится. Она не столь наивна, чтобы верить, будто Том действительно станет озвучивать ей свои мысли, однако ощущение неопределённости до сих пор неприятно. Она и Реддл не стали друзьями, отнюдь нет. Но их сблизило то, что однажды распылило неприязнь друг к другу. А ещё… ещё Эйлин искренне жаль Тёмного лорда, который, не имея возможности уснуть самостоятельно, прибегает к помощи её эликсиров. Она может лишь догадываться, что творится у него в голове, но зато прекрасно видит залёгшие под уставшими глазами тени и измождённое лицо, не выражающее больше ни злости, ни надменности — ничего. Эйлин радует хотя бы то, что теперь она может смотреть на Реддла без ужаса и отвращения, и ей совсем не хочется знать, через какие мерзкие ритуалы ему пришлось пройти, лишь бы вернуть себе свою внешность. И подумать только… Всё это ради Гарри. — Сомневаешься? — Ты уверен, что это хорошая идея? — наконец спрашивает Эйлин, не решаясь поднять на Реддла взгляд, не желая увидеть в чужих глазах насмешку. Разумеется, он уверен, что идея замечательная. Для него. А что насчёт неё? На какое будущее Эйлин себя обрекает, соглашаясь на подобное и предавая всех, кого знает. В последнее время она слишком часто представляет разочарование и презрение в глазах Минервы, Хагрида, Дамблдора, Северуса, и вспоминает отвращение Вальбурги. Но стоит ей подумать о Гарри… о её Гарри, который сможет всё вспомнить, сомнения отходят на второй план. — Более чем. Назад дороги не будет, подумай трижды, прежде чем вступить в игру. Я не собираюсь ни убеждать тебя, ни уговаривать, ни тем более обременять себя заботой о твоей верности, — устало сообщает Том, потирая переносицу. — Я всегда буду предана только Гарри. А кому верен ты, а, Реддл? Я видела Беллатрису, покидающую твои покои. Ручаешься ли ты за то, что эта чокнутая, особенно после Азкабана, не тронет Гарри? Мне вот так не кажется по всем известным нам обоим причинам. А Люциус… Неужели он ещё не пытался добиться твоего расположения, как в старые добрые? Том одаривает её недобрым взглядом, усмехаясь, но Эйлин с достоинством выдерживает его, поднимая брови в немом вопросе. Тёмный Лорд откидывается на спинку кресла, задумчиво касаясь пальцами волос, словно размышляя, стоит ли вообще отвечать, и, ещё раз оценивающе посмотрев на неё, всё же тихо, подозрительно спокойно произносит: — Кому верен я? Ты правда хочешь поговорить о верности, милая Эйлин? Моей, твоей или Гарри? О чьей именно? Стоит ли мне освежить твою память или уже поняла, что не тебе говорить о святости и верности? — Всё, о чём ты говоришь, в прошлом, Реддл. Меня это не интересует. Я спрашиваю про здесь и сейчас, потому что вполне оправданно беспокоюсь за Гарри и его безопасность. Ты не ответил на мой вопрос. Эйлин даже не дёргается, когда Том, подорвавшись с места, разъярённо подлетает к ней и нависает сверху, прожигая злым взглядом. Она лишь отодвигает голову, чтобы убедиться в красном блеске безумия на дне его глаз. Единственным, кто всё ещё может вывести Реддла на эмоции, остаётся, разумеется, Гарри Поттер и любое упоминание о нём. Снейп нестрашно, хотя есть достаточно причин остерегаться опасно блестящих глаз Волан-де-Морта, но она слишком хорошо понимает, что без неё он не справится. Только поэтому Эйлин всё ещё жива, после того как разворошила остатки прогнившей души Реддла. Эйлин не стоило заводить эту тему. Конечно, она изначально знала о том, что лезет не в своё дело и перегибает палку, но всё же… Она хочет выяснить всё здесь и сейчас, прежде чем зайдёт слишком далеко, чтобы повернуть назад. Эйлин не ставит под сомнения безумную и даже больную любовь Волан-де-Морта к Гарри Поттеру, но имеет право знать, каким образом ситуация повернётся после того, как Том добьётся своей цели. Снейп и так слишком терпелива, не задавая лишних вопросов и не интересуясь планами Реддла относительно политики, не особо веря обещаниям, что он пересмотрит их в конце концов. Вопросов и сомнений всё ещё куда больше, чем ответов и даже догадок. — Кем ты возомнила себя? Как смеешь обвинять меня в чём-то? Я могу переломить тебе шею одним жестом руки, и ты это прекрасно знаешь, — шипит он, и боковым зрением Эйлин видит, как Реддл достаёт волшебную палочку, готовый исполнить сказанное. Несмотря на мурашки, пробежавшие по её спине, она криво усмехается и смело шепчет в самое лицо Волан-де-Морта: — Давай. Убей меня и никогда больше не увидишь его. Ну, чего же ты ждёшь, Реддл? ДЗЫНЬ! Эйлин всё же вздрагивает, когда ваза на столике между их креслами разлетается вдребезги. Пара осколков впивается ей в руку, и она, поморщившись, вытаскивает застрявшие в коже фрагменты. Тоненькая струйка крови прочерчивает дорожку по её ладони, заставляя женщину устало вздохнуть. Эйлин может сколько угодно храбриться и делать вид, что всё происходящее её не заботит, но на самом деле она успела вымотаться настолько, что уже даже не помнит, кем, в конце концов, является. Гнев Реддла на время отступает, мужчина вновь возвращается в своё кресло, невозмутимо избавляя собственные руки от осколков. Всё происходит в полной тишине, будто ничего и не случилось вовсе; будто так и должно быть. Эйлин залечивает кровоточащие ранки на своей коже и касается предплечий Реддла, ловя его недоверчивый взгляд. — Не смотри на меня так, безумец, — раздражённо отвечает она, исцеляя Волан-де-Морта, сама не понимая, что ею движет. — Это не я сейчас нас ранила. Знаешь, что самое смешное? Я всё равно не ненавижу тебя. — Я тоже, — отстранённо отвечает Том, разглядывая свои руки без единой царапины, и кидает на Эйлин странный взгляд, в котором мелькает что-то похожее на благодарность, а может, женщине просто кажется. — Ты спросила, кому принадлежит моя верность? Что бы ни происходило, я останусь предан Гарри. Все эти одиннадцать лет мне только виделись его зелёные глаза и слышался родной задорный смех. Столько лет я ждал, надеясь, что увижу Гарри и всё вернётся на круги своя. Лишь с мыслями о нём у меня вышло пройти через огонь и воду, наконец возродиться. И я ни за что не отступлю от своего. А ты, Эйлин? Не ждала ли ты того же одиннадцать лет? Что он приедет в Хогвартс и улыбнётся тебе, сказав о том, как скучал? — Ждала… — Ты всё ещё сомневаешься? Эйлин молчит, вновь переводя уставшие глаза на лес за окном. Изменится что-нибудь, если она просто встанет и уйдёт? Убежит от всех и вся, снимая с себя груз ответственности? Ответ на этот вопрос она знает на удивление хорошо. — Нет.

***

Гарри неспешно спускается по лестнице, прислушиваясь к суете на кухне. Вальбурга в своей привычной манере не очень вежливо даёт указания домовому эльфу, то и дело покрикивая на Сириуса. Шум несколько озадачивает Гарри, он не припоминает, чтобы они ждали гостей. С его возвращения в дом Блэков прошло всего две недели. Дни, полные спокойствия и умиротворения, что, несомненно, радовало и напрягало одновременно. Нехорошее предчувствие не покидает Гарри целый месяц, не говоря уже о вечном напряжении, из-за ожидания внезапного нападения. Впрочем, ему давно пора смириться с этим, как и с жизнью в недомолвках и лжи. А возможно ли такое вообще? Если честно, Гарри не знает. Оказавшись на кухне, Гарри замирает в удивлении, разглядывая мечущегося туда-сюда Кикимера и взволнованную Вальбургу. Она непривычно бледна и растрёпана. Ещё никогда прежде Поттер не видел её в таком состоянии. Обычно сдержанная и безукоризненно одетая, сейчас она кое-как поправляет всклоченные волосы, не заботясь о пятне на своём платье. Обернувшись, Вальбурга бледнеет, кажется, ещё больше, хотя, по мнению Гарри, это уже невозможно. Сириус же мрачно буравит газету взглядом, поджав губы. Поттер давно успел изучить его характер и повадки: крёстный ужасно хочет что-то сказать, но, видимо, Вальбурга по какой-то причине не даёт ему этого сделать. — Гарри… доброе утро. Ты сегодня рано, завтрак ещё не готов. Пойдём-ка пока уложим твои волосы и подберём наряд. — Это не свадебные смотрины, — презрительно отзывается Сириус, и Поттер вздрагивает от звука лопающегося стекла. Ваза в центре стола с изящным букетом роз становится жертвой внезапного всплеска магии, принадлежащего Вальбурге. Воздух в комнате мгновенно начинает искрить от напряжения. Гарри чувствует, как даже дышать становится тяжелее, и взглядом следит за движениями Сириуса, который, не отрывая глаз от газеты, придвигает к матери стакан с янтарной жидкостью, игнорируя осколки на столе. Кикимер, как и следовало ожидать, бросается приводить кухню в порядок, в первую очередь собирая рассыпавшиеся цветы, пока Поттер в полном шоке всё ещё неуверенно стоит у двери. — Помолчи, пожалуйста, Сириус, — устало просит Вальбурга, делая глоток, по предположению Гарри, огневиски, чуть морщась. — Пойдём, мой мальчик. Развернувшись к Поттеру, она, чуть успокоившись, настойчиво берёт его за руку и выводит из кухни. Гарри знает, что его причёска безупречна, и наряд вовсе не обязательно менять к приходу гостей, но послушно следует за Вальбургой, пытаясь угадать, о чём же она хочет с ним поговорить и почему ей так важно сделать это без присутствия Сириуса. Но женщина молчит. Когда усаживает его в комнате на стул, зачем-то поправляя и так идеально уложенные волосы. Когда достаёт из шкафа тёмную рубашку и галстук с гербом Блэков. И когда, захлопнув деревянную дверцу, приваливается к ней спиной, беспомощно разглядывая Гарри. — Что случилось? Должен прийти кто-то неприятный? — не выдержав, спрашивает Поттер, забирая из трясущихся рук Вальбурги вещи, и окидывает женщину внимательным взглядом. — Что мы делаем, когда у нас в доме нежеланные гости, но нужно быть радушными хозяевами? — спрашивает она, вдруг сладко приподняв уголки губ, и Гарри копирует её выражение лица. — Улыбаемся и представляем, как им плохо. — Я горжусь тобой, мой мальчик. — Спасибо. Так что случилось? Кого мы ждём? — Эйлин и её друга. Сердце Гарри, кажется, пропускает удар. Галстук выпадает из рук Поттера, но он спешит поднять его с пола, пытаясь не выдавать своего волнения. Напрасно. Гарри, заливаясь румянцем, думает лишь о том, как вообще сможет смотреть в глаза Тома после своего странного сна. — Что-то не так? Если ты вдруг… — Нет-нет. Всё хорошо. Я буду очень рад увидеть Эйлин и… и её друга. Но с каких пор она стала нежеланным гостем? Между вами что-то произошло? Вальбурга видит его искренние недоумение и тревогу и не может сказать ни слова. Как она посмеет разрушить наивное, светлое видение мира этого мальчика? Как сможет ему своим собственным языком озвучить, что сейчас в дом придёт Волан-де-Морт, убивший родителей Гарри и всем сердцем жаждущий забрать его самого с собой? И, будто вышеперечисленного недостаточно, остаётся ещё рассказать, с кем под руку появится Тёмный Лорд. С дорогой сердцу Гарри Эйлин, которая толкает невинного мальчика в лапы монстра. А Вальбурга сама — собственными руками — это позволяет. Натянув на лицо одну из своих лучших масок, она качает головой, занимая место стороннего наблюдателя. Роль, которая даётся ей с особой лёгкостью ещё с давних пор. — Нет, ну что ты. Я просто взволнована приходом незнакомца, сам знаешь, мне это не по душе. К тому же мои головные боли участились. Извини за неподобающее поведение. Пойдём, завтрак наверняка уже на столе. Ты так чудесно выглядишь, мой мальчик. Гарри улыбается, осознавая её ложь, и натягивает на лицо собственную маску, принимая правила игры. Вальбурга многому его научила. Он знает, что мог бы надавить на неё сейчас, вызнать хотя бы часть правды, но волнение и дискомфорт, которые при этом испытает женщина, того не стоят. Ему столько раз приходится докапываться до истины самому в последнее время — с некоторых пор это, можно сказать, его хобби. Гарри кожей чувствует сгущающееся вокруг напряжение и предвкушает момент раскрытия тайны. С каких пор у него ангельское терпение? Завтрак проходит в напряжённой тишине. Гарри скользит изучающим взглядом по хмурому Сириусу, не отрывающему глаз от газеты, тихой Вальбурге, не обращающей внимания на небрежность мальчика во время приёма пищи и периодически делающей щедрый глоток алкоголя. Кто же этот таинственный друг Эйлин, что вызывает столько волнения и неприязни? Том… Имя смутно знакомое, но совершенно ничего не говорящее. Гарри расправляется с омлетом, допивает остатки чая со дна своей кружки и прокашливается, привлекая к себе внимание. — Этим летом пройдёт чемпионат мира по квиддичу, Сириус. Как смотришь на то, чтобы пойти на него? — невзначай начинает Поттер, подмечая каждое нервное движение Блэков и хмурясь. — Конечно, мы его не пропустим. Но до августа ещё далеко, так что можем сначала посетить парочку менее значимых матчей, если ты хочешь, — чуть расслабившись, отвечает Сириус, даже откладывая газету, которая, кажется, прочитана им уже минимум десять раз за это утро. Гарри цепляется взглядом за вопиющие заголовки на первой странице и делает вид, будто не замечает, как Сириус переворачивает её, чтобы скрыть от крестника недобрые новости магического мира. Поттер решает тактично не касаться этой темы. По крайней мере, сейчас. — Я только за, — соглашается Гарри и, немного помолчав в раздумьях, продолжает: — У меня небольшая просьба. Знаю, вы поссорились с Малфоями, но я был бы очень рад, если бы смог посмотреть матч на чемпионате мира рядом с Драко… — О, нет, — вдруг вмешивается Вальбурга, откладывая приборы с раздражающим звоном. — Я не приближусь к этим предателям ни на шаг! — Предателям? Гарри делает скучающий вид, притворяясь, что ему вовсе не интересно, и ловит на себе почти восхищённый взгляд Вальбурги, хотя непоколебимость и сталь в её глазах ни на миг не ослабевают. О да. Это она научила его хитрости и хладнокровию, присущим слизеринцам (факт, который Гарри, впрочем, не особо волнует, особенно учитывая, что прибегать к этим качествам иногда крайне полезно). Но, разумеется, замечать его ухищрения Вальбурга умеет так же хорошо, как и преподавать. — Не думаю, что это хорошая идея. И не будем больше возвращаться к решённому вопросу, Гарри. — Вам необязательно сидеть рядом с Малфоями, мы просто могли бы взять билеты в отдалении и… — не унимается Гарри, ранее почти уверенный в своей победе. — Это не обсуждается. Вы очень сдружились, с некоторых пор меня это не особо радует, буду честна. Но ты уже достаточно взрослый мальчик, чтобы выбирать себе окружение и отвечать за свои поступки. Прости, Гарри, но твоя просьба отклонена. Увидитесь в Хогвартсе. — Вы правда думаете, что Волан-де-Морт нападёт на меня прямо посреди матча? После его слов наступает гнетущая тишина. Гарри успевает пожалеть о сказанном, игнорируя удивлённые и одновременно обеспокоенные взгляды, чувствуя себя живым трупом. Страх окружающих перед этим именем уже немало его раздражает. Когда тишина в ушах начинает отдаваться жужжащим звоном, Гарри не выдерживает, тяжело вздыхая и собираясь разразиться гневной тирадой о том, что он немаленький и понимает всю опасность, нависшую над ним, но Вальбурга действует быстрее, подзывая к себе домовика. — Налей-ка Гарри огневиски. — Мама, — возмущённо начинает Сириус, но осекается, задумчиво наблюдая за Кикимером, который плетётся к столу с двумя стаканами сразу и ставит один из них прямо перед Блэком. — Брось, Сириус. Гарри уже не ребёнок, к тому же скоро придут гости. Сегодня особенный день. Вальбурга странным взглядом наблюдает за тем, как янтарная жидкость наполняет стакан мальчика, и дожидается, пока Гарри сделает один глоток, морщась от обжигающего горла вкуса. — Вот. Теперь мы точно можем поговорим как взрослые. Что ты знаешь о нашей ситуации, мой мальчик? И Гарри рассказывает обо всей информации, которую собирал на протяжении трёх лет по крупицам. Не потому, что огневиски заставляет приятную слабость разливаться по телу, а из-за необходимости довериться хоть кому-нибудь, лишь бы не сойти с ума в этом мире загадок и тайн.

***

Мужчина не сводит с Гарри странного цепкого взгляда, будто пытаясь пробраться под кожу. Поттер старается игнорировать его присутствие, притворяясь, что Тома здесь просто нет, а стыдливый румянец на щеках — всего лишь последствие выпитого огневиски. Шрам на лбу неприятно зудит, но мальчик пытается игнорировать и это тоже, замирая в объятиях Снейп. Эйлин радостно прижимает Гарри к себе, затем начиная говорить, что он уже успел подрасти и выглядит просто прекрасно, но тот ничего не слышит, обмениваясь рукопожатиями со странным темноволосым мужчиной. По ладони Поттера, пока шрам начинает чесаться ещё больше, будто пробегает электрический ток, когда непривычно холодная кожа незнакомца касается его руки. Гарри всеми силами старается игнорировать это чувство и собственные мысли, встречаясь со взглядом гостя ради приличия и… утопая в тёмных глазах. «Что это вообще такое?» — мелькает на периферии его сознания, когда весь мир вокруг стирается, сужаясь до красивой ухмылки и пристального внимания Тома. Гарри приходит в себя от тактичного покашливания Вальбурги, и обнаруживает, что так и стоит с зажатой в чужих руках ладонью посреди коридора. Поттер неловко отводит взгляд, наконец освободившись из мягкой хватки, и отходит дальше, не удержавшись и почесав шрам. Разумеется, Гарри не может не признать факта, что Том вызывает в нём странное любопытство, но вместе с тем само это чувство противно и раздражает до скрипа в сжатой челюсти. Особенно злят чужие ухмылка и взгляд, выражающие лишь самодовольство, будто знающие: так всё и должно быть. Чёрта с два! Они устраиваются за столом, и Гарри искренне рад тому, что напротив него оказывается Эйлин, одаривающая его нежным, а не пробирающим до костей вниманием. Беседа, увы, всё не клеится. Вальбурга, всегда так гордившаяся своим гостеприимством, непривычно тихая и неприветливая, молча попивает свой огневиски и обменивается с Сириусом странными взглядами. Гарри тем более не спешит заводить беседу, полностью игнорируя присутствие Тома, и в ожидании смотрит на Эйлин, которая в свою очередь растерянно оглядывает всех присутствующих. Со стороны ситуация наверняка выглядит забавно. — Я слышал, Гарри, ты отлично играешь в квиддич, — внезапно подаёт голос Том, и Поттеру хочется убежать куда подальше, потому что тема заслуг за столом всегда была, есть и будет для него самой ненавистной. Он вымученно улыбается, стараясь, впрочем, не забывать о манерах, и кивает, придвигая к себе тарелку, делая вид, что очень голоден. Кикимер неуклюже подливает огневиски всем сидящим за столом, и Гарри скользит взглядом по стакану, ища в нём спасение. — Это очень похвально. Наверняка и учишься ты отлично? — У Гарри замечательная успеваемость, Сириус и Вальбурга гордятся им, как никто другой, — подхватывает Эйлин, надеясь завязать беседу, но Блэки лишь кисло улыбаются в ответ. — А что насчёт вас, мистер?.. — Реддл, — улыбнувшись, отвечает Том. И Гарри вновь встречается с ним глазами, заканчивая: — Мистер Реддл. — О, моя история совершенно скучная и не заслуживает внимания. Но я бы с превеликим удовольствием послушал о вас, мистер Поттер, — парируя удар, отвечает Том, вдруг стирая с лица свою излюбленную улыбку и становясь крайне заинтересованным и серьёзным. Гарри уже без стеснения смотрит на Реддла, ловя каждый его жест. Вот он грациозно устраивает подборок на ладонях, делая маленький глоток огневиски из своего стакана, и поднимает на Гарри гипнотизирующий взгляд. Поттер не знает, что сказать. Ну правда, чем он может поделиться с мужчиной, который наверняка уже видел половину света и был свидетелем поистине удивительных вещей. Гарри ничего не понимает, но говорит, не в силах противиться удивительно пленительным тёмным глазам.

***

Том становится нередким гостем в их доме. Это странным образом беспокоит и радует Гарри одновременно. И противоречие в его собственных чувствах выливаются в не что иное, как раздражение и желание наконец увидеть Драко и забыться в разговорах с лучшим другом. Иногда это обращение странной горечью оседает у Гарри на языке. С другом… Поттер много думает о Драко, наверное, даже слишком. Перед сном, гипнотизируя взглядом полог своей кровати и мечтая поскорее встретиться; утром, просыпаясь от странных сновидений, заставляющих щёки гореть от стыда; днём при любом напоминании, ассоциациях. И это вовсе не вызывает отвращения, наоборот. Есть только неподдельный интерес и ещё большее желание увидеть Драко, но уже в реальности. Гарри достаточно взрослый для осознания, какие чувства испытывает к другу, и слишком юн, чтобы считать влечение к своему полу неправильным. Впрочем, волнует ли такое волшебников вообще? И если чувства к Драко для Гарри вполне понятны и не вызывают смятения в душе, то с Томом всё намного сложнее. Во-первых, можно ли чувствовать притяжение сразу к двум людям? Сама эта мысль злит и до ужаса не нравится Гарри. Во-вторых, необъяснимый факт, что его шрам нестерпимо чешется, когда Реддл находится рядом. И если с собственными чувствами с горем пополам Гарри ещё может разобраться, то с этим непонятным явлением — не особо. В-третьих, в Томе, даже несмотря на регулярные беседы, остаётся слишком много загадок, и у Поттера всё никак не получается понять, хорошо это или раздражает даже больше, чем вечная ухмылка, застывшая на красивых губах мужчины. В Реддле в принципе отталкивает и притягивает многое одновременно, начиная от тёмных глаз, радужки которых Гарри иногда никак не мог перестать рассматривать, и заканчивая противоречивыми, однако не менее интересными взглядами на жизнь. Поттер не очень интересуется политикой и всем, что с ней связано, но охотно вступает в споры с Томом, чувствуя странные азарт и правильность, будто так и должно быть. Вдвоём они проводят долгие вечера у камина, когда ещё совсем юный мальчик жарко доказывает свою точку зрения, пытаясь не замечать пристального внимания темноволосого мужчины, который ловит каждое его слово, будто от этого зависит судьба целого мира. Поттер видит, как на Сириуса и Вальбургу влияют появления Реддла в доме, но уже отчаивается добиться правды. Каждый раз он слышит в ответ: «Всё в порядке. Всё правда в порядке, Гарри. Не стоит беспокоиться». Едва ли это помогает ему не волноваться, но в конечном итоге он решает прекратить свои вопросы. Раз всё действительно в порядке — хорошо. Это их дом, и, если что-то на самом деле не так, они, как взрослые люди, могут выпроводить нежеланного гостя в любой момент. Но Гарри не может знать о том, что непреложный обет о молчании связывает Сириуса и Вальбургу по рукам и ногам. Сначала им мешал страх перед Волан-де-Мортом, а теперь — перед смертью. Им остаётся лишь криво улыбаться, пытаясь делать вид, что всё хорошо, когда монстр снова и снова появляется на пороге их дома, затем мило беседуя с Гарри.

***

Приближался чемпионат мира по квиддичу, и единственное, что заботит Гарри сейчас, — предстоящая встреча с Драко. Ещё никогда прежде Поттер так усердно не укладывал свои волосы, намереваясь выглядеть просто безупречно. Пару раз Гарри гневно отбрасывает одежду в сторону, понимая, что ведёт себя как дурак, и злясь из-за этого, но, приблизившись к шкафу, всё равно пытается выбрать вещи, в которых будет выглядеть по-особенному. После трёх обеспокоенных постукиваний по двери, оставленных без ответа, Вальбурга, без разрешения войдя в комнату, охает при виде устроенного беспорядка и останавливает взгляд на Гарри, придирчиво оглядывающего себя в зеркале. — Ну… — неуверенно начинает мальчик, разворачиваясь к ней. — Ну как? Какое-то время волшебница просто молчит, и Гарри уже готов сорвать с себя галстук, наверное, не слишком подходящий ко всему остальному, но останавливается, наблюдая за тем, как довольная улыбка медленно расползается по лицу Вальбурги. — Ты просто прекрасен, мой мальчик, — её глаза сверкают озорными огоньками, и Поттер уже знает, что услышит дальше. — На матче будет девочка, которая тебе нравится? — Нет, — он отвечает слишком резко, отчего улыбка Вальбурги становится ещё шире, но женщина решает не настаивать. — Если ты захочешь об этом поговорить, то… — Спасибо. Я знаю, что всегда могу к тебе обратиться. Но сейчас это совсем не то, о чём ты подумала. — Ладно-ладно, — примирительно усмехается она, прикрывая за собой дверь. — Мы скоро выходим, как закончишь — спускайся в коридор. Сердце Гарри бешено стучит. Такая глупость! Ведь он может даже и не увидеть Драко. Бросив на своё отражение в зеркале последний взгляд, Гарри ещё раз приглаживает волосы и, довольно кивнув, спускается вниз, решая больше не думать о возможной предстоящей встрече с Малфоем. Не то чтобы у него это выходит…

***

Трибуны постепенно заполняются людьми. Гарри, Вальбурга и Сириус направляются по лестнице вниз, к их местам, и Поттер не упускает возможности оглядеться по сторонам, пытаясь отыскать знакомую светлую макушку. К сожалению, людей вокруг слишком много и у него просто разбегаются глаза. Гарри почти отчаивается и чувствует, как тоска заполняет его изнутри, когда локтя осторожно касается рука Вальбурги. — Если ты ищешь Драко, то он спускается с отцом прямо за нами. Мы будем у своих мест, вон там, можешь догнать нас позже. — Спасибо, — Гарри благодарно кивает, пытаясь скрыть лучезарную улыбку, и чуть отстаёт от семейства Блэков, чтобы дождаться друга. Обернуться слишком волнительно. Прошло не так уж много времени с их последней встречи, они постоянно обменивались письмами, но увидеть друг друга вживую… Это совсем другое. Набравшись сил, Гарри всё же оборачивается и нос к носу сталкивается с хитро улыбающимся Драко. Все внутренние органы будто разом ухают вниз, а дыхание перехватывает от того, насколько сильно Малфой изменился за лето и похорошел. Гарри хочется вытереть вспотевшие от волнения ладони. Он, как последний идиот, просто смотрит на друга, даже не выдавив приветственную улыбку, и мысленно ругает себя за то, что не продумал, какие слова скажет при встрече. Силы воли едва хватает удержаться и не стиснуть Малфоя в объятиях прямо при всех. Люциус и Нарцисса, стоящие рядом, сдержанно здороваются с Гарри и, понимающе переглянувшись, оставляют мальчиков наедине, направляются к своим местам в нескольких рядах от семейства Блэков. — Ты… ты прекрасен, — наконец выдыхает Гарри, любуясь тем, как улыбка Драко становится шире, и чувствует, как щёки заливает румянцем. — То есть… ну… красиво выглядишь, вот что я хотел сказать. А… ладно. — Спасибо, Гарри. Ты тоже. Очень красиво выглядишь, — смеётся Драко, несмело касаясь его руки, сжимая пальцы друга всего на миг, и, продолжая искренне улыбаться, тихо говорит, отчего слова почти утопают в шуме толпы: — Я скучал. — И я, — одними губами отвечает ему Гарри. Они стоят друг напротив друга ещё долгое время, пока практически все места не становятся занятыми, и наконец, попрощавшись кивками, молча расходятся. Перед началом матча Гарри, всё же обернувшись, ловит грустную улыбку друга издалека. Они оба так хотят быть рядом в этот момент. Матч грандиозен, правда. Очень интересный и яркий, только вот мысли Гарри всё равно раз за разом возвращаются к Драко, сидящему позади. Заметив это, Сириус уже не пытается воодушевить племянника, переставая то и дело комментировать игру и указывать на особенно впечатляющие моменты. Гарри почти не замечает конец игры, чуть не пропустив победу одной из команд, но вовремя успокаивает себя мыслью о том, что, возможно, шанс поболтать с другом появится после матча, когда все отправятся на ярмарку возле импровизированного лагеря, разбитого неподалёку волшебниками, любящими погрузиться в такие мероприятия с головой. Поттер видел россыпь палаток по пути на стадион, их количество и правда впечатляет. Разумеется, Вальбурга не согласилась бы на такое, слишком ценя уют и комфорт своей крепости. Трибуны радостно ревут, болельщики рукоплещут. Гарри принимается хлопать вместе со всеми, вновь бросая взгляд через плечо и сталкиваясь с серыми глазами Драко. На ярмарку Поттер чуть ли не бежит, не забывая, впрочем, о своём костюме, который должен оставаться в идеальном состоянии. Притормозив у палатки с различными сувенирами, пока Сириус и Вальбурга принимаются прогуливаться по рядам дальше, мальчик беспомощно оглядывается, пытаясь отыскать в толпе светлую макушку Малфоя, который раз ругая самого себя за странное и дурацкое поведение. Кто-то касается локтя Гарри, и он, испуганно обернувшись, встречается с привычно ухмыляющимся Драко. — Палатка с сувенирами, до чего же банально, Поттер. — Тогда что же здесь делаешь ты? — не скрывая улыбки, спрашивает Гарри, позволяя себе любоваться другом. Драко пожимает плечами, оглядываясь вокруг. — Не люблю скопище народа, но тут неплохо. И как тебе матч? Этот Виктор Крам — настоящая выскочка. Я слышал, как девчонка позади меня чуть ли не умерла от восторга, когда он поймал снитч. Завизжала так, что моим барабанным перепонкам стало плохо. — Ты просто завидуешь. В Хогвартсе никто так не кричит, когда сборная Слизерина выигрывает матчи, а? — Зато маленькая рыжая фанатка с Гриффиндора в восторге, когда ты ловишь снитч. Гарри замирает от яда в голосе Малфоя. Неужели… неужели Драко ревнует? Усмехнувшись, Гарри поворачивает лицо в сторону палатки с сувенирами, чтобы горящие щёки не выдали его. — Матч был хорош. Мне понравилось. Не терпится и самому уже сыграть в квиддич, — отвлечённо говорит он, разглядывая всякие побрякушки, связанные с любимым видом спорта, на прилавке. — Не прикупить ли тебе фигурку Виктора Крама на память, а, Драко? — Иди к чёрту, Поттер, — беззлобно отвечает ему Драко и тянет за руку. — Пойдём дальше, иначе нас заметят и отправят по домам. А я не собираюсь пропускать всё веселье, потому что наши старики слишком нудные для таких мероприятий. Гарри согласно кивает и следует за ним, не забывая восторженно оглядываться по сторонам, впитывая в себя атмосферу ярмарки. Уже давно стемнело, и вокруг всё освещается воткнутыми в землю факелами, рассеивающими тёплое оранжевое сияние. Вдвоём они проходят неровные ряды лавочек, принимаясь прогуливаться меж расставленных на поле палаток, где намного тише. Некоторые волшебники, устав после матча, уже отдыхают внутри, и Гарри завороженно наблюдает за огоньками света и игрой теней на ткани палаток, представляя, как семьи восторженно обсуждают события сегодняшнего дня. Внутри что-то неприятно сдавливает грудь. Как странно… Гарри уже давно не испытывал этой тоски по семье. Разумеется, он скучает по родителям и любит их всей душой. Но, научившись довольствоваться тем, что у него есть, и радоваться мелочам, Гарри нашёл в Блэках свою нынешнюю семью и опору. Мысли о родителях приходят всё реже и реже. И Поттер почему-то думает, что им бы совсем не понравилось, каким он стал. Иногда Гарри и сам пугается происходящего в своей голове. — О чём задумался? — заметив состояние друга, интересуется Малфой. — Да так. О родителях. Не знаю, почему-то пришло это в голову сейчас. Драко не успевает ничего ответить, потому что его вдруг прерывает радостный голос: — Гарри! Это же Гарри! Мама, пойдём скорее! Поттер оборачивается и замечает, как из палатки выходит Джинни Уизли, воодушевлённо тянущая за руку Молли. За их спинами появляются и остальные члены семьи, заинтересованно высунувшие головы из-за ткани. Гарри приветливо машет им рукой, радуясь предстоящей встрече с Роном, и украдкой кидает взгляд на помрачневшего Драко, недовольно кривящего губы. Поттер теперь ни за что на свете не поверит, что дело только во врождённом презрительном отношении к семейству Уизли. Однако встретиться с Роном ему так и не удаётся. Уизли не успевают подойти к Гарри, как откуда-то раздаются испуганные крики. Всё происходит за считанные секунды. Вдруг становится намного светлее, и мальчики, удивлённо обернувшись, охают от увиденного. Палатки начинают вспыхивать пламенем, словно спички, одна за другой, а испуганный шум толпы всё нарастает. Внезапно разбуженные волшебники покидают свои укрытия в полном замешательстве, и начинается настоящая паника. Гарри крутится, пытаясь разглядеть в толпе хотя бы одну рыжую макушку Уизли, но людей вокруг становится слишком много. Обезумевшая толпа чуть не сбивает мальчиков с ног, и, крепко вцепившись друг в друга, они беспомощно оглядываются по сторонам. Тут Гарри и замечает людей в тёмных одеждах, которые поджигают палатки и откидывают любого волшебника, оказавшегося у них на пути, со странными треугольными шляпами на головах. Всё внутри сжимается от страха в неприятный горячий комок, а крики между тем становятся всё громче, сливаясь в один протяжный гул, ещё, кажется, совсем немного — и голова просто взорвётся. — Ч-чёрт! Гарри, бежим! — Драко приходит в себя первым, покрепче сжимая ладонь друга, и срывается с места. Они бегут как можно быстрее, то и дело сталкиваясь с другими людьми, пока путь им не преграждает человек в чёрной одежде. Гарри не видит его лица, но уверен: подонок сейчас противно ухмыляется, упиваясь страхом и страданиями людей. Не размышляя ни секунды, мальчик машинально выхватывает волшебную палочку, вспоминая заклинания, которым его научила Вальбурга, и, прекрасно понимая все последствия своих действий, надеется только на то, что практика дастся ему так же легко, как и теория. — Кру… Поттер не успевает произнести заклинание до конца. Происходит сразу два события: кто-то успевает сбить мерзавца с ног ещё до того, как это сделает Гарри, и Драко, вцепившись в руку друга, оттаскивает его в сторону. — Не смей! Тебя же накажут, идиот, — Малфой вдруг замирает, испуганно глядя на небо, и Поттер прослеживает за его взглядом своим. По небу расползается странное зелёное облако: очертания постепенно складываются в череп, из пасти которого вылезает змея. Выглядит это настолько мерзко и пугающе, что Гарри начинает мутить. — Что… всё это значит? — Пожиратели Смерти. Они пришли за тобой, — Драко подпихивает Гарри в спину. — Беги! Быстрее. Ну же, чего встал! Беги! — Я тебя не оставлю. — Мне надо найти семью, Гарри, — с болью отзывается Драко, крепко сжимая ладонь друга на прощание, и, пока тот не успевает опомниться, убегает прочь. Поттер порывается догнать его, но в толпе светлая макушка Малфоя быстро скрывается из виду. Люди пробегают мимо, задевают Гарри локтями и в конце концов утаскивают за собой в водоворот суматохи и паники. Поттер цепляется за что-то ногой и, упав на землю, пачкает костюм. Гарри не успевает встать, его руку придавливают к земле. Кто-то пробегает по ней, даже не заметив, а потом и по ноге. И снова по руке — боль застилает всё вокруг, и силы постепенно покидают Гарри. Встать уже кажется просто невозможным. Нет! Он не может умереть здесь, как же глупо! Из последних сил Гарри пытается подняться, и у него почти получается, пока что-то неожиданно не ударяет мальчика по голове. Мир вдруг погружается во мрак. Он уже не чувствует заботливых рук, поднимающих его с земли, и лёгкого прикосновения губ к виску. — Прости меня… Этого не должно было случиться.

***

Эйлин с презрением отбрасывает от себя газету, не желая больше смотреть на чёрную метку, застывшую в небе, и зарывается пальцами в седые волосы на висках, устало вздыхая. Будто это может чем-то помочь… Как глупо. Откинувшись на спинку кресла, она буравит взглядом окно своей спальни, пока глаза не начинает слепить от яркого солнечного света, бьющего прямо в лицо. Женщина не знает, на что ещё можно посмотреть, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей в своей голове. — Эффектное появление, Том. Очень эффектное, — говорит Эйлин в тишину комнаты, принимаясь нервно комкать свою мантию. По какой причине именно сейчас? Почему он не продолжил оставаться в тени и решил заявить о себе так скоро? Что задумал? Чего хочет добиться? Она не знает… Если примерная цель Волан-де-Морта и ясна, то пути её достижения угадать невозможно. Это же чёртов Реддл! Ему нельзя верить. Ни одному его слову про лояльность методов и всего подобного. А она всё же понадеялась. Особенно на то, что Гарри не причинят вреда дикие псы, сорвавшиеся с цепи, только и ждавшие приказ утопить магический мир в страданиях и боли. А в итоге как вышло… Бледный Гарри, без сознания лежавший на кровати в доме Блэков, весь в ссадинах и царапинах, в разорванной одеждой, и перепуганная до смерти Вальбурга, не отходившая от него ни на шаг, пока Эйлин залечивала его раны под пристальным присмотром Реддла. Этого не должно было случиться, но всё же произошло. И ни заверения Волан-де-Морта, что не выполнившие приказа защищать Пожиратели Смерти будут наказаны, ни его тихие извинения, произнесённые с огромным трудом, не могли исправить ситуации. Эйлин стояла над Гарри, впитывая в себя взгляды, полные ненависти, а её душа разрывалась на части от боли и страха. Кто знал, что однажды она будет бояться саму себя? Эйлин шумно вздыхает, нервно поднимаясь с места. Сидеть без дела подобно пытке.

***

— Всё в порядке, мама? — тихо спрашивает Северус, окидывая Эйлин взволнованным взглядом. Она сидит за столом неестественно прямо, бледная и неподвижная настолько, что, если не учитывать вздымающуюся при дыхании грудь, женщину с лёгкостью можно перепутать с каменным изваянием. Слова Дамблдора пролетают мимо её ушей. Она и так заведомо знает всё, что он скажет, начиная от новости о Турнире Трёх Волшебников и заканчивая изменениями в преподавательском составе. Эйлин, к сожалению, даже в курсе того, чего ей знать не следует. Медленно кивнув, она переводит отрешённый взгляд на сына. Он тоже будет её ненавидеть. Все в конце концов начнут так к ней относиться. И Гарри, позабывший о неприятном случае после матча, такой весёлый и жизнерадостный сейчас за столом Гриффиндора, внимательно слушающий директора с горящими восторгом глазами, — тоже… Назад пути нет.

***

Гарри, пребывая в своих собственных невесёлых мыслях, вполуха слушает бурное обсуждение прошедшего пира, гостей в Хогвартсе, Турнира Трёх Волшебников и рассказ Рона о том, что Короста сбежала этим летом. Всё, на чём Поттер может сейчас сосредоточиться, — это осознание: Драко его избегает. Ещё в поезде, смазано поздоровавшись, Малфой отказался ехать в одном купе из-за обсуждения каких-то дел с друзьями, а потом и в карету до Хогвартса уселся вместе с ними, делая вид, что Гарри просто не существует. Пару раз за пир Поттер ловит на себе брошенные тайком взгляды друга, теперь уже и сам притворяясь, будто не знает Драко, оскорблённый таким поведением. Но к концу праздника жажда привычно обсудить со слизеринцем предстоящий год в Хогвартсе берёт верх, и, переступив через свою гордость, Гарри решается снова подойти первым. Каково же его удивление, когда Малфой невозмутимо проходит мимо, даже не взглянув на друга. Это неприятно. Больно и непонятно для Поттера, всё лето ждавшего этого дня, чтобы поговорить с Драко по душам. Так проходит первая неделя. Окружённый всеобщим возбуждением и восторгом от предстоящего турнира и необычных гостей в Хогвартсе Гарри почти не пересекается с Малфоем. Но взгляды, брошенные украдкой друг на друга, они чувствуют на своих спинах слишком явно. Разумеется, это не может долго продолжаться в том же духе. Не с их характерами. После завтрака в воскресенье в Большом зале Гарри, подойдя к столу Слизерина, невозмутимо присаживается на пустующее место рядом с Драко и заявляет: — Пойдём поговорим. — Не думаю, что… — Пошли, — настойчиво повторяет Гарри, не обращая внимания на друзей Драко, кружащих рядом. — Если Драко не хочет идти с тобой, то… — начинает Панси, но Поттер не удосуживается даже дослушать до конца. — Помолчи, Панси. Я не с тобой разговариваю. Драко медленно встаёт из-за стола, поднимая руку и приказывая друзьям сидеть тихо, и, кивнув, направляется в сторону выхода из Большого зала, не дожидаясь, пока Гарри поравняется с ним. Они идут в полной тишине, минуя кучки учеников, обсуждающих одно и тоже вот уже целую неделю, и, не сговариваясь, направляются на улицу. К их любимому месту на опушке леса. Они усаживаются на траву, не заботясь о мантиях, в такой же гнетущей тишине и наконец-то смотрят друг другу прямо в глаза впервые за мучительно долгую неделю. Поттер разглядывает измождённое лицо друга, не теряющее, впрочем, из-за этого своей притягательной красоты, залёгшие под нижними ресницами тёмные тени и потухший серый взгляд. Что произошло за то время, пока они не виделись, и почему Гарри не заметил ничего хотя бы по письмам, которые к концу лета становились короче и короче? Поттер всё списывал на их приближающуюся встречу, но теперь понимает — дело вовсе не в этом. Тогда в чём? — Что происходит? — нетерпеливо спрашивает Гарри, ловя каждую эмоцию и жест сидящего напротив Малфоя. Драко отводит взгляд, потому что врать, смотря в глаза Гарри, по-прежнему не может. — Всё нормально. Просто нам не следует больше общаться. — Почему же? — Это глупость, — тихо отвечает Драко. Гарри не видит его глаза, и это сильно удручает. Наплевав на всё, он придвигается ближе и поворачивает голову друга к себе. На миг во взгляде Малфоя вспыхивает злость, а затем серебристая сталь наполняется такой грустью, что у Поттера болезненно сжимается сердце. Он тяжело вздыхает и отпускает подбородок Малфоя, а последний тут же спешит отвернуться, словно стремясь спрятаться. — Что глупость? Я не понимаю… — Всё, — шепчет Драко и откидывается на траву, скрывая лицо в ладонях. — Так надо, понимаешь? А, к чёрту! Конечно же, ты не понимаешь! У тебя же из любой ситуации найдётся выход, а вот я так не умею, Гарри. Не умею, ясно тебе? — Нет, не ясно. Потому что, если ты не можешь найти выход сам, я тебе помогу. Вместе у нас ведь всё получится! — Не всё, Гарри. Не всё… — Драко чувствует, как друг осторожно отнимает его ладони от лица, и пытается сопротивляться, но в конце концов сдаётся. — Я так испугался тогда… на чемпионате мира. За тебя… А ты попытался меня защитить. Гарри старается игнорировать слёзы, блестящие в глазах Малфоя, осторожно касаясь его щеки в попытке успокоить, и нежно улыбается. Конечно же, он пытался защитить Драко, прекрасно зная, чем это грозит и какое наказание может последовать. И если выбор встанет снова, Гарри не задумываясь повторит свои действия, но в обиду Малфоя не даст. Поттеру вовсе не обязательно говорить об этом вслух, потому что притихший Малфой и так всё понимает. — Это было одно из непростительных заклинаний, так ведь? О которых рассказывал профессор Грюм, — продолжает Драко, и Гарри кивает, не спеша раскрывать свой маленький секрет. — Это тёмная магия, а ты на Гриффиндоре. И вообще… почему с тобой так каждый раз?! Всё как-то не по правилам. — О чём ты, Драко? Если дело касается близких мне людей, я не задумываясь нарушу любое правило и уж тем более не побоюсь прибегнуть к тёмным заклинаниям. Почему об этом говоришь мне ты? Тоже странно, не находишь? Поттер искренне удивляется его словам, скользя взглядом от одного дерева к другому. Неужели это что-то противоестественное? Гарри сделает всё, чтобы защитить Блэков, Эйлин, Гермиону, Рона и, разумеется, Драко. Ни на миг не задумается о том, какое заклинание применяет, потому что гибель дорогих ему людей оставила бы в его душе зияющую дыру. И последнее, что будет волновать Поттера, — это неуверенность, поступает ли он как настоящий гриффиндорец. Смерть едва ли делит своих дорогих гостей на факультеты. — Потому что я уже плохой… как и вся моя семья. Но мне не хочется, чтобы это коснулось тебя. Ты слишком добрый, справедливый, вечно лезешь всех спасать, а я просто трус, который и слова не скажет против, — с горечью заявляет Малфой, и Гарри находит его ладонь, чтобы сжать в жесте поддержке: произнесённые слова кажутся глупостью. — Тогда я просто буду спасать тебя каждый раз. И тебе даже не придётся ничего говорить. Ты вовсе не плохой, Драко, а очень-очень хороший. Малфой до боли сжимает его руку, пока одинокая слеза, сорвавшись со светлых ресниц, прочерчивает дорожку по бледной щеке. Сердце Поттера в который раз сжимается от ощущения беспомощности. Гарри сделает что угодно, лишь бы не видеть на этом прекрасном лице ни тени грусти, не говоря уже о слезах. Он тянется стереть их, а Драко всё говорит: — Неправда. Это не так. Я узнал… узнал, что мой отец — Пожиратель Смерти. Меня могут убить уже за то, что я тебе сейчас всё это говорю. Он один из тех, кто устраивал там поджоги и наслаждался болью других людей, а мне каждый раз приходится делать вид, будто я ужасно доволен происходящим! Они ищут тебя, Гарри! И я не верю, что этим людям просто некого погладить по головке, даже думать о таком не хочу! Ты не можешь дружить со мной. С сыном твоего врага, Гарри… Поток слов вдруг заканчивается, и наступает тишина, прерываемая лишь всхлипами Драко, который всё сильнее сжимает руку Поттер, словно тот собирается уйти. Гарри же в свою очередь лишь безотчётно поглаживает светлые пряди волос друга, погружаясь в раздумья. Не то чтобы эта новость застаёт врасплох. Он догадывался о причастности Малфоев, но так или иначе Драко не становится сейчас врагом в его глазах. Не только потому, что Поттер и так знал о своей готовности простить другу буквально всё на свете, но и из-за банального отсутствия причин: тот не успел сделать ничего плохого. Рискуя собственной жизнью, Драко сам поделился информацией и глупо полагал, будто это оттолкнёт Гарри. Сердце вновь сжимается в странном спазме, теперь уже разгоняющем по телу приятное тепло: Поттер практически захлёбывается в нежности. — Это глупости… Всё это глупости, Драко. Ты не должен отвечать за ошибки своих родителей, я тебе не позволю. А если… если мы не сможем всему этому противиться, то просто возьмём и сбежим, помнишь? — Да, — сквозь всхлипы отвечает Драко. — Я помню. — И что бы ни происходило… — Гарри замолкает, принимая свои собственные слова. — Что бы ни происходило, мы всегда будем рядом и думать станем вместе. Только не отворачивайся от меня. Никогда. — Обещаю, — с улыбкой говорит Драко, переплетая их пальцы ещё крепче. — Хочешь… научу тебя тем заклинаниям? — Давай. Они так счастливы в этот миг, глядя в глаза друг друга и снова чувствуя себя самыми сильными на свете. Кажется, что вдвоём можно преодолеть абсолютно всё, несмотря на врагов, которые встанут на пути. И Гарри готов защищать Драко до конца, не задумываясь о пугающих последствиях. Потому что оставить Малфоя, такого беззащитного и безоговорочно верящего ему, смерти подобно. А потом в жизни Гарри начинается настоящий кавардак…

***

— Как это случилось? Гарри и Драко сидят в пустом классе прямо на партах, совсем рядом друг с другом. Так, что Поттер чувствует, как друг нервно трясет ногой в воздухе, и это безмерно действует на его расшатанные нервы. Гарри останавливает его, кладя руку на чужое колено, уже не боясь собственных прикосновений, и неопределённо пожимает плечами. — Я не знаю. — Скажи мне правду. — Это правда, Драко, — устало вздыхает Гарри, уже не в силах доказывать кому-то свои слова, и Малфой осторожно перехватывает его руку, виновато отводя взгляд. — Я верю. Они молчат. Ни один из них не знает, что сказать. Ни Гарри, всё ещё не понимающий собственных чувств, последовавших за новостью о его внезапном участии в Турнире Трёх Волшебников, ни Драко, не представляющий, как себя вести в подобных ситуациях. Был ли Гарри готов к такому? Определённо нет. Он не хотел в который раз привлекать к себе всеобщее внимание, выслушивать лекцию от Дамблдора и ловить бесчисленное количество взглядов сокурсников: жалеющих и презирающих, словно Гарри не поделился великим секретом бессмертия. Обиднее всего то, что никакой тайны не было и нет. Не хотел он этого всего, но кто его спрашивал? Как и любой другой четверокурсник, Поттер мечтал участвовать в турнире, но не всерьёз. То есть… Гарри не собирался нарушать какие-то правила и лезть куда не просят, однако всё сложилось, как всегда, иначе. За свои недолгие годы жизни он слишком привык принимать внезапные неприятные подарки судьбы, чтобы каждый раз возмущаться и сетовать на нелёгкий путь, поэтому сейчас просто стойко принимает выпавшие ему испытания. И плевать Гарри на тех, кто отворачивается от него. Сжимая в руках ладонь Драко, он знает, что всё равно никогда не останется один, и эта мысль огнём греет изнутри. — Драться с драконами опасно, Гарри… — Я знаю. — Я… я вроде как волнуюсь, так что будь осторожен, ладно? Гарри кивает и улыбается как дурак. Из головы вылетают все остальные мысли, оставляя лишь одну — Драко волнуется за него. И, когда на Гарри несётся огромный дракон, разумеется, самый опасный из всех представленных на турнире (какой бы ещё ему достался?), перед глазами стоит лишь испуганное лицо Малфоя. Кажется, Поттер даже слышит его голос с трибуны. Драко не должен кричать что есть силы, болея за гриффиндорца, нарушающего правила направо и налево, но всё равно делает это. Одна лишь мысль о такой поддержке помогает Гарри одержать победу. К Поттеру возвращаются и уважение сокурсников, и дружба с Роном, но всё, что заботит его теперь, — приближающийся Святочный бал.

***

Гарри нервно прохаживается по своей комнате, пытаясь продумать в собственной голове красивое приглашение для Драко. В мысли, кроме банального: «Эй, Драко, пойдёшь со мной на бал?», ничего не лезет, и Поттер, раздосадованно присев на кровать, подпирает голову рукой. Остервенело пнув по чемодану, надеясь, что нужная мысль найдётся сама, Гарри вздыхает. Как один из участников турнира, он должен будет открывать этот глупый бал, и с чего Поттер вообще взял, что Драко согласится пойти на это? Вот дурак… Внезапный отблеск привлекает его внимание, и Гарри тянется к осколку зеркала, выпавшему из чемодана после достаточно сильного пинка. Подарок Сириуса… Поттер действует раньше, чем успевает подумать ещё раз. Он протирает запылившееся стекло и, по-глупому обращаясь в тишину комнаты, зовёт крёстного, сам ещё не понимая, что собирается спросить. Сириус появляется слишком быстро. Поттер даже не успевает сформулировать вопрос, как взволнованный голос мужчины нарушает тишину: — Гарри? Что-то случилось? Как ты? — Средней паршивости, если честно… — Я слышал от Эйлин, что ты участвуешь в турнире. Но как? — Пожалуйста, давай не сейчас. Да и не знаю я, что ответить на этот вопрос. Всё сложно. Но сейчас я хотел попросить совета. — Конечно, Гарри! — мальчик слышит, как откуда-то издалека кричит Вальбурга, услышав его голос, и вскоре на поверхности зеркала отражаются уже двое. Так говорить становится только сложнее. Щёки Гарри заливает предательский румянец, и мальчик уже и сам не рад, что затеял всё это, но Блэки слишком внимательно слушают и смотрят на него — заднюю уже не дашь. — У нас должен состояться Святочный бал… Я хочу пригласить одного человека, но не знаю, как это сделать. Гарри слышит, как Сириус радостно смеётся, а Вальбурга облегчённо выдыхает, заговорщически подмигивая ему. На душе становится так легко… — О Гарри, — после приступа доброго смеха произносит Сириус. — Девушки любят ушами. Сделай ей комплимент, и, уверен, она не откажется пойти с одним из чемпионов. Будь галантен, и у тебя всё получится. — Всё верно, Гарри, — добавляет Вальбурга. — Веди себя так, как я тебя учила. — Эм… Всё немного непросто. Это… — Поттер мнётся, всерьёз задумываясь над тем, чтобы зашвырнуть зеркало куда подальше, даже не прощаясь, — это не девушка. Я не уверен, захочет ли он пойти со мной. Мы учимся на разных факультетах и… ну, всё в таком духе. Сириус и Вальбурга понимающе переглядываются. Гарри готов сквозь землю провалиться, но их взгляды не становятся менее тёплыми и участливыми, напротив, улыбки растягиваются лишь шире. Сириус одобрительно кивает и говорит: — Тогда просто будь самим собой. Если твои чувства взаимны, тебе даже не придётся ничего делать. Я уверен, он захочет разделить этот момент между вами так же, как и ты. — Спасибо, — тихо благодарит Гарри, потому что его горло и грудь сдавливает от переполняющих тёплых чувств. Так он и поступит. Возможно, это будет банально, но зато искренне.

***

— Что хочешь получить на рождество? — словно невзначай, спрашивает Малфой, устроившись на подоконнике в коридоре с книгой в руках, и скашивает на друга внимательный взгляд. Гарри сегодня выглядит даже более нервным, чем обычно, и Драко усиленно старается не касаться темы турнира, хотя вопросов накопилась куча. Например, уделил ли Поттер хотя бы минуту исследованиям загадки яйца, с таким трудом добытого во время первого испытания? Разумеется, Малфой никогда не признается, насколько сильно переживал за друга, сидя на трибуне и срывая голос, надеясь, что это воодушевит Гарри на победу. Драко делает вид, будто не замечает, как Поттер странно смотрит на него, затягивая с ответом. — Хочу, чтобы ты пошёл со мной на Святочный бал. Драко так и замирает, не решаясь перевернуть страницу, и упрямо не встречается с Гарри глазами. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем он наконец смотрит на Поттера. Удивлённо и… с какой-то надеждой. Гарри молит Мерлина, надеясь услышать хоть что-то за бешеным стуком собственного сердца. — Серьёзно? Из всех возможных желаний ты выбрал именно это? — Я выбрал то, чего и правда хочу, — серьёзно отвечает Гарри, пытаясь понять реакцию резко разволновавшегося Драко. — На нас же будут все смотреть… — Не то чтобы меня это хоть капельку волновало. — Хорошо.

***

Едва ли у Гарри может быть даже малейший шанс передать восторг, который он испытывает, когда Малфой отвечает ему одним лишь одобрительным словом. И всё, на что хватает Поттера, — это довольно усмехнуться и, сжав руку Малфоя в своей ладони, уйти, пока его язык не сболтнул ничего лишнего. А говорить хочется много и долго. О том, как давно Гарри мечтал это сделать и боялся; о том, как изумительно гармонично они смотрятся вместе; о том, как правильно Драко будет ощущаться в его объятиях во время танцев. И о многом другом. О том, что должно остаться у Гарри в голове. Он живёт лишь предстоящим балом, напрочь забывая обо всём остальном. И даже приближающийся второй этап уже не пугает так сильно. Руки предательски дрожат, когда Поттер завязывал на своей шее чёрный галстук. Гарри нестерпимо хочется увидеть Драко. Интересно, в чём тот будет? Рядом стоящий Рон сокрушается по поводу своего наряда, но Гарри лишний раз не задумывается, какими общими фразами отвечает ему, единственное, что не перестаёт крутиться в мыслях, — предстоящий танец с Драко. На виду у всего Хогвартса! Танец с Драко. Мерлин… — Ты так и не сказал, с кем идёшь, Гарри. — Пусть это будет сюрпризом. Думаю, для многих. Рон не отвечает, всё ещё чувствуя свою вину перед другом, после того как бросил его, даже не разобравшись в ситуации. И Поттер искренне рад повисшему ненадолго молчанию, потому что, если сейчас скажет, с кем идёт на Святочный бал, точно сойдёт с ума. Гарри не помнит, как преодолевает расстояние от спален Гриффиндора до Большого зала. В голове словно вата, которая исчезает лишь тогда, когда Поттер с замиранием сердца видит, как Драко спускается по лестнице, ухмыляясь и устремляясь прямо к нему. Кажется, Гарри всегда считал Малфоя великолепным… Но то ли обстановка берёт своё, то ли всё дело в том, что сегодня Драко и правда выглядит ещё красивее, чем обычно, и Гарри откровенно теряет дар речи, даже не стесняясь этого, пока голос друга не выводит его из мечтаний: — Во-первых, подними челюсть с пола. Во-вторых, ты так и будешь смотреть или мы всё же зайдем внутрь? В-третьих, выглядишь очень даже ничего в этой парадной мантии. Гарри улыбается как дурак, но, взяв Драко за руку, подходит к Минерве, которая собирает вокруг себя участников турнира с их партнёрами. Она скользит по новоприбывший паре странным взглядом и едва заметно улыбается чему-то своему, ещё раз объясняя им правила первого танца, которые Поттер знает уже наизусть. Он не упадёт в грязь лицом. Только не вместе с Драко. Всё происходит будто во сне. И Гарри продолжает ругать себя в собственной голове за столь глупое поведение, но ничего не может поделать, крепче сжимая руку Драко в своей ладони. Ему кажется, что их пальцы горят ярким огнём, разгоняющим по телу необъяснимое тепло. Поттер кидает на Драко неуверенный взгляд, но навязчивые сомнения тут же рассеиваются. Гарри встречают лёгкая улыбка и серые глаза, в которых застыло что-то такое, отчего сердце в который раз сжимается в странном спазме, а в животе всё переворачивается. Они заходят в Большой зал рука об руку, не оглядываясь по сторонам, и, пожалуй, это к лучшему. Потому что именно к ним приковано всё внимание. Даже Гермиона и Виктор Крам не вызывают такого эпатажа, как пара двух парней из враждующих факультетов. Гриффиндорец и Слизеринец следуют на середину зала, и мир вокруг перестаёт для них существовать. Не отрывая глаз друг от друга, они кружатся в вальсе. Руки Гарри горят, когда он обхватывает талию Малфоя, но это кажется таким правильным и волшебным, что жар, разливающийся по телу, становится чем-то несущественным. Поттеру хочется, чтобы вечер длился как можно дольше. Драко ощущается в его руках так правильно, особенно со своей привычной ухмылкой на губах, которую нестерпимо хочется стереть, и Гарри обещает себе, что сегодня обязательно сделает это. Когда танец заканчивается, Поттер почти готов взвыть от бессилия, потому что ему приходится выпустить ладонь Малфоя из своей собственной. Расстояние между ними теперь кажется слишком большим, и Гарри безотчётно делает шаг ближе, пускай они уже и не танцуют. Драко, как всегда, первым находит, что сказать: — Отлично танцуешь, Поттер. Стоит отдать должное леди Блэк. Гарри не может понять, показалось ему или Драко действительно подмигнул, и даже не успевает ничего ответить, как его окружает толпа, осыпая вопросами, а Малфой скрывается в толпе. Едва оторвавшись от них, Поттер принимается искать друга среди учеников, но попытки оказываются тщетными. Драко и след простыл. Злясь от досады, Гарри решает насладиться праздником, заведомо зная, что без Малфоя рядом это невозможно. Ни концерт известной группы, ни куча сокурсников вокруг не помогают Поттеру расслабиться. В конце концов он решает выбраться на воздух, потому что голова до сих пор кружится от переизбытка чувств и эмоций. Вечерний ветерок во внутреннем дворике приятно холодит разгорячённую кожу, тут и там Гарри замечает мелькающие парочки учеников, прячущихся от преподавателей, и невольно улыбается. Хотел бы он так же. Не успев подумать об этом, Поттер чувствует наглое прикосновение к своему локтю и резко оборачивается, сталкиваясь с по-прежнему ухмыляющимся Драко. — А я-то уже подумал, ты не придёшь. Святочный бал настолько тебя увлёк? — Ты сбежал! — Я не люблю находиться в толпе. Ты же знаешь. Мне гораздо приятнее было дождаться тебя здесь. — Ты был так уверен, что я приду? — спрашивает Гарри, принимая правила игры и отвечая Драко ухмылкой, любуясь тем, как румянец проступает на бледной коже. Вокруг и правда — даже здесь — слишком много людей, но Поттеру плевать на слухи, которые могут пойти после, и он, схватив Драко за руку, тащит его подальше от внутреннего дворика, заворачивая в коридоры и надеясь найти пустующий класс. Малфой слишком покладисто следует за ним, и это вселяет в Гарри небывалую уверенность. Когда молчание становится слишком волнительным, Поттер, толкнув первую попавшуюся дверь, радуется тому, что помещение оказывается пустым, и втягивает Драко внутрь. Они остаются наедине друг с другом. Ни преподавателей, ни студентов, ни музыки. Никого. Только они. После волнительного танца и всего, что между ними происходило. А дальше? Гарри теряется и совершенно не знает, что сказать или сделать. Дыхание перехватывает. Опыта в таких делах у Поттера не то что мало, его просто нет. Ладонь Драко так и остаётся в руке Гарри, такая горячая, почти обжигающая, невыносимо необходимая сейчас. И даже тут Малфой оказывается смелее, хитро блеснув глазами и делая шаг вперёд. Гарри не успевает опомниться, как его щёки оказываются обхвачены чужими ладонями, а губы накрывают поцелуем. Он охает от неожиданности, но в следующий же миг обнимает талию Драко обеими руками, прижимая к себе ближе. И ещё ближе, чтобы расстояния между ними не осталось совсем. Они целуются ужасно неумело, но оттого не менее искренне, отдавая всех себя, признаваясь в том, в чём давно боялись. Их губы горят будто пламенем, посылая искры наслаждения по венам. Осмелев немного, Гарри кладёт руку на затылок Драко, находя более удобное положение и мечтая остаться в этом моменте навсегда. Но чем упоительнее поцелуй, тем быстрее он заканчивается. Воздуха начинает катастрофически не хватать, и оторваться от таких желанных сейчас губ всё же приходится. Разрывая объятия, они отходят на шаг друг от друга, не прерывая зрительный контакт, и вдруг взрываются озорным хохотом. Гарри чувствует себя по-настоящему опьянённым после первого в жизни поцелуя и, притянув Малфоя ближе, снова обвивает того руками. Тёплое тело Драко и его сердце, яростное биение которого Поттер ощущает даже сквозь слои одежды, сейчас нужны как воздух. — Какое-то безумие, — шепчет Малфой и опять смеётся, сильнее прижимаясь к Гарри, пока тот нежно перебирает его светлые пряди пальцами. — Ага. Это лучший рождественский подарок в моей жизни, знаешь? — Я догадывался, — усмехается Драко и снова целует его первым. Гарри в который раз испытывает ощущение собственного всесилия, уверенный в своей победе на втором этапе. Ведь теперь у него есть лучшая мотивация в мире. И ради поцелуя от Драко он горы свернёт, не то что какой-то турнир выиграет.

***

У Гарри не хватает времени подумать о том, что каждый раз кто-то оказывается рядом, оказывая помощь. У всех ведь так, это естественно. И тогда в лесу они были с Хагридом не одни, и Седрик помог ему, чтобы вернуть свой долг, ответив тем же, а Эйлин… ну это ведь Эйлин, разумеется, она не оставила бы Гарри в беде, намного лучше него разбираясь в растениях, позволяющих дышать под водой. Кто вообще мог подумать, что ему пригодятся знания о водорослях?! Бред же. Тут ещё на голову сваливаются внезапные уроки с Эйлин, которая просит обучиться у неё окклюменции. Гарри не особо понимает, зачем ему это нужно, но отказать ей, использующей откровенно тоскливый и просящий взгляд, не может. К тому же дополнительные занятия — единственная возможность провести вместе время, учитывая всё происходящее. Гарри до сих пор помнит: Эйлин одна из немногих, кто безоговорочно поверил ему, когда он сказал, что не бросал своё имя в кубок, а это дорогого стоит, в чём Поттеру удалось хорошо убедиться. Такой ритм жизни позволяет забыть обо всех остальных проблемах. Кто бы думал о Пожирателях Смерти, если бы на него нёсся огромный дракон или все вокруг сиюминутно напоминали бы о неразгаданной тайне треклятого яйца. Гарри сосредотачивается лишь на настоящем. А в данный момент его жизнь состоит из полного хаоса и луча света во всём этом беспорядке в лице Малфоя. Второй этап становится для Гарри настоящим испытанием. Пугающим до дрожи в коленях. Ведь одно дело — самому подвергать себя опасности, и совсем другое — дорогих тебе людей… Он уже знает, кого ему предстоит спасти из озера, когда ныряет в холодную воду, надеясь, что водоросли всё-таки помогут не задохнуться. Гарри не видит никого и ничего перед собой, пока в голове бьётся лишь одна мысль, парализующая из-за последовавшего за ней откровенно животного страха, — только бы успеть. И, когда Поттер, наконец доплыв до нужного места, замечает Драко, находящегося без чувств, мальчику кажется, что он готов убить каждого, кто хотя бы частично приложил к этому руку. Гарри, несомненно, вышел бы победителем, так быстро преодолев все препятствия в страхе за Малфоя, если бы не проснувшийся не вовремя героизм. Кажется, никому не было дела до оставшейся под водой Габриэль, за которой Флёр так и не пришла. И Гарри уже потом, на поверхности, вовсе не хочется думать, что произошло бы, не вытащи он двоих сразу. За благородство ему отдают второе место, однако едва ли это радует его больше, чем ухмыляющийся и дрожащий от холода Драко, сидящий после спасения на траве и заботливо укрытый пледом. На них вновь пялятся почти все ученики Хогвартса, так и не привыкшие к странно крепкой дружбе между Слизеринцем и Гриффиндорцем. Однако никто из этих двоих ничего не замечает. Приоритет Малфоя — успокоить Гарри, который и впрямь готов сорваться и разрушить половину Хогвартса из-за того, что кто-то тронул его Драко. На некоторое время наступает затишье. Ни загадок после очередного испытания, ни кучи вопросов, как Поттер собирается преодолевать последний, заключительный этап, — ничего, что мешает ему просто наслаждаться наступившей весной и обществом Драко. Возможно, если бы Гарри не был так ослеплён собственным счастьем, внезапно наполнившим его жизнь, то заметил бы много загадок, не связанных непосредственно с турниром. Но едва ли что-то могло заставить его выбраться за стены замка вечером, чтобы подслушивать чужие разговоры и шататься по лесу. Гораздо приятнее сидеть на излюбленном подоконнике, на котором Драко и Гарри теперь едва могут уместиться вдвоём, и наслаждаться друг другом, пока в лёгких не закончится кислород, а губы не заболят от остервенелых поцелуев. Счастливые часов не наблюдают. Ещё бы… Поэтому, когда Гарри осознаёт, что третий этап уже послезавтра, его накрывает настоящая паника, продлившаяся, впрочем, совсем недолго благодаря Драко, который, как никто другой, всегда может вселить в Поттера уверенность в себе. Они снова устраиваются на подоконнике в ночь перед предстоящим испытанием. Малфой бездумно гладит ладонь Гарри, рассматривая небо за окном, и вдруг сильно сжимает его руку, бросая на друга обеспокоенный взгляд. — Я волнуюсь. За тебя, конечно же. Всесильный Гарри Поттер с его-то подготовкой в лабиринте не пропадёт, но будь, пожалуйста, начеку, хорошо? — Как и всегда. Я выйду оттуда с кубком, победителем, чтобы получить твой поцелуй, — Гарри улыбается, но из глаз беспокойство и волнение никуда не уходят. — Я серьёзно, Поттер. Просто переживи этот чёртов турнир, и забудем всё, словно страшный сон. — Тебе не понравился этот год? — Переживать за тебя каждый день вообще не круто, если честно, — нехотя признаётся Драко, опуская голову в надежде, что Гарри не успеет заметить румянец, проступивший на бледной коже. — Всё будет хорошо. Я обещаю. А потом мы сбежим. Я никому не позволю обидеть тебя, и уж тем более вернуть в то ужасное место. — Спасибо, — шепчет Драко, оставляя на щеке Гарри мимолётный поцелуй, ведь основная награда будет ждать его после победы.

***

Поттер окидывает беглым взглядом друзей, которые остаются позади, чтобы поддерживать его хотя бы мысленно, и, улыбаясь, машет им рукой, вбегая в лабиринт. Испытание не страшит его, напротив, радует, ведь Гарри наконец сможет оставить всё позади. Неплохо приобрести такой опыт, конечно, но Поттер был бы очень счастлив вернуться обратно к размеренной жизни без пристального внимания к своей персоне и вечных головоломок. Всё идёт слишком гладко. Сначала ему даже не приходит в голову, что так не должно быть. Испытание есть испытание, а не расслабленная прогулка по лабиринту. Ослеплённый верой в свою удачу, подвох Поттер начинает осознавать лишь тогда, когда где-то за лиственной стеной рядом с ним раздаётся крик Флёр. Гарри будто окатывает ледяной водой, а дышать в лабиринте становится в разы тяжелее. Не сбавляя темпа, Поттер бежит, уже не уверенный в правильности выбранного пути, сильнее сжимая волшебную палочку в пальцах и прокручивая в голове непростительные заклятия, которые выучил с помощью Вальбурги. Если Гарри будет угрожать реальная опасность, в обиду он себя не даст. Фантазия так не вовремя подсовывает ему картинки страшной смерти Флёр. Наконец лабиринт расширяется. Как раз в тот момент, когда Гарри уже отчаивается выбежать хоть куда-то. Он оказывается на небольшой поляне и с изумлением обнаруживает в её центре постамент с мерцающим Кубком Огня. Всё не может быть так просто… Гарри оглядывается по сторонам, но здесь больше никого нет. Странно, он уверен, что другие уже должны добраться сюда, кроме… кроме Флёр. Что же там произошло? Гарри кажется дикостью просто подойти и взять кубок, когда с остальными приключилась какая-то беда, но ведь это соревнование? Кому-то может повезти, а кому-то — наоборот. Всё справедливо, не так ли? Поттер делает неуверенный шаг к кубку, прислушиваясь к напряжённой тишине, как вдруг на поляну выбегает Седрик, испуганно глядя на него. — Гарри! Берегись… — договорить он не успевает, в спину парня прилетает оглушающее заклинание, и тот без чувств падает на траву. Не раздумывая ни секунды, Поттер бросается к нему, забывая про кубок и весь турнир разом, с палочкой наготове. Но Гарри даже не успевает склониться над Седриком, как чувствует, что кто-то, крепко схватив за руку, оттаскивает его от парня, и вскидывает испуганный взгляд: — Эйлин? Что?! — Нет времени объяснять, Гарри. Скорее, — взволнованная и до смерти напуганная женщина изо всех сил тянет его к кубку, не обращая внимания на сопротивление. — Гарри, давай же! Нам нужно идти! — Подожди! Что там произошло, Эйлин? Я слышал крики. Да стой же! Пожалуйста! — кричит Гарри, упираясь, но женщина будто и не слышит, продолжая свой путь. — Стой!!! Снейп вдруг замирает, смотря на него странно загнанным взглядом. Гарри шокирован, растерян настолько, что слова совсем не хотят складываться в предложения. Поттер даже примерно не может представить произошедшее, если оно так сильно напугало Эйлин. Перехватив ладони мальчика, она умоляюще просит: — Гарри, я всё объясню тебе позже. Сейчас нам надо идти. Я готова рассказать тебе правду. Ты всё ещё хочешь знать? — Да, конечно! Но я не понимаю, — Поттер с сомнением озирается по сторонам, мучаясь из-за незнания, что сейчас с оставшимися чемпионами, но кубок находится совсем рядом, стоит лишь коснуться — и вот она, победа. — Я всё объясню. Ты мне веришь? Это же Эйлин. Конечно же, он ей верит. И она наконец готова рассказать ему всю правду. По-настоящему ли это? Гарри взбудоражено кивает. — Бери кубок. На счёт три. Раз… Два… — Поттер слышит крики в лабиринте, кто-то зовёт его по имени, кажется, он различает голос Малфоя, но не успевает обернуться, как Эйлин, схватив ладонь мальчика, тянет её к кубку. — Три! Мир внезапно взрывается синей вспышкой, и Гарри чувствует, как проваливается в неизвестность. Это длится так долго, что он уже не уверен, очнётся ли когда-нибудь. Краски возвращаются тоже неожиданно. Поттера подбрасывает в воздухе, и он охает от неприятного удара при приземлении, пытаясь восстановить ориентацию в пространстве. На это уходит по меньшей мере минута. Гарри непонимающе оглядывается по сторонам, садясь на холодном каменном поле, и замечает с трудом поднимающуюся на ноги Эйлин, которая, видимо, тоже не очень удачно приземлилась. Она тут же спешит к нему, но её останавливает чья-то рука. Гарри поднимает взгляд выше и встречается с уже знакомыми ему тёмными глазами, которые сейчас не вызывают ничего, кроме страха. — Мой Лорд, нам связать мальчишку? — В этом нет никакой необходимости, Беллатриса, — спокойно отвечает Том, делая шаг к испуганному Поттеру. — И снова здравствуй, Гарри. Пришла пора поговорить по-настоящему.