Любовь с привкусом Смерти

— Регулус, у меня есть идея, как… Гарри воодушевлённо врывается в комнату, позабыв о всяких приличиях. Ему кажется, что он пробежал весь Хогвартс, от библиотеки до комнаты Блэка, за считанные секунды. Внезапно озарившая его мысль воспринималась настолько безумной и возбуждающей, что не поделиться ею с Регулусом было просто кощунство. Спокойно проходящие мимо студенты смотрели на него как на сумасшедшего, но это уже давно не являлось для Гарри чем-то необычным. Однако он, едва не упав на витиеватой лестнице, так торопился только для того, чтобы в конце концов замереть на пороге комнаты, оторопев от неожиданности. — Здравствуй… Гарри… Поттер прерывисто вздыхает, прислоняясь спиной к двери, и коротко кивает в знак приветствия. Напротив него в кресле сидят сразу два Блэка. Этого он не ожидал… Сириус сразу виновато опускает взгляд, видимо, уже в курсе того, через что Гарри пришлось пройти и о чём узнать. Внутренняя борьба старшего Блэка длится буквально пару секунд. В конце концов он всё же находит в себе силы вновь поднять глаза на Гарри и виновато улыбнуться, пока Регулус в кресле рядом презрительно хмыкает. — Простите, я, видимо, не вовремя. Зайду попозже, — почувствовав повисшее в воздухе напряжение, наконец отвечает Гарри, уже собираясь развернуться к двери, как Сириус подскакивает с места, почти умоляюще вскидывая руку. — Нет! Постой… Нам ведь не удалось поговорить. Я жутко переживал и… — Всё нормально, — пожимая плечами, отвечает Гарри, и это действительно так. Нет больше ни злости на тех, кто скрывал от него правду о его прошлой жизни, ни раздражения и непонимания, только тянущее и липкое разочарование. Он мог их понять. Правда мог. Как и то, что ему не оставили выбора, самонадеянно решив, как именно будет лучше. Для истории, для всего магического мира и его самого. Понять он, конечно, мог, а вот довериться снова… уже нет. — Всё правда нормально, — повторяет Гарри, замечая боль и отчаяние в глазах Блэка. — Я не злюсь и не обижен, Сириус. Не о чем переживать. И нам совсем не обязательно об этом говорить. Я очень рад тебя видеть. Гарри даже с такого расстояния видит, как вздрагивает, широко распахнув глаза, старший Блэк, и не удерживает вздоха. Рука Сириуса, так и оставшаяся в воздухе в попытке остановить, бессильно опускается, словно из мужчины выбили весь дух. В его глазах столько благодарности и… восхищения, что Поттер удивлённо моргает, вовсе не ожидавший подобной реакции на свои слова. Хотя, несомненно, радует, что Сириус не принимается рассыпаться в извинениях, как остальные, уверенные в возможности исправить что угодно настолько просто. Гарри любит их всех, но всё равно не понимает этой наивной веры в искупление грехов одними только словами вроде: «Прости, мне очень жаль…» — Спасибо, Гарри… Я тоже так рад тебя видеть, — тепло улыбнувшись, отвечает наконец Сириус. — Ты… Отец очень бы гордился тобой. Гарри слышит тяжёлый вздох Регулуса и уже знает, что будет дальше. — Да ладно тебе этот театр устраивать! — раздражённо выдыхает младший Блэк, откидываясь на спинку кресла. — Не Джеймса ты в нём видишь, а человека, всегда тебя поддерживавшего, с которым своими же руками все связи оборвал, когда слинял из дома! Сириус резко разворачивается к брату, и Гарри уже не может видеть его взгляд, который, как он может догадаться, не выражает ничего хорошего. Регулус, явно наслаждаясь злостью старшего, в ответ невозмутимо пожимает плечами, удивлённо приподнимая бровь, мол, а что неправильного я сказал? — Поговорим как-нибудь в другой раз, — сухо бросает тому на прощание Сириус. И Регулус не удерживается от язвительного согласного мычания в ответ. Старший Блэк чуть ли не бегом спешит покинуть комнату, чувствуя, что ещё секунда, проведённая с Регулусом, и добром это не кончится, но замирает рядом с Гарри, затаив дыхание. — Мы… ведь поговорим потом? Просто поговорим, — зачем-то ещё и уточняет он. — Да, конечно, Сириус, — отвечает Гарри, не скрывая удивления. Он, разумеется, знает, что не подарок и бывает раздражённым, может выплюнуть из своего рта кучу неприятных вещей, но не помнит, что хоть раз отказывался с кем-то разговаривать. В любом случае Блэки стали его семьёй, окружив заботой и поддержкой. Семьёй, что у него не было, но которой очень хотелось… И даже вся эта ситуация не в силах уничтожить в нём ушедшую глубоко корнями в душу привязанность к Блэкам. Как бы долго они ему ни врали. С волнением проводив Сириуса взглядом, Гарри поворачивается к Регулусу, который, гипнотизируя глазами стену, делает вид, что ничего не произошло. — О, это же было обязательно, не так ли? — не удерживается Гарри от язвительного комментария, устраиваясь в кресле напротив, где всего пару минут назад сидел Сириус. — Прости уж, Гарри. Ничего личного. То был камень не в твой огород, — невозмутимо отвечает Блэк, наконец переводя взгляд на парня. — Напряжённые отношения с братом? — Не говори, что ты удивлён, — хмыкает Блэк, пожав плечами. — Они всегда были напряжёнными. И не сказать, конечно, что незаслуженно. Отчасти изначально в этом есть и моя вина, но потом он сам отрёкся от нашей семьи. — Или вы от него? — осторожно уточняет Гарри, не разделяя позиции Регулуса. Тот кидает на него раздражённый взгляд, но, вздохнув, соглашается, сцепив пальцы в замок: — Друг от друга, хорошо. Но мы изменились. Мы сделали шаг навстречу, помирились… — Ещё один тяжёлый, раздражённый вздох, после которого Регулус исправляется: — Ладно… Сириус помирился с матерью. Меня слишком долго не было рядом. Но я не думаю, что это повод бросаться сейчас обвинениями в моих Пожирательских грехах и сомневаться в верности. Кстати, он ведь даже говорил о тебе, волновался, не дурно ли я на тебя влияю… Ему же на самом деле виднее! — О… — только и выдыхает Гарри, не решаясь прервать гневный монолог Блэка и чувствуя, как собственное раздражение норовит вырваться наружу, чтобы отравить собой душу. — Так что же я такого сказал, Гарри? С каких пор у нас правда под запретом? — Правда… Действительно, хочешь поговорить об этом со мной? — неприязненно скривившись от того, в какое русло неожиданно уходит их диалог, напряжённо спрашивает Гарри. И Регулус вдруг замирает, осознав, кому и чего наговорил, и даже усмехается из-за абсурдности собственных слов, заметно успокаиваясь. Откинув голову на спинку кресла, он тихо вздыхает, выпуская пар и остатки злости. — Прости… Ты ведь не виноват, что я бывший Пожиратель Смерти, а он отпетый гриффиндорец. — Раз уж ты заговорил о факультетах… — задумчиво отвечает Гарри, вспоминая свою недавнюю мысль. — На днях я думал об этом… Ведь забавно, что именно ты, выходец из Слизерина, так борешься за правду, хотя — по всем правилам и стереотипам — должно быть наоборот. И если подумать… Именно слизеринцы всё время пытались рассказать мне, что происходит на самом деле. — А ты никогда не задумывался о том, что факультеты — это брехня собачья? Люди меняются… А мнение о них, связанное с факультетом, — нет. Ты можешь быть сколь угодно добрым в детстве и юности, но стоит чему-то такому нехорошему случиться в твоей жизни — станешь негодяем. И наоборот… Одиннадцать лет — это не возраст, чтобы судить о человеке. — И что же ты… Не чувствуешь себя слизеринцем? — с интересом спрашивает Гарри, внимательно всматриваясь в лицо Регулуса, пока не натыкается на такой же изучающий взгляд тёмных глаз. — А ты, Гарри? Чувствуешь себя гриффиндорцем? — серьёзно спрашивает Блэк, и Поттер тут же теряется от риторического вопроса, настолько ярко и полно ответившего на его собственный. Видя растерянность парня, Регулус примирительно улыбается: — Ладно-ладно, не будем об этом сейчас. Ты так хотел поделиться со мной какой-то идеей. Я весь внимание. Гарри как током прошибает. Он вспоминает, зачем бежал через половину Хогвартса, не разбирая дороги. Быстро закивав, парень вытесняет из головы все мысли, кроме одной. — У меня есть идея, как добыть информацию об оставшихся крестражах. Если мой разум не хочет отдавать её, понимая, что мы попытаемся навредить Реддлу, то нужно просто убедить его в обратном. — Ты себя слышишь? — недоверчиво приподняв бровь, уточняет Регулус, сделав такое лицо, будто Гарри какой-то сумасшедший. — Ты хочешь убедить себя самого в том, что не собираешься причинять Тёмному Лорду вред? — Да, — кивнув, серьёзно соглашается Гарри, не обращая внимания на скептичный настрой Блэка. — И это не так уж сложно. — Нет, в этом я как раз не сомневаюсь, — издевательски замечает Регулус, примирительно выставляя руки вперёд, когда Поттер кидает на него уничтожающий взгляд. — Просто мне не очень ясна твоя задумка, если честно. Выуживать воспоминания из твоей головы, если вдруг план сработает, будет Снейп. И ты рассчитываешь на то, что тебе удастся обмануть его, как министерство? — Всё верно. — А ты и впрямь их обманул? — с нажимом спрашивает Регулус, будто видит Гарри насквозь и знает что-то такое, чего вовсе не должен. Поттеру требуется много сил, чтобы взять себя в руки и сохранить лицо, при этом выдерживая на себе испытующий взгляд. Гарри уверенно отвечает: — Да. — Отлично, — кивает Регулус, хитро усмехаясь, и Поттер подозревает, что тот врал, когда говорил о своих отсутствующих навыках в легиллименции. А может, Блэк уже слишком хорошо его знает. — Что ж… Допустим, на секундочку только предположим, что эта идея нам поможет. Ты ведь осознаёшь, какие будут последствия? Мы оба рискуем погибнуть как предатели? Просто скажи мне, что ты понимаешь, о чём сейчас говоришь, Гарри. — Я… Я правда всё понимаю, Регулус. Правда, — искренне повторяет Поттер, не разрывая зрительного контакта, чтобы донести свою мысль до Блэка. — И мы не погибнем, я же обещал тебе. Пока это просто идея. — Ладно. Тогда давай проясним ещё пару моментов твоей «просто идеи», Гарри. Я на самом деле не раз намекал тебе о том, что всегда буду на твоей стороне. Это так. Но я всё ещё хочу добиться мира и избавить его от зла, — осторожно отвечает Регулус, следя за малейшими изменениями на лице Поттера, но тот согласно кивает, оставаясь совершенно бесстрастным. — Я хочу того же. — Тогда… Допустим, твоя идея достаточно заманчива… Но меня не покидает мысль, что это может плохо закончиться.

***

— Утка просто замечательная! Правда, Гарри? — Что? — очнувшись от мыслей, удивлённо спрашивает Поттер, поднимая на Рона недоумевающий взгляд. Рождество… Праздничный ужин. Они сидят в красиво украшенном Большом зале, в то время как сотня свечей, зависнув над столами, покачивается в воздухе, словно в попытке уйти от мягких снежинок, падающих с волшебного потолка, но так и не успевших добраться до восторженных учеников и преподавателей. Праздники всегда радовали Гарри, даря какое-то особое, ни с чем не сравнимое настроение. Сейчас же торжество ощущалось как нечто обыденное и незначительное, чему и вовсе не следовало уделять время, если бы не общая суета и восторг вокруг. Мысли Гарри были заняты совершенно другим, и места для Рождества там, увы, не нашлось. Обычно на Рождественские каникулы он отправлялся к Блэкам. Там они устраивали небольшой праздничный ужин, когда позволяли себе полностью расслабиться и даже порой позабыть о манерах. А однажды к ним пришли Малфои, и все на удивление замечательно провели время. Справлять Рождество в Хогвартсе для Гарри было в новинку, но это не воодушевило его сейчас, как произошло бы раньше. Семейство Уизли и Гермиона тоже остались в школе — жест выглядел как откровенная попытка поддержать друга, потому что тот не мог отправиться к семье, став негласным узником Хогвартса. На самом деле Гарри изрядно надоело, что, куда бы ни пришёл, он нигде не чувствовал свободы. Но в Малфой-мэноре на него хотя бы не смотрели с жалостью. О… Гарри ненавидел эти взгляды, делая вид, что не замечает и проглатывает сочувствие и поддержку других. Кто-то наверняка нуждался в них больше, чем он. Было даже немного жаль, что люди впустую тратили на него свои силы. Атмосферу праздника портило ещё и то, что Драко сидел непозволительно далеко вместе с горсткой слизеринцев, оставшихся, как и он, в школе. И пусть они не обсуждали случай, произошедший после импровизированного министерского суда, предпочитая игнорировать напряжение, возникшее между ними, так или иначе парни оставались самыми близкими людьми друг для друга во всей магической Британии (и тем более в Хогвартсе). Гарри не находил себе места, представляя, как паршиво сейчас Малфою, оторванному от семьи и дома. Хоть те и приносили одни разочарования в последнее время, но оставались родными и привычными сердцу… Поттеру было приятно находиться в компании друзей после разлуки, но они казались несколько чужими после всех событий, произошедших в его жизни. А ещё им, как и Гарри, к чёрту не нужны были жалость и поддержка, не требовалось присутствие близкого так сильно, как Драко. Помимо прочего, Поттера не покидали мысли о Регулусе, запертом в своей комнате в этот час и не имеющем возможности присоединиться к празднику. Зная Блэка, всё это веселье ему тоже совсем не нужно, но вот банальная свобода выбора… В общем, Гарри привычно слишком много думал и совсем не разделял всеобщего радостного настроения, уныло ковыряясь в тарелке с ужином. Поэтому, когда Рон так восхитился уткой, он искренне удивился вопросу. — Утка просто замечательная, — невозмутимо повторяет Уизли с той же восторженной интонацией и выжидающе смотрит на друга. Гарри понимает, что нужно ответить, но в голову, кроме короткого кивка, ничего не приходит. Гермиона тут же окидывает его обеспокоенным взглядом, и Поттер едва удерживается от того, чтобы не закатить глаза. Как же он хочет просто побыть наедине с собой… — Всё хорошо, Гарри? — спрашивает она. — Да, конечно, — отвечает Поттер, натягивая на лицо дежурную улыбку. Милая Гермиона… Что же может быть не так? Ведь о такой жизни он всегда и мечтал. Сидеть в Хогвартсе, делать вид, что всё просто замечательно и они не ожидают нападения Волан-де-Морта с минуты на минуту, не в силах разгадать загадку уничтожения крестражей. Ах да… Гарри не очень-то к этому и стремится, но ему ни в коем случае нельзя подавать виду, ведь иначе он станет предателем и, скорее всего, его жизнь закончится довольно печально. Хочет ли он провести Рождество с психопатом (ну всё-таки, самую малость… Язык не поворачивается назвать Реддла нормальным человеком) и убийцей, а также кучей Пожирателей Смерти, которые чествовали бы его как второго Тёмного Лорда? И пусть при этой мысли сердце бьётся чуточку быстрее, перспективы остаются одна краше другой. — Всё отлично, правда. Я просто задумался, — бодро отвечает Гарри, отправляя в рот кусочек расхваленной Роном утки, прикрывая глаза от наигранного наслаждения, и машинально тянется поправить очки. Он думал, что ему удалось избавиться от этой привычки, но, поносив очки пару недель и выпытав у Регулуса заклинание временного улучшения зрения, Гарри вновь вернулся к тому, с чего начал. Очень символично… — Всё ещё не могу привыкнуть к тебе такому, — с улыбкой говорит Гермиона, и в её лице Гарри почему-то улавливает напряжение. — Какому? — осторожно спрашивает он, делая вид, что наконец приступает к праздничному ужину. — Ну… Я имею в виду — без очков. — Думаю, к этому привыкнуть легче всего, — невозмутимо отвечает он, проглатывая очередной кусочек утки, искренне не понимая, чем так восторгался Рон. Друзья окидывают его странными взглядами, но продолжают натянуто улыбаться, словно не сделай они этого — и Гарри превратится в какого-то монстра. Это забавляет, вызывая ухмылку. Поттера не покидает чувство, что его считают сумасшедшим, которого даже одно слово может вывести из себя. Возможно, так и есть… Но это самое слово они никогда не осмелятся произнести. Его больше не пытаются развеселить, и Гарри безумно благодарен, в спокойствии доедая остатки ужина и бросая за стол Слизерина взволнованные взгляды. Драко к еде не притрагивается, скучающе слушая рассказы сокурсников и иногда коротко кивая. Долго так тот не выдерживает. Поднявшись из-за стола и махнув всем на прощание, он оборачивается к столу Гриффиндора, тут же натыкаясь на взгляд Гарри и посылая ему в ответ короткую вымученную улыбку. Подойдя ближе и взглянув на пустую тарелку друга, Драко тихо интересуется: — Прогуляемся? — Давай, — с радостью соглашается Гарри, словно весь вечер только этого и ждал. Поднявшись с места под неодобрительные взгляды своего факультета, он желает им счастливого праздника и, мимолётно глянув на преподавательский стол, замечает к себе пристальное внимание всего состава. Попытка дружелюбно улыбнуться проваливается моментально. Получается что-то вроде ухмылки-оскала, но те либо делают вид, что не замечают этого, либо правда не видят, улыбаясь в ответ. На этой ноте Поттер и Малфой покидают Большой зал, наконец спокойно вздыхая. — Это когда-нибудь закончится? — вдруг спрашивает Драко, стоит им только оказаться за пределами шумного и весёлого праздника. — Что именно? — удивляется Гарри размытому определению, переплетая их пальцы, в коридорах Хогвартса по-прежнему холодно и уныло. — Это чувство неправильности в школе? Эти странные взгляды, словно мы какие-то ненормальные. Этот… цирк! Гарри хочется ответить что-нибудь успокаивающее и радостное, но он не может соврать. Сжав ладонь Малфоя в своей собственной, Поттер тихо вздыхает. — Не знаю. Возможно, когда всё закончится? — Что закончится? — с усмешкой передразнивает Драко, но Гарри знает, к чему этот вопрос, понимающе улыбаясь. — Когда мы победим, — уверенно отвечает он, а Малфой вдруг неопределённо пожимает плечами. — Не хочу об этом. Гарри видит, как что-то гложет Драко, отравляет. Возможно, Поттер даже знает ответы на собственные вопросы, крутящиеся в голове. Конечно, он мог бы и в лоб спросить, уверенный в том, что Малфой не выдержит и ответит, но не стал давить. Им не нужно мучить друг друга, стремясь понять, всё ли хорошо. Таково правило их дружбы — сами расскажут, когда захотят, а до тех пор стоит просто оставаться рядом. — Мой подарок на Рождество, — прервав затянувшееся молчание, говорит Драко внезапно, встречаясь взглядом с другом, и несмело улыбается. — Я сегодня один в комнате. Твои соседи расстроятся, если ты не придёшь? Сердце Гарри пропускает удар. Ему кажется, что всё вокруг, включая его самого, замирает на мучительно долгие секунды. На деле же мир до сих пор движется вперёд. Они даже не замедляют шага, продолжая свой путь по коридору. Гарри понимает, что молчит слишком долго. Предложение Драко выбивает его из колеи. Непрозрачный намёк, преподнесённый в подобных обстановке и контексте, лишает путей к отступлению. Малфой доверяет ему, хочет подарить своё тело в этот день, который стараются посвятить самым близким. А Гарри?! Хочет ли он того же? Вывести их отношения на новый уровень, открыть для себя таинственное наслаждение, прикоснуться к Драко так, как никогда прежде? — Я… — «не готов» бьётся в голове яркой вспышкой, но Гарри встречается взглядом с Малфоем, и в том так много надежды, доверия и страха быть отвергнутым. — Я с радостью приму твоё приглашение, Драко. Друг улыбается, сжимая ладонь Гарри, и светится таким искренним счастьем… Поттеру страшно представить, что произошло бы, скажи он о своих чувствах. Драко было бы больно… А ему самому сейчас? Не меньше. Ведь он опять идёт на поводу у других. Пытаясь не думать о плохом, Гарри старается убедить себя в том, что тоже хочет провести с Малфоем эту ночь, и послушно идёт за ним по коридорам Хогвартса. Адреналин струится по венам, ведь их запросто могут поймать. Какой был бы скандал! Гриффиндорец в спальнях Слизерина. Но им везёт. Школа почти пуста, а небольшая часть оставшихся учеников ещё на пиру. Вдвоём они без проблем минуют подземелья, приближаясь к стене, которая воспринимается остальными учениками как тупик. Драко быстро шепчет пароль и затягивает друга внутрь, в просторную слизеринскую гостиную, украшенную в свойственном им изысканном и мрачном стиле. На стенах картины с изображением подвигов потомков Салазара разных веков, тёмно-зелёные гобелены, а на полу, конечно же, ковры с изображением герба факультета. Гарри ещё не доводилось бывать в чужих гостиных, поэтому он с любопытством вертит головой, пытаясь разглядеть как можно больше деталей. За этим занятием даже будоражащее кровь волнение отступает на второй план. До тех пор, пока Драко не проводит его в свою спальню, закрывая за ними дверь. Гарри неуверенно замирает посреди комнаты, обводя её внимательным взглядом. Напротив друг друга стоят две большие двуспальные кровати из тёмного дерева с балдахинами, они аккуратно заправлены зелёными шёлковыми простынями, ковёр с изображением змеи полностью покрывает собой холодный камень пола, а серебряные сундуки для вещей устроились рядом с деревянными комодиками у стены. Посередине комнаты, прямо между кроватями, словно разделяя её на две части, разместились два небольших тёмно-зелёных диванчика и стеклянный столик с таким количеством разбросанных на нём пергаментов и учебников, будто хозяин давным-давно обленился убирать их и доставать заново. В целом тут было даже уютно… Спальня неярко освещалась тёплым мерцанием свечей в канделябрах, расставленных по периметру комнаты и у диванчиков в центре. Гарри так увлечён разглядыванием жилища Драко, что совсем не замечает, как тот, подкравшись со спины, мягко обнимает его поперёк груди. Вздрогнув, Поттер замирает, даже затаив дыхание. Становится до ужаса неловко… — Красивая комната, — тихо говорит Гарри, застывая в руках Малфоя, а тот задумчиво кивает, устроив свой подбородок на чужом плече. — Мне она всегда напоминала родной дом. Гарри не хочется вспоминать Малфой-мэнор, связанный с противоречивыми для него эмоциями, но он всё равно воспроизводит в голове комнаты и спальни особняка, действительно отмечая сходство. Вместе с интерьерами дома приходят и лишние, ненужные сейчас мысли, разгоняющие по телу приятную согревающую волну. Не о том он сейчас думает! Укол вины приводит его в чувство. Поттер пытается отстраниться, но Драко только прижимает ближе и тихо просит: — Постой так ещё немного. Гарри слышит в его голосе искреннюю просьбу и не может отказать, прикрывая глаза и пытаясь подумать о чём-то другом, кроме Реддла. Например, о том, что сейчас представляет Малфой, уткнувшись ему в плечо. Вспоминает о доме? Родителях? Или, может быть, просто наслаждается моментом? Гарри чувствует себя ещё более неправильно в этой ситуации, будто он какой-то обманщик и злодей. Не стоило вообще сюда приходить. Рано или поздно он всё равно сделает Драко больно. Больнее, чем мог бы… Ему нужно сперва разобраться в себе, а не морочить Малфою голову. — Драко, я… — выдохнув, начинает Гарри, собираясь с силами, и друг вдруг разжимает объятия, оказываясь напротив. — Я слишком волнуюсь и дум… Малфой не даёт ему договорить, приникая в жадном поцелуе. Он кладёт ладони на щёки Гарри, не давая шансов отстраниться, и прижимается ещё ближе, словно от этого сейчас зависит его жизнь. Только когда воздух в лёгких заканчивается, Драко отстраняется на секунду, чтобы прошептать в губы Поттера: — Я тоже волнуюсь, но это же ты… Кому ещё я бы смог довериться? Эти слова разбивают Гарри сердце, и он почти слышит, как то разлетается на мелкие осколки о метафорически мраморный пол его души. Поттер чувствует себя настоящим предателем, когда тянет Драко за руку к кровати, потому что, как последний трус, так и не находит в себе сил сказать тому правду. Истинным монстром, когда Малфой нависает над ним, нежно целуя и зарываясь пальцами в тёмные волосы, потому что ему на самом деле нравится эта дрожь, тёплыми волнами расползающаяся по коже каждый раз, когда друг касается его тела в неловких попытках освободить от мантии. Гарри не может остановить его, прекрасно понимая, как неправильно и мерзко поступает с Драко. К своему стыду, не из-за боязни задеть чувства Малфоя, а из-за желания, чтобы эта приятная дрожь, растворяясь где-то в паху, не заканчивалась никогда. Стремясь усыпить свою совесть, он гладит тело Драко в ответ, слыша тяжёлый прерывистый вздох, и дрожащими пальцами пытается освободить того от рубашки. Однако Гарри никогда в жизни не простит себя за то, что, прикрыв глаза, видит совсем другого… Том нетерпеливо сжимает пальцы в его волосах, тихо застонав, потому что ладони Гарри, наконец расправившись с пуговицами, прокрадываются под рубашку, касаясь разгорячённой кожи, оглаживают, скользят ниже, встречая преграду в виде брюк, и, осмелев, ложатся на бугорок возбуждения под тканью. В ответ Поттер слышит очередной раззадоривающий вздох, принимаясь неумело и осторожно поглаживать твёрдый член сквозь брюки. Реддл, словно отзеркаливая действия, сбрасывает мантию с его плеч, приникая губами к оголившейся шее, и скользит ладонями по груди вниз, задевая член, изнывающий от нужды. Гарри выгибается в чужих руках, всё ещё не открывая глаз, безотчётно сжимает ладонь на чужой плоти и, не сдержавшись, выдыхает совсем не своим хриплым голосом: — Да… Вот так, — он даже не знал, что может звучать настолько дико и странно, но это возбуждает ещё больше. Собственные дрожащие пальцы принимаются неловко расправляться с пуговицей и ширинкой на брюках Реддла. Гарри эта миссия кажется невыполнимой, но совсем скоро те поддаются, и он смело скользит рукой в чужие трусы, обхватывая ладонью возбуждённый член. Это так горячо и необычно… Совсем не то же самое, что трогать свой собственный. Он не знает, как ощущает себя другой человек, но продолжает старательно двигать ладонью. Так увлечённый своим занятием Гарри совсем не замечает, как его штаны приспускают, и вдруг чувствует прикосновение к собственному члену. — Ох, — удивлённо выдыхает он, сильнее сжимая ладонь на горячей плоти. Яркая вспышка удовольствия простреливает всё тело, он выгибается в чужих руках, вслепую находя распухшие губы, и неистово целует, в диких порывах страсти прикусывая нежную кожу и чувствуя металлический привкус крови. Рука на его члене дарит крышесносные ощущения. Казалось бы, он делал это сам не раз, но сейчас всё ощущается по-другому. Ярче, необычнее, приятнее… Двигать собственной ладонью становится тяжелее, потому что наслаждение затапливает разум, лишая всех посторонних мыслей, кроме внимания к движениям на своём члене и красивому лицу Реддла перед собой. Тот, наверняка хитро ухмыляясь, целуется также дико и страстно, отчего больно саднит губы, но вкупе с приятными ощущениями это всё смешивается в какой-то невообразимо правильный коктейль наслаждения. Гарри помнит только то, что теряет контроль над голосом, не говоря уже про разум. Он быстро двигает ладонью на чужом члене, подмахивает своими бёдрами, пытаясь сильнее толкнуться в руку, выгибается, кажется, до хруста костей и протяжно стонет, когда наслаждение пробирается в каждый уголок души и тела. Его глаза по-прежнему плотно закрыты, рисуя перед собой тот мир, который он хочет видеть. И Гарри теряется… В наслаждении, в реальности, в самом себе. И когда эта сладкая пытка становится вдруг до боли невыносима, всё перед глазами взрывается яркой вспышкой, из лёгких пропадает воздух и Гарри кончает, громко вскрикнув. Тут же накатывает приятная слабость, а его ладонь заливает тёплая жидкость. Он чувствует, как губы накрывают нежным поцелуем, вырывая из мечтаний. — Гарри… Осознание произошедшего приходит резко и болью отдаётся во всём теле, мгновенно рассеивая недавнее наслаждение. Гарри, распахнув глаза, в ужасе смотрит на Драко, будто видит его впервые в жизни, и подскакивает на кровати. Он правда не понимает, как это могло случиться… Понятия не имеет, почему его мозг сыграл с ним такую отвратительную жестокую шутку, убедив, что всё это время с ним был Реддл… Господи! Он действительно представлял, что его касается Волан-де-Морт! Он кончил, считая, что его касается Волан-де-Морт… Драко взволнованно присаживается на кровати вслед за ним, аккуратно касаясь взмокшей спины друга, но Гарри не может найти в себе силы посмотреть на Малфоя. Только не сейчас, не после такого… — Всё в порядке? — тихо спрашивает Драко, почти испуганно разглядывая напряжённого Поттера. — Я… — Гарри впервые в жизни абсолютно не знает, что ему сказать. — Я… Прости… Мне… Думаю, я лучше пойду. — Гарри, — зовёт Драко и не даёт ему отстраниться, перехватив руку и потянув на себя в попытке заглянуть в глаза. — Посмотри на меня. Пожалуйста… Что случилось? Поттер качает головой, не в силах выдавить из себя ни слова. Нужно было сразу отказаться! Как он мог так поступить с Драко?! С его прекрасным, милым, люби… с его другом… Он чувствует себя просто ужасно, в то время как Малфой всё ещё умоляюще просит: — Пожалуйста, взгляни на меня. Но Гарри не может. Он силой отцепляет от своей руки ладонь Драко, вскакивая с кровати, и на ходу застёгивает ширинку. Сундук… У изножья кровати стоял сундук. Он точно помнит. Откуда… Гарри как сумасшедший пялится на пустое место, не понимая, что происходит. Это всё просто какое-то безумие! — Гарри! — Драко поднимается с кровати вслед за ним, но у Поттера нет ни моральных, ни физических сил, чтобы объясняться перед другом сейчас. — Ну взгляни же ты на меня! Я прошу тебя… — Мне… Мне нездоровится. Давай поговорим завтра. Прости, мне правда очень жаль, но… — сбивчиво тараторит Гарри, чуть ли не бегом бросаясь к двери, лишь бы не встречаться с Малфоем взглядами, лишь бы уйти куда-нибудь подальше и никогда не вспоминать о том, что сегодня произошло здесь. — Посмотри на меня! Если сейчас уйдёшь, всё кончено, слышишь? — надломившимся голосом кричит ему в спину Драко. И что-то в голове Гарри словно переключается. Будто всё, что он пытался сделать в последние месяцы, — сущий пустяк… Будто и не стоило даже пытаться… Притворяться хорошим и удобным для всех, натягивать каждый день с утра маску того, кого люди хотят видеть. Быть пешкой в игре по убийству Волан-де-Морта… Исполнять чужие желания, проглатывать манипуляции и вестись на провокации… Довольно! Гарри резко разворачивается, встречаясь с Драко взглядами. В глазах Малфоя столько боли, волнения и страха, что сердце должно обязательно сжаться от каких-нибудь чувств, но внутри до безобразного удовольствия пусто. Зелёные глаза смотрят с холодной яростью и безразличием, выбивая весь воздух из лёгких. — Ты смеешь мне приказывать, Драко? Думаешь манипулировать мной? — обманчиво спокойно уточняет Гарри, пока взгляд Малфоя меняется на один из тех, что Поттер ненавидит больше всего, — полный страха, узнавания и обречённости. — Никто не смеет мне приказывать. Ни Дамблдор, ни ты, ни даже Волан-де-Морт. Никто мне приказывать не будет. Доброй ночи, Драко. Сдержанно кивнув на прощание, Гарри оставляет шокированного друга наедине с собой. Ему бы чувствовать себя паршиво и неправильно, жалеть о собственных словах и считать себя каким-то ненормальным… Но этот вкус ни с чем не сравнимой свободы… Он ещё никогда не чувствовал себя так спокойно.

***

Гарри не выходит из комнаты вот уже два дня. Просто не хочет ни с кем видеться, разговаривать, обсуждать что-либо. Он всё ещё чувствует себя немного опустошённо и странно после своего недавнего эмоционального взрыва. Но как-то… Правильно? А ещё его всё-таки самую малость, но гложет вина перед Драко. Поттер даже не представляет, что ему скажет, если увидит. Если? Когда… Гарри не может прятаться в своей комнате вечно. Хотя бы потому, что уже через пару дней снова начнутся занятия в Хогвартсе. Учёба, разумеется, интересует его чуть больше, чем погода за окном. Экзамены, будущее… Всё кажется таким пустяком, потому что где-то в глубине души Гарри знает — обычная жизнь ему не светит. Он либо умрёт, либо… Либо просто уйдёт из этого лицемерного волшебного мира, кажущегося теперь таким грязным и прогнившим насквозь. Преподаватели, министерство, простые волшебники — никто не побрезгует манипулировать им и использовать в своих целях. Рон и Гермиона оставили попытки выяснить, что произошло, позволив Гарри закрыться в своём маленьком мирке, ограниченном одеялом и кроватью, ещё к середине первого дня, когда Поттер полностью перестал реагировать на их слова, отвернувшись в другую сторону. Тяжело вздохнув, они закрыли дверь с другой стороны, а Гарри слушал, как те встревоженно перешёптываются, обсуждая его состояние, и ухмылялся. Рон и Гермиона думали, что он болен… Что он сломлен и ему нужна помощь, не представляя, как крупно ошибаются. Ещё никогда в жизни Гарри не был настолько спокоен и сосредоточен, точно зная, чего хочет и что должен сделать. Поттер очень много думает, это уже давно вошло в привычку, но только сейчас перестало причинять дискомфорт. Одно дело — когда постоянно винишь себя в чём-то и пытаешься найти изъян в собственных словах и мыслях, раз за разом прогоняя в голове сценарии того, как можно было избежать уже случившегося. И совсем другое — когда, приняв себя со всеми недостатками, каков есть на самом деле, пытаешься придумать, как поступить дальше. Он разглядывает цветок чёрной орхидеи на своей ладони, будто тот и правда может ответить на все его вопросы. Тёмные лепестки переливаются на свету, отдают лиловым, а если напрячь глаза и вглядеться в самую сердцевину, можно различить белые вкрапления. Орхидея завораживает, притягивает к себе и как будто тянется к нему сама. Поттер разглядывает её часами и думает, думает, думает… Гарри не хочет убивать Тёмного Лорда, но понимает, что Регулус прав. Оставить всё как есть они не могут. Им необходимо остановить Волан-де-Морта во что бы то ни стало, и Поттер уже не верит в простое исцеление любовью. Он ведь пытался когда-то, и к чему это привело? Ровным счётом ни к чему. Теперь нужно действовать иначе. Гарри вспоминает последние слова Реддла, когда тот обещал ему бросить всё и уехать далеко отсюда к уединённому домику у озера, оставив все попытки добиться власти. Был ли он честен тогда? Что, если Гарри уже сломил его? Что, если добился того, чего не смог в прошлой жизни? Нужно было просто умереть и забыть о нём, показав Реддлу, сколько всего тот ещё может потерять? Верить Волан-де-Морту… Это до сих пор кажется рискованным. Гарри не может ошибиться, ему совсем не хочется умирать снова. На исходе второго дня желудок начинает бунтовать, требуя срочно накормить его хоть чем-нибудь, а мысли от усталости и изнеможения уже начинают путаться, теряя свою ясность. Гарри понимает, что больше не может лежать в кровати и разглядывать орхидею, и злится из-за отсутствия более или менее сносного плана. Поттер принимает вертикальное положение, свешивая ноги с кровати, и только теперь ощущает, как же затекли все мышцы в отместку за два дня его мозгового штурма. Гарри потягивается в надежде уменьшить зудящую боль и запрокидывает голову, разглядывая полог своей кровати. Такое обыденное действие, но Поттер вдруг взрывается настоящим фейерверком мыслей и подскакивает на месте, позабыв об усталости и голоде. — Чёрт… А что, может сработать… — вслух объявляет он самому себе, с удивлением отмечая, что ещё не разучился говорить за эти дни. И когда кажется, что сюрпризов уже больше не будет, орхидея в его руке внезапно опаляет ту жаром. Гарри вздрагивает от неожиданности и раскрывает пальцы с аккуратно зажатым в них цветком, удивлённо глядя на то, как тёмные лепестки, растекаясь по ладони туманом, начинают словно впитываться в кожу. Неясное тусклое сияние рассеивается вокруг, постепенно становясь всё ярче и ярче. На секунду Гарри даже пугается, сначала действительно поверивший в то, что это обычный цветок, подаренный ему Реддлом, и напряжённо следит за тем, как какая-то тёмная материя, смешиваясь с белыми вкраплениями из сердцевины, скользит по его ладони. Гарри либо сходит с ума, либо его сознание знает намного больше: оно тихо, успокаивающе нашёптывает, что ему вовсе не желают причинить зла. И действительно, Поттер не чувствует никаких негативных изменений в себе, только внезапную бодрость, разлившуюся по телу, но её он автоматически относит к естественной реакции организма на что-то необычное и захватывающее. Чёрная орхидея начинает менять свои очертания, лепестки постепенно втягиваются, сворачиваются в неидеальный круг, а сердцевина, напротив, выступает вперёд, темнея на глазах. Гарри смутно угадывает в форме кольцо. В противовес сердцевине лепестки, уже сложившись в нужное положение, начинают светлеть, пока не приобретают цвет тёмного золота, оставляя по контуру причудливый чёрный узор. На ладони Гарри вместо цветка вдруг действительно оказывается увесистое кольцо с прозрачным с тёмной дымкой камнем в форме ромба. Он замечает внутри причудливый знак и подносит украшение ближе к глазам, стараясь разглядеть треугольник с кругом внутри и разделяющей его пополам вертикальной полосой. Знак кажется ему смутно знакомым, но Гарри не может вспомнить, где уже видел нечто подобное. Он с удивлением и трепетом разглядывает кольцо на своей ладони, уверенный — это что-то крайне ценное и исключительное. Внезапная мысль будто током ударяет. Пришла ли она сама или с помощью его подсознания, он не знает, но точно может сказать, что кольцо — крестраж Волан-де-Морта. Гарри тут же сжимает пальцы, закрывая собой часть души Реддла от мира, и прячет в карман. Никто не должен его увидеть. Эту тайну он пока хочет оставить при себе… Поттер вновь бежит по коридорам Хогвартса, не разбирая дороги. Усталость и голод давно ушли на периферию. Сейчас самое главное — увидеться с Регулусом и рассказать ему свой ещё неидеальный, но всё-таки план. Гарри не знает, сколько сейчас времени, однако, судя по зашедшему зимнему солнцу и не вернувшему в комнату Рону, уже вечер, но ещё не ночь. Вряд ли Регулус, подобно Гарри, проводит свои дни в кровати сутками напролёт. По крайней мере, Поттер очень на это надеется, взлетая по лестнице и барабаня в дверь. Ему открывают почти сразу же. Удивлённый Регулус отходит в сторону, гостеприимно кивая на кресло, хотя Гарри приглашение уже и не нужно. — И тебя с Рождеством, — в своей привычной манере, без обиды, но с сарказмом выдаёт Блэк, усаживаясь напротив взбудораженного парня. — Всё в порядке? — Да, точно… — чуть успокоившись, отвечает Гарри, виновато улыбаясь. — С прошедшим Рождеством, Регулус. Прости, я был далёк от праздничного настроения. — Очень тебя понимаю, — согласно кивает Блэк, проходясь внимательным, изучающим взглядом по Поттеру, и задумчиво хмыкает. — Так что случилось? Выглядишь… Как-то иначе? — Я всё придумал! — воодушевлённо начинает Гарри, — Как остановить Волан-де-Морта, не убивая его и… Регулус предупреждающе шикает, приложив указательный палец к губам, и Гарри тут же замолкает, удивлённо оглядываясь по сторонам. Они определённо одни в комнате, но Блэк всё равно взмахивает волшебной палочкой, накладывая на своё убежище заглушающие чары, и только после этого, взглянув на Поттера, серьёзно кивает, показывая, что готов слушать его дальше. — Что-то случилось? — Нет, просто мне нравится перестраховываться до того момента, как что-то случится. Жизнь научила, — невесело улыбается Регулус, пожав плечами, и оптимизм Поттера тотчас улетучивается. — Итак, Гарри? Убивать Тёмного Лорда мы не планируем? И как ты собираешься объяснить это Дамблдору и остальным? — Сначала дослушай меня, а потом называй сумасшедшим, идёт? — Допустим, — с сомнением отвечает Блэк, устраивая подбородок на внешней стороне ладони, и с интересом смотрит на Гарри в ожидании. — Вся сила его бессмертия кроется в крестражах, так ведь? — Регулус коротко кивает в знак подтверждения. — И пока все они не будут уничтожены, Волан-де-Морт не умрёт. Что, если просто оставить один крестраж нетронутым? — Гарри… — Подожди, не перебивай! Я знаю, ты собираешься сказать, что от опасности это не избавит, мы только отведём взгляд остальных от основной проблемы, но я смогу переубедить его… — Гарри… — Я действительно смогу… — Гарри! — Что?! — всё-таки не выдерживает Поттер, поднимая глаза и натыкаясь на почти сочувствующий взгляд Регулуса. — Ты совершаешь ту же ошибку… Сорок лет попыток переубедить, будучи его мужем и вторым Тёмным Лордом. Напоминаю: у тебя не вышло! А теперь, думаешь, вдруг получится? — Ты не понимаешь, Регулус… Он был готов уехать из Англии, оставив Пожирателей Смерти, потому что понял, как… — А если не понял? Если он не понял, Гарри… Ты придумываешь все эти сложные схемы, называя планом, хотя с таким же успехом можешь сбежать из Хогвартса хоть сейчас и отправиться с ним восвояси. Я действительно тебя не понимаю! — Послушай же, — упрямо возражает Поттер, делая глубокий вдох, чтобы сохранить самообладание. — Ты прав, я пытался сделать это раньше, но многое изменилось. Я не тот человек, которого ты знал раньше. Если не получится, мне придётся убить его самому. Своими руками, не подвергая ничью жизнь опасности. — Гарри… Ты ещё ребёнок… — вдруг с жалостью отвечает Регулус, будто всё время не замечал очевидного. — На тебя взвалили весь этот чёртов груз ответственности, ты влюбился не в того человека и просто пытаешься придумать, как лучше выбраться из порочного круга. — Не разговаривай со мной так! — грубо прерывает его Гарри, сам удивляясь своему холодному тону. Регулус тут же меняется в лице, поражённо замирая, будто получил пощёчину, но Поттер не жалеет о своих словах. Он думал, что Блэку на самом деле можно доверять… Надеялся, что Регулус действительно будет с ним, несмотря на все трудности. Блэк говорил слишком много неоднозначных вещей, убедив в том, что они смогут избежать очевидного исхода. А теперь? Получается, Гарри сам себе всё это придумал? Ну уж нет! — Не разговаривай со мной так, будто я ребёнок. Поттер видит, как Регулус собирается перебить его, и почти уверен, что тот хочет сказать: «Так и есть!», но мужчина вдруг замирает, горько усмехаясь. Устало коснувшись виска, Блэк опускает глаза в пол, медленно качая головой. И молчит… Гарри впервые видит его таким. Таким… Не Регулусом? Обычным человеком, у которого не осталось сил даже на споры. — Кем ты видел меня всё это время? Поначалу так приглядывался, пытаясь разглядеть во мне что-то знакомое. С опаской, осторожностью… Что изменилось потом? Кем ты видел меня? — спрашивает Гарри настороженно, словно от ответа Блэка зависит судьба целого мира. Регулус, задумчиво продолжая массировать висок, вымученно шепчет: — Гарри… Довольно эт… — Ответь, — настойчиво перебивает его Поттер, заставляя Блэка наконец поднять голову. Они встречаются взглядами. В глазах Регулуса странный блеск неуверенности, сомнения и… страха, а Гарри — воплощение холодной решительности. Какое-то странное, болезненное чувство дежавю. — Тебе так нравится узнавать правду… Поразительно, — с усмешкой выдыхает Блэк, любуясь тем, как Поттер раздражённо хмурится. — Зачем тебе это? Хочешь придумать хитрый план и переиграть судьбу? Хорошо, давай. — Это не ответ, Регулус. — Ладно, как скажешь, — пожав плечами, устало соглашается мужчина, откидываясь на спинку кресла, и складывает руки на груди, словно участвуют в будничном разговоре о погоде. — Правда в том, что разницы между вами уже и нет, Гарри. Теперь ты доволен? Регулус с явным злорадством наблюдает за тем, как морщится Поттер, услышав то, чего так давно боялся. Правда — вещь достаточно неоднозначная. Разумеется, она важна и по-своему прекрасна: фундамент доверия, дружбы, любви, на самом деле всего. Но вот какая забавная штука — люди не любили правду. Никогда… И обманывать самого себя, скрывать собственные мысли, увиливать, таить — всё это настолько вошло в привычку, что уже и не считалось ложью как таковой… Всего лишь… небольшой недосказанностью. И тот, кто бежал и отчаянно боролся с подобным, обязательно обжигался. Гарри, конечно же, об этом знал не понаслышке. Но таков уж он был. Ведь только истинный безумец и мазохист полюбит Волан-де-Морта. — Кем ты видел меня всё это время, а не сейчас… — повторяет Гарри, вызывая у Регулуса тяжёлый вздох. — Неужели ты так и не понял?! Нет никакого Гарри Поттера до и после. Это всего лишь ты! Кем тебя и видят все остальные. Гарри Поттером, в любом его проявлении. Тебя боятся, потому что знают, кем ты можешь стать… Тебя опасаются, потому что представляют, на что ты способен. Тебе врут, чтобы изменить. Но вот в чём шутка… Тебе суждено стать тем, кто ты есть. Не сейчас, но позже. И несомненно, у тебя был выбор. Столько жизней, множество разных сценариев и возможностей развития сюжета, но вот ты снова здесь… Сам пришёл к этому. Не судьба ли? — Не стечение ли обстоятельств? — хмуро уточняет Гарри, на что Регулус лишь пожимает плечами со спокойной улыбкой. — Не мне судить об этом. У каждого своё право на видение мира. Добро, зло, любовь, ненависть. Кто тут самый главный враг? А кто лишь пытается помочь и спасти всех, губя себя? Кто предатель, а кто следит за игрой, сидя в тени? Решай для себя сам, Гарри. Все нити в твоих руках. — А теперь скажи, кто в этой истории ты, Регулус? Я думал, что понимаю тебя, твои мысли, цели, но сейчас осознаю, насколько ошибался. Сначала ты выступаешь за то, чтобы избавить мир от зла в твоём понимании, потом помогаешь мне, заранее зная, к чему всё придёт, а сейчас рассказываешь о хорошем и плохом. Так что же для тебя есть во всей этой истории? Блэк вновь неопределённо пожимает плечами, задумчиво хмыкая. — Плачу по счетам. Однажды ты помог мне… Я тоже был сбит с толку. Представь себе, правая рука Волан-де-Морта вдруг предлагает тебе сбежать. Я спросил почему. А ты как будто знал всё наперёд. Ведь так и было. Ты тогда просто ответил, что, видимо, стал сентиментальным стариком. Наверное, и я тоже. Сентиментальным стариком стал, — с улыбкой отвечает Регулус, словно эти воспоминания и впрямь ему очень приятны и дороги. — Нет, — всё же уверенно отвечает Гарри, качая головой, пусть и растроган историей Блэка. — Это не главная причина, я уверен. И раз уж я так люблю докапываться до правды, ты должен осознавать, что подобную несостыковочку точно не приму за чистую монету. Мне действительно хочется тебя понять… — Это на самом деле не так уж сложно, Гарри… Люди ошибаются, меняются, переосмысливают взгляды на жизнь, приходят к пониманию себя. Я правда хочу избавить мир от зла и по-настоящему верю в то, что ты можешь сделать это. И искренне желаю уничтожить Тёмного Лорда, однако, видишь ли, путешествуя с тобой, я уже давно понял, к чему мы можем прийти. Говори что хочешь, но из-за тебя мне пришлось поверить в судьбу… или в настоящую любовь. Как знать. — И что же… В конце ты просто хочешь остаться на нужной стороне? Регулус неприязненно кривится от расчётливой формулировки и качает головой. — Дело далеко не в этом. Не только в этом… Разумеется, я понимаю, что даже помощь в победе над Тёмным Лордом не подарит мне билет в светлое будущее. А жизнь мне нравится. И, зная, что должен был уже умереть, ошибок своих повторять не хочу. Но глядя на происходящее… Понимая, что ты собираешься сделать и ничего уже не сможет тебя остановить, я не могу не вмешаться. Не все люди собираются обманывать и менять тебя, как кажется, Гарри… Некоторым просто важно, чтобы… Чтобы ты оставался жив и относительно счастлив, — Регулусу действительно нелегко даются последние слова. — И ещё, наверное, я верю, что, если к власти придёшь ты, всё будет по-другому… — Я?! Но я никогда не стремился к этому. — Ошибаешься, Гарри…

***

— Ничего не выходит! Поттер готов отбросить от себя чёртову волшебную палочку, чтобы наконец дать понять — всё это пустая трата времени. Бесит, когда у него не получается простое заклинание, входящее в программу Хогвартса, пусть его и пытаются убедить в том, что не с первого раза всё должно работать. Гарри может намного больше, чем какое-то там Экспекто Патронум. Он знает, уверен… Но какой в этом толк, если в конечном итоге не получается сотворить даже его! А больше всего раздражает, конечно же, как учтиво и снисходительно его подбадривают. — Всё нормально. Подумай ещё немного о самом счастливом воспоминании в своей жизни, — со спокойной улыбкой отвечает ему Римус Люпин, протягивая дольку шоколада. Гарри давит в себе раздражённый вздох, но послушно проглатывает угощение, стараясь успокоиться. Такими темпами он не то что желаемого не добьётся, но и того гляди наговорит лишнего. Например, Поттеру не очень по душе идея Дамблдора бросить все силы преподавателей на его подготовку к чему бы то ни было. Занятия в Хогвартсе начинаются уже послезавтра, и не то чтобы у Гарри есть какие-то великие планы, кроме как всё ещё избегать Драко, но и проводить время на индивидуальных тренировках он не собирался. На душе по-прежнему неспокойно после разговора с Регулусом. И пусть глубоко в душе он знал многое из того, о чём говорил Блэк, услышать подобное собственными ушами было… как минимум неприятно. Винить никого, кроме себя, Гарри не мог, в конце концов, Регулус был прав — это его проблемы, именно он, несмотря ни на что, всегда пытается добиться правды. Горькой, неприятной и липкой, забивающей лёгкие и разум. Как относиться к словам Блэка, Поттер пока так и не решил. Банально не успел, особенно когда Дамблдор и остальные окружили его вниманием и уроками. Гарри даже подумал, что без помощи Рона и Гермионы тут не обошлось. Лучше так, чем страдать в постели, да? Как назло, в голову не лезет ни одного хорошего воспоминания. Поттер непременно подумал бы о Малфое и моментах с ним, но сейчас все упоминания о Драко вызывают разве что отвращение к себе и смятение. Гарри вспомнил бы о Реддле, но и там радость и приятное волнение перекрываются тревожными мыслями и переживаниями. Может, о родителях? Но те ужаснулись бы, узнав, какие идеи и планы у их сына в голове. Или о Блэках, реакцию которых вообще сложно предугадать? Палочка в руках ощущается чем-то совершенно бесполезным. — Не выходит… — Ничего. Не у всех получается с первого раза, Гарри. Давай передохнем и… — Я хочу увидеться с Вальбургой, — не дослушав Люпина, перебивает Поттер, резко разворачиваясь к Сириусу, сидящему в углу кабинета и внимательно наблюдающему за процессом обучения. Мужчина на секунду теряется, удивлённо моргая, будто не ожидал, что к нему вообще обратятся, и осторожно отвечает: — Пока это невозможно, ты же знаешь… — Знаю! Знаю я, Вальбурга не в Ордене Феникса. Потому что она тёмный маг, а значит, на стороне зла, так ведь? Потому что она вызывает подозрения и мне нельзя… — Гарри! — восклицает Римус, и Поттер тут же прикусывает язык, отворачиваясь от обоих. Ну вот… Как и думал, сказал лишнего. Тяжело вздохнув, Гарри прикрывает глаза, на миг отстраняясь от окружающего мира. Так больше не может продолжаться, если он собирается осуществить задуманное. Нужно взять под контроль эмоции и умудриться ничем не выдать свои настоящие — противоречащие изначальному плану — мысли. Когда Гарри вновь открывает глаза, он спокоен и сосредоточен. Поттер разворачивается к Сириусу и Римусу, виновато склоняя голову, и не сказать, что это стоит ему малых усилий. — Простите, мне не стоило говорить так. — Всё в порядке, — опять снисходительный дружелюбный тон, но на этот раз Гарри удаётся сохранить лицо. — Тебе сейчас нелегко, мы понимаем. Столько навалилось, но ты всегда можешь поделиться переживаниями с нами… Поттер мысленно усмехается подобной идее, но согласно кивает мужчинам. Нет уж, не надо. Свои переживания он, пожалуй, оставит при себе. Едва ли его поймут… — Спасибо, — сдержанно благодарит Гарри. — Попробуем ещё раз? — На сегодня достаточно. Думаю, тебе стоит передохнуть, — с явной тревогой в голосе отвечает Сириус, тепло улыбаясь в знак поддержки. — Дамблдор напал на след ещё одного крестража. Поэтому скоро нам нужно будет приложить много усилий, чтобы узнать, как их уничтожить. — О… — удивлённо протягивает Гарри, надеясь, что ничем не выдаёт внутреннего волнения, и прекрасно замечает, как Люпин недовольно поглядывает на друга. — Что за крестраж? — Подробностями он не делился, но вроде как это связано с семьёй сам-знаешь-кого. Гарри прошибает током, он чувствует, как подгибаются колени, а кольцо в кармане, которое Поттер везде носит с собой, становится невыносимо тяжёлым. Огромных усилий ему стоит оставаться на месте, с бесстрастным видом кивая Блэку и Люпину. Шестое чувство подсказывает ему, что Дамблдор ничего не отыщет, ведь крестраж находится намного ближе, чем кажется. И в данной ситуации это совсем не играет на руку. Не отыщет — поиски продолжатся до победного, раз директор уже напал на след. Как? Откуда? Почему? Сотни мыслей проносятся в голове, пока он смазанно прощается с мужчинами, выходя в коридоры Хогвартса. Как прекрасно сложилось бы, если вместо настоящего крестража можно было бы подкинуть какую-нибудь безделушку, точь-в-точь похожую на кусочек души Реддла. Подделку, которую никто не смог бы отличить от оригинала… Гарри останавливается прямо посреди коридора, повторяя у себя в голове внезапную мысль. Подделку… И ведь он даже знает человека, который уже проворачивал нечто подобное! В этот раз Поттер не бежит сломя голову до комнаты Регулуса, а спокойно преодолевает это расстояние. И пусть время поджимает, как и всегда, но на ходу он успевает подумать о том, чем именно поделится с Блэком. Придётся рассказать про крестраж… Но готов ли Гарри? Регулус сказал, что он на его стороне, но можно ли доверять тому на сто процентов? Стороны… Гарри так часто размышлял о них в последнее время. А на какой стороне теперь он? Ему не хотелось представлять себя на стороне зла, но почему-то Поттер был уверен, что другие, узнав о его мыслях, точно отнесли бы его к тёмным, вне зависимости от целей и побуждений. Гарри стучится в комнату Регулуса, прекрасно зная, что тот откроет в любое время суток. Буквально через пару секунд дверь распахивается, а на пороге стоит сосредоточенный Блэк, уже заведомо зная, кого увидит. У него было не так много посетителей в последнее время. И чего кривить душой… По правде говоря, любое общение сейчас приносило радость. — Привет, — радушно отзывается Регулус, отходя чуть вбок и впуская не такого уж и внезапного гостя в свои чертоги. — Очень неожиданно. Гарри тут же угадывает в его словах тонкую насмешку, улыбаясь. В этом весь Регулус. За подобное Поттер его и любит… Гарри послушно проходит внутрь, по-хозяйски устраиваясь в кресле, и дожидается, пока Блэк займёт место напротив, чтобы внимательно выслушать, о чём на этот раз решил поговорить парень. — Как поживаешь? — вдруг спрашивает Гарри, любуясь секундным удивлением на чужом лице. Регулус отвечает ему излюбленной ухмылкой: — Приятно, что ты спросил. В четырёх стенах происходит много чего необычного. У тебя наверняка есть что поинтересней. Гарри не удерживает улыбки. Всё же общество Регулуса ему крайне приятно. С ним можно не притворяться, Блэк всегда интуитивно знает, что у Гарри на уме. Но это не убавляет нервозности от того, что Поттер собирается сказать дальше. Оценив все риски, он решает довериться Блэку. Гарри замечает, как Регулус взмахивает волшебной палочкой, предусмотрительно накладывая на комнату заглушающие чары, и благодарно кивает, наконец переходя к сути. — Предположим, что я знаю, где находится крестраж Реддла. И мне нужно создать точно такой же, подкинув в нужное место. Кажется, ты уже проворачивал нечто подобное. — Кого ты собираешься обмануть? — серьёзно спрашивает Регулус, не сводя пристального взгляда с Гарри. — Дамблдора. — Исключено, — тут же отвечает Блэк, для убедительности отрицательно качая головой. Гарри нравится, когда Регулус не задаёт лишних вопросов, но не нравится, что тот на корню пресекает его идею. — Почему? — Мне пришлось создать подделку только для отвлечения внимания. Я не уничтожал крестраж, лишь пытался. И его воздействие… Мои заклинания воспроизвести не в силах. Обман тут же вскроется, а последствия ты осознаёшь и сам. Новые поиски, усиленное внимание, недоверие. И далее по списку. Гарри разочарованно выдыхает, не замечая, как Регулус болезненно морщится. Быть слабее в глазах других всегда неприятно, но лучше сразу сознаться, чем обмануть доверие… Гарри поставил на Блэка слишком много, считая его всесильным, и в который раз ошибся. План летит коту под хвост, но Поттер не готов с этим мириться. — Хорошо, а кто может? — Мы заперты в четырёх стенах, Гарри… А союзников у тебя не так уж много. Отдай крестраж, придумав байку, и дело с концом. — Нет, — упрямо качает головой Поттер, искренне надеясь найти другой выход. — Мы не знаем, сколько их всего. Вдруг Эйлин уничтожила дневник и это уже последний? А если они найдут способ избавиться от остальных? — Они? Чтобы не вызвать подозрений, и тебе стоит приложить усилия, — напоминает Регулус, многозначительно приподнимая бровь. Будто Гарри сам не понимает… Блэк ему не помощник в этом деле — вот что самое важное. Дамблдора не обмануть простым заклинанием, нужен кто-то посерьёзнее, но кто? Гарри не знает больше никого в Хогвартсе, способного ему помочь. А что, если поискать за пределами? Но как, оставшись незамеченным? Тут нужна магия посильнее… Магия, способная привлечь на свою сторону кого-то по-настоящему сильного и мощного, сведущего в тёмных искусствах… — Да, пожалуй, ты прав, — задумчиво выдыхает Гарри, поднимаясь с места. В голову закрадывается поистине безумная идея. Всего пара процентов вероятности успеха, но уже лучше, чем ничего… Гарри бросает что-то наподобие: «Спасибо, подумаю над этим. Доброй ночи…» И, игнорируя встревоженного Регулуса, он покидает комнату. Магия… Сильная и могущественная. Такая знакомая ему, пусть и очень туманно. Стоит обуздать силу внутри себя, и план пройдёт как по маслу. Только вот что именно нужно сделать?.. Гарри идёт до своей комнаты, как мантру повторяя про себя: «Помоги мне. Помоги», даже толком не зная, кого действительно просит. Можно рассчитывать только на самого себя, не от кого ждать реальной помощи, так чего он добивается? Неужто правда верит, что случится настоящее чудо и копия крестража со всеми его свойствами появится как по волшебству? Добравшись до кровати, он уже теряет всякую надежду. Может, Регулус и прав… Стоит отдать Дамблдору крестраж, придумав красивую историю о том, как Том подарил ему кольцо, наверное, являющееся чем-то важным для него. Эта мысль кажется ему отвратительной, предательской. Но что ещё он может? Просмотреть сотню учебников и научиться самому? Сколько на это уйдёт времени? Безумно хочется спать… Гарри пытается бороться со сном, но тот упрямо стремится взять над ним верх, придавливая к кровати, а соседи по комнате давно уже видят сны, так сладко посапывая. И Поттер сдаётся, прикрывая глаза всего на миг…

***

Гарри ещё никогда не снились такие чудные и реалистичные сны. Словно он на самом деле встаёт с кровати и отыскивает в сундуке мантию-невидимку, подаренную когда-то Дамблдором на Рождество. Гарри так редко ей пользовался в реальной жизни, совсем позабыв об артефакте, что теперь чувствует сожаление. Во сне Поттер медленно и осторожно крадётся через весь Хогвартс, минуя коридоры, дворик и наконец оказываясь перед главными воротами. Это занимает так много времени, что он почти физически ощущает усталость, снова удивляясь реалистичности происходящего. Поттер произносит неизвестное ему заклинание и останавливается за воротами школы, вдыхая свежий морозный воздух. Перед ним вдруг ярко вспыхивает письмо, тут же исчезая в языках пламени, и Гарри как завороженный любуется растворяющимися в темноте бликами света. Поттер продолжает своё необычное путешествие, углубляясь в лес, а затем смутно узнаёт в тропинке путь к Хогсмиду. Дорога внезапно размывается, перед глазами начинают мелькать знакомые дома и магазинчики, но он идёт всё дальше и дальше, сворачивая по узким улочкам. Гарри кажется, что он должен преследовать какую-то конкретную цель. Вдруг Поттер просто замирает, присаживаясь на коробку, выставленную у наглухо заколоченной двери в проулке, и принимается ждать. Сколько проходит времени — он не знает, всё относительно размыто, как и снежинки, опускающиеся на его колени. Мир снова стирается, перемещаясь во времени, пространстве, событиях. Гарри видит перед собой фигуру в тёмном плаще, и голос кажется ему смутно знакомым. — Чего ты пытаешься добиться? — Просто сделай так, как говорю. Я никогда не хотел для тебя вреда, а уж ему не причиню тем более… — Это не ответ, — взволнованно вздыхает неизвестный в плаще, нервно дёргаясь. — Ты хочешь, чтобы я тебе поверил, но где доказательства. Гарри видит перед собой свою левую ладонь, демонстративно поднятую вверх, и разглядывает пальцы, вдруг чувствуя, как хмурится. — Доказательства… Тут не отделаешься пятиминутным рассказом. Что хочешь знать — спрашивай, — собственный голос кажется каким-то чужим и отстранённым. Почему ему снится нечто подобное? Кто прячется под тёмным капюшоном плаща? Гарри не может это объяснить, не может взять своё тело под контроль. Картинка вновь стирается, расплываясь перед глазами. Незнакомец протягивает ему что-то, и Гарри быстро прячет неизвестное в карман брюк, благодарно кивая. — Хорошо, я сделаю, как ты просишь. Но предашь… — Не смей, — раздражённо шипит Гарри, хватая загадочного человека за предплечье, на котором чётко проступает чёрная метка, — говорить мне о предательствах. Не смей сомневаться во мне хоть на миг… Мы очень скоро увидимся, и я надеюсь, что ты пойдёшь с нами до конца. Фигура в плаще вдруг усмехается, Гарри чётко это слышит. Перехватив его ладонь на своём предплечье, незнакомец крепко сжимает её, будто в дружеском рукопожатии. — И не надейся, Поттер. Я дождусь финала. Только… Береги его, не дай пострадать. Он ни в чём не виноват… — Обещаю, — уверенно кивает Гарри, на миг сжимая чужую ладонь в своей, и, резко отстранившись, говорит на прощание: — Спасибо. Поттер чувствует, как отдаляется от неизвестного, а мысли в голове путаются так, что их уже невозможно собрать в нечто цельное. Он вдруг проваливается в тягучую пустоту, где нет ни картинок, ни мыслей, ни слов. Ничего…

***

Гарри распахивает глаза, видя перед собой полог своей кровати. Он чувствует себя на удивление выспавшимся и отдохнувшим. Соседи по комнате всё ещё спят, тихо похрапывая под одеялами. Сколько времени? Приняв вертикальное положение, Гарри привычно тянется за очками, но, опомнившись, лишь взмахивает волшебной палочкой, наслаждаясь чёткостью перед глазами. Желудок недовольно урчит, требуя, чтобы его тут же накормили, но мысли хозяина витают далеко от рутинных проблем, то и дело возвращаясь к странному сну. Гарри помнит лишь отрывки, но какие необычные! И приснится же такое… Свесив ноги с кровати, он сладко потягивается, решая, что пришла пора выйти в свет. Его ждут разговоры с Драко, а ещё наверняка с Роном и Гермионой, проблемы с крестражами, любовь к Волан-де-Морту и прочее… Зато теперь он будет к ним готов. К любым последствиям, зная, кем нужно притвориться и в итоге стать, что делать, а чего не стоит, кому улыбнуться, а кому нагрубить. Какие бы задачи ни стояли перед ним теперь — он готов. Гарри поднимается на ноги, чувствуя, как тяжесть кольца Волан-де-Морта оттягивает брюки, в которых он вчера и завалился спать, и это неожиданно вселяет уверенность. Что бы ни случилось, один человек будет с ним всегда. Конченный психопат и убийца, не сдержавший обещаний в прошлом, полный эгоист, но искренне желающий защитить его, Гарри Поттера. По крайней мере, в это хотелось верить… Гарри не знал наверняка, поступает правильно или совершает самую большую ошибку в жизни. Но, если не попробует, никогда и не узнает. Завтра должны возобновиться занятия, и оставшиеся в Хогвартсе ученики будто решили выспаться на несколько месяцев вперёд за сегодняшний день. По пути в Большой зал Гарри никого не встречает, хотя время уже давно перевалило за девять часов утра. В самом зале он замечает пару-тройку одиноко завтракающих за столом Слизерина студентов, среди которых и Малфой. Сердце тут же делает сальто, ухая куда-то вниз, но Гарри удаётся взять себя в руки. Нельзя бежать от этого разговора вечно. Теоретически, конечно, можно… Но ни к чему хорошему подобное явно не приведёт. Наплевав на все негласные правила, Гарри садится рядом с Драко за стол Слизерина, чувствуя на себе заинтересованные взгляды присутствующих. Малфой вздрагивает от неожиданности, поднимая глаза на внезапного соседа, и Гарри видит, как тот теряет дар речи, на миг даже прекращая дышать. — Привет, — смущённо здоровается Поттер, перед ним тут же материализуется тарелка, которую он притягивает к себе, подумывая, чем бы ему перекусить. — Решил со мной заговорить… — не скрывая обиды, отзывается Драко, отворачиваясь от друга и утыкаясь в собственную тарелку. — Прости меня. Я поступил тогда ужасно, Драко. Мне очень жаль, — искренне говорит Гарри, он надеется, что этого будет достаточно, хотя в глубине душе понимает, насколько его желание абсурдно. — Это ничего не меняет. Спасибо, конечно, что вообще решил заговорить. Но это всё ещё ничего не меняет. — Я знаю, — легко соглашается Гарри, накладывая в тарелку яичницу как ни в чём не бывало. — Но честно говоря, понятия не имею, как это исправить. Простые извинения тут не помогут. — Может, тогда объяснишь, в чём дело? — Драко пытается выглядеть невозмутимо, будто происходящее его ни капли не тревожит, но Поттер слишком хорошо его знает, в каждом движении угадывая нервозность. — Не могу, — коротко отвечает Гарри, отправляя в рот кусочек яичницы, и это правда. Не только потому, что ему не хочется рассказывать о своих мыслях и чувствах, и не потому, что знает — его уже никто не поймёт. Он действительно банально не может подобрать слова. Гарри кое-как смирился с происходящим в собственных душе и голове, но объяснить ситуацию другому человеку казалось чем-то совершенно невозможным. — Сейчас всё очень сложно и запутанно, Драко, — продолжает Гарри, пока Малфой не успел надумать чего ещё. — Наступающая война, в которой мне отведена ключевая роль, поиски крестражей, варианты их уничтожения. Всё, о чём я могу сейчас думать, — как поскорее покончить с этим. Мне даже не до конца верится, что подобное возможно. Начать спокойно жить, вот о чём я говорю. — Понимаю, — коротко кивает друг, допивая остатки чая в кружке, и пожимает плечами. — Но от этого тоже не легче, Гарри. Мы все теряем в этой войне что-то. Родных, веру в лучшее, себя… Меняемся… Но я как будто больше не узнаю тебя. Поттер застывает с вилкой в руках, упрямо игнорируя взгляд Драко. Ему всё ещё странно это слышать… Одна только фраза вызывает в его душе одновременно страх, панику и восхищение. Если раньше личность Гарри Поттера казалась ему отвратительной и ужасной, то сейчас он думает о том, что не так уж плохо занимать место правой руки Волан-де-Морта и иметь над Пожирателями Смерти власть. Нужно только быть немного смелее и напористее. Прошлый Гарри боялся изменить мир до неузнаваемости, навредив ходу истории? Нынешнему об этом переживать не нужно. Возможно, Регулус и прав, может быть, Гарри стал бы хорошим правителем… Если, конечно, Реддл позволит этому осуществиться. Но и тут у Поттера были ниточки в руках, за которые можно потянуть. Столько лет поисков и страданий в попытке снова добиться расположения Гарри. Как далеко готов зайти Волан-де-Морт и чем может пожертвовать ради него? — Я… Не знаю, что сказать тебе на это, — наконец произносит Поттер, проглатывая еду вместе с комом в горле. — За несколько месяцев произошло столько, сколько за всю мою жизнь не происходило. Наверное, нормально, что я меняюсь. Но как бы то ни было, одно мне известно точно — не хочу тебя терять. И это правда. Без Драко тяжело. Гарри чувствует себя в Хогвартсе неуютно и одиноко, не всегда имея возможность наведаться к Регулусу. Поттеру не хватает бесед с другом, совместных полётов на метле, пусть никто из них уже и не думает о квиддиче на фоне всего остального. Гарри всё ещё стыдно перед Малфоем, он чувствует себя настоящим подонком, но и без друга уже не может. Поттер знает, что Драко его поймёт, простит и останется рядом, как бы ужасно и цинично это ни звучало. — Терять в качестве кого? — всё же напряжённо уточняет Малфой, и Гарри тяжело вздыхает. Они должны были прийти к этому разговору рано или поздно, хоть и оба, наверное, чувствовали, что их корабль медленно идёт ко дну. И наверное, только Гарри смирился, а Драко, хоть и понимал неизбежность ситуации, отчаянно пытался всё спасти. Поттер не может произнести ни слова. В любом случае причинит другу боль, чего ему, конечно, не хочется. Молчание тоже не спасение, но Драко понимает его без слов, накрывая ладонь Гарри в дружеском жесте. — Разберёмся с этим после смерти сам-знаешь-кого? Поттер издаёт какой-то странный звук, быстро кивая. — Конечно. Он не может понять, правда ли Драко верит ему, но не хочет уточнять, когда всё только-только начинает налаживаться. Неужели для всех окружающих проблемой воспринимается только Волан-де-Морт? Ни Министерство магии, давно уже прогнившее изнутри, пытающееся отрицать очевидное и спрятаться за спиной парня, который даже из Хогвартса выпуститься не успел. Ни Дамблдор, делающий вид, что стремится спасти детей, но использует их в своих методах победы над Волан-де-Мортом. Ни общество, живущее стереотипами и страхами. Будто всё это действительно в миг поменяется, стоит Реддлу умереть. Смешно…

***

Гарри направляется к кабинету Дамблдора, куда его заботливо позвала Макгонагалл после занятий. Она шагает сбоку от него, кидая странные взгляды, которые Поттер почти физически ощущает на себе, но делает вид, что ничего не замечает. Кольцо Реддла всё ещё покоится в кармане брюк, став неким талисманом для него, как и записка от Яксли, спрятанная глубоко в чемодане под кроватью. Разумеется, Гарри осознаёт всю опасность ситуации. Стоит кому-нибудь обнаружить её, и объясниться будет невозможно… Но помимо правды, он, видимо, обожает и риск, ведь как ещё можно оправдать его безумный план. Они поднимаются по витиеватой лестнице и заходят в кабинет директора. Гарри быстрым взглядом обводит всех присутствующих. Да здесь целое собрание приближённых… Снейп, Сириус, Дамблдор, разумеется, и Минерва, тут даже Регулус и… Драко. Поттер чувствует себя несколько неуютно, когда глаза всех присутствующих вдруг обращаются к нему, проходит чуть дальше, занимая свободное кресло, и, поздоровавшись, принимается ждать. Младший Блэк оказывается напротив него. Когда они встречаются взглядами, Регулус медленно, едва заметно качает головой. Поттер не понимает этого жеста, а потом мир вокруг вдруг начинает рушиться. — Гарри, друзья! Мы обнаружили способ уничтожить крестражи, — чинно сообщает Дамблдор, внимательно следя за реакцией Поттера. — А также нашли ещё один, по моим подозрениям. Директор выкладывает на стол до боли знакомое Гарри кольцо, и парень едва удерживает себя от того, чтобы не хлопнуть по карману, проверяя наличие артефакта. Комната вдруг погружается во взволнованный шёпот, а Поттер, наконец сбросив с себя оцепенение, поднимает голову, радостно улыбаясь. Он очень надеется, что выглядит достаточно правдоподобно… Потому что внутри у него всё буквально горит от паники. Слишком рано… Слишком неожиданно… Он не продумал всё до конца, до мельчайших подробностей. Он на волоске от краха! — Прекрасно! — голос кажется чужим и странным, но Гарри благодарен всем Богам, что тот хотя бы предательски не дрожит. — Мы на шаг ближе к победе. Поттер на миг встречается глазами с Регулусом, не стирая с лица прилипшей улыбки, и тот едва заметно ухмыляется в ответ. Это немного успокаивает. Значит, всё не так плохо, и Гарри не выдал себя с потрохами. Он сцепляет пальцы в замок, чтобы ненароком не сорваться и не проверить крестраж Реддла в кармане брюк. Как такое возможно?! Но сейчас не время об этом думать, если Гарри не желает показаться подозрительным. — Драко очень нам помог, найдя один из способов в книге, о которой мы даже не подумали! Ответ был намного ближе… Гарри не слышит, что говорит Дамблдор дальше. Он поднимает глаза на Драко, стоящего по левую сторону от стола директора. Малфой смотрит в ответ, самодовольно ухмыляясь. «А что сделал для победы ты?» — так и вопит его взгляд. И Поттер вдруг вспоминает слова друга о том, что он вечно находится в тени Гарри… Малфой решил его опередить, блеснуть перед всеми, доказать, что он тоже чего-то стоит. За его спиной нашёл способ уничтожить крестражи… Поттер чувствует нечто сродни предательству, пусть Драко и не виноват в своём порыве убить Волан-де-Морта, очистив мир от зла. «Победа или поражение», — вдруг приходит Гарри в голову. Теперь счёт идёт на дни, если не на часы. Времени становится катастрофически мало. Орден начнёт уничтожать крестражи Реддла, и тот явится в Хогвартс. За отмщением или за Гарри?.. Как знать… Добро, зло… Свет, тьма… Правда, ложь… Каким бы относительным ни казался мир, люди всё равно делили его на стороны. И от того, на какой ты окажешься, зависит отношение к тебе, будущее, судьба… Можно бороться за правое дело любыми способами, но стоит твоим взглядам хоть немного отличиться от других, и ты уже враг народа. Гарри быстро складывает в голове два и два. Он на другой стороне. Вне зависимости от того, что так же хотел сделать мир чуточку лучше и добрее. Заикнётся о своих мыслях — и ему конец. Люди, которые, казалось бы, олицетворяли Свет, сейчас видятся настоящими исчадиями ада. Ладно, он сыграет с ними по их правилам. Лицемерие и ложь… Им не привыкать. Раз уж Гарри чего-то захотел — обязательно добьётся. Победа или поражение… Иначе никак, так ведь?