Всё ради тебя

Пальцы не слушаются: то ли от холода, то ли от волнения, то ли и того, и от другого сразу. Коля крепко сжимает зубы, сдерживая глубокий вздох, и вновь пытается набрать номер. — Возьми трубку, ну! — сквозь зубы произносит он, однако же на том конце раздаются лишь унылые длинные гудки. Скорее всего Александр просто отобрал у Мишки телефон и запретил ему перезванивать. — Ублюдок несчастный! — Коля вздрагивает от собственного голоса. Хотя наверное лучше бы сказать от собственной смелости и наглости. Впервые за столько лет он отважился высказать старшему брату в лицо всё, что давно уже должен был сказать, если вдуматься хорошенько. С другой стороны, трудно сказать, что на него нашло. Но просто… действительно, с каждым днем (и Коля чувствовал это ясно) терпеть становилось всё труднее и труднее.

***

— Что ты себе позволяешь, недоносок?! — взревел старший брат, стоило только Коле выхватить у него из рук ту проклятую линейку. — Совсем от рук отбился. — Я хочу, чтобы ты выслушал меня хотя бы раз в жизни, — крикнул в ответ Коля, отшвыривая от себя обломки злосчастной линейки. — Это так трудно для тебя, да? Почему ты вечно начинаешь орать, что бы я ни сделал, а потом… Я же хотел тебе всё объяснить! — А я уже сказал, что объяснения твои мне совершенно не нужны. Тебе раньше нужно было думать о том, как себя вести. Я сто раз повторял, что тебе причитается за непослушание. — Я же говорю тебе… мне… это просто… — слов не хватало, Колю душили обида и негодование. — Я ничего плохого не сделал! — Ты заставил себя ждать, не отвечал на звонки! — отчеканил Александр. Он быстро вышел из-за стола, бросился к Коле и схватил того за грудки. — И вместо того, чтобы просить прощения ты мне тут ещё и хамишь, неблагодарная дрянь?! — Ты… да ты… псих ненормальный! — вырвалось у Коли, после чего последовал сильный удар по лицу, от которого он отлетел назад, больно ударившись спиной об угол стола. — Мерзавец! — выплюнул Александр. — Я тебя проучу! Ты запомнишь этот урок надолго! — каждое слово сопровождала очередная пощечина. — Пошел вон! — отчеканил он, отпуская младшего брата. — И чтобы не смел даже носа высунуть из своей комнаты! Пока я не разрешу тебе это сделать. Никакого обеда сегодня. И ужина тоже. Обойдёшься! — Пошёл ты! — еле слышно прошептал Коля, давясь слезами и вытирая рукавом кровь с разбитой губы. Коля бросился к себе в комнату и принялся судорожно рыться в шкафу. Разбитая губа саднила, спина нещадно ныла, но ему было наплевать. Сжав зубы и смахивая время от времени непослушные слёзы, Коля достал с полки свитер, брюки, бельё и засунул все это в свою сумку, с которой ходил на занятия, прямо к книгам. — Коль?.. — Миша зашёл как раз тогда, когда Коля сердито дергал молнию, пытаясь застегнуть сумку, в которую набил слишком много вещей. — Ты что… что с тобой? — ахнул он, когда брат повернулся к нему лицом. — Это… он? За что? — Потом, Миш, всё потом тебе объясню. Ты… иди пока, ладно? — А ты? — Я один пока хочу побыть, понимаешь? — Ну, — младший брат пожал плечами, — как скажешь. Если что… ты позови, ладно? И… не переживай, хорошо? Просто он… Саша, ну… на него находит, сам знаешь. — Всё в порядке, — Коля попытался улыбнуться, но у него плохо получилось. Он небрежно бросил сумку под стол, как делал всегда, приходя домой (пусть Миша ничего не заподозрит). Всё будет в порядке, — подумал он, глядя на дверь, которую брат прикрыл за собой. Его он тоже заберёт с собой, нельзя же оставлять Мишу с этим придурком. Коля присел на край кровати и зажмурился: ему захотелось плакать, как когда-то давным-давно, когда был совсем маленьким, падал с качелей или со старого поваленного бревна, которое валялось у них в старом дворе. — Опять? — старший брат улыбался, глядя на него, подхватывал на руки. — Ну, перестань реветь, ты же хочешь быть храбрым, как Робин Гуд! Они с Мишкой обожали тогда потрепанную книжку с картинками о приключениях благородного разбойника. Книга досталась им от старших братьев… А ещё Александр каждый день отводил братьев в сад и забирал вечером обратно, по выходным он возил «мелких», как он называл младших в зоопарк, в Парк культуры, покупал им игрушки. Отец постоянно пропадал тогда на работе, мама говорила, что у неё много дел дома, Костя заканчивал школу и ему, как подчёркивала мама, нужно много заниматься, чтобы поступить. Александр же уже учился в институте, но все же находил время и для младших братьев. Коля прекрасно помнил: в то время он обожал старшего брата. Он восхищался им. Любил его. Пожалуй, даже больше, чем родителей. А потом вдруг всё изменилось. Коля даже и не помнил точно ту самую минуту, когда всё стало по-другому. Ему теперь казалось, что вот — до какого-то определённого момента все было хорошо, а потом — стало хуже некуда. Как бывает, когда вдруг в ясный и погожий день налетает неожиданно буря, стремительно холодает и начинается адский ливень. Те дни, надо сказать, почти стёрлись из памяти, остались лишь обрывочные воспоминания. Вот отец и мать везут его в гимназию, где с ним долго беседовала пожилая директриса в очках. Она была похожа на Сову из мультфильма про Винни-Пуха. Вот они с мамой в Детском мире покупают школьную форму. Вот мама вместе с Костей ведут его первый класс. У отца возникли вдруг неотложные дела, накануне вечером он несколько раз перед Колей извинился. «Прости, брат, я понимаю, линейка… в первый раз в первый класс, но ничего не поделаешь!» — слова его Коле хорошо запомнились. Ещё Коля помнил праздник. Правда, мама была почему-то не слишком веселой, да и отец вместе со старшим братом сидели задумчивые, разговаривали мало. Провожали Костю. Им с Мишей тогда сказали, что он уезжает по делам… Сам Костя, напротив, был весел и без конца пытался рассмешить младших, обнимал маму, что-то говорил ей на ухо. По очереди обнимал он и отца с Александром… Его приятели и одноклассники, которые тоже были приглашены, что-то пели под гитару… Больше всего Колю удивило (и это он тоже до сих пор помнил), что отец и Александр друг с другом не разговаривали в тот вечер. Они общались через маму и Костю: — Мам, передай папе, что я все же настаивают на своём. — Знаешь, Константин, скажи своему брату, что он ошибается. — Может, хватит, а? — по очереди спрашивал у них Костя, но ответа, судя по всему, так и не получил. Ну, а потом — в памяти остались черные машины, толпа народу на кладбище, траурные венки, мама, поминутно кусающая губы и крепко, до боли почти, сжимающая руки ему и Мише. Бледный Александр, стоявший рядом, повернулся к ним и прошептал что-то маме на ухо. Она ответила, что ему лучше помолчать, потому что говорить здесь и сейчас он не имеет никакого права. Александр отвернулся от неё… Кажется, вот она, та самая минута. С того момента старший брат действительно отвернулся от них, от своей семьи. Сначала поругался с мамой и по сути выгнал её. Потом, как он выражался, «принялся за воспитание младших». Теперь уже и не верится, что некогда он был совсем другим, добрым и весёлым, тем «самым крутым старшим братом», которого они с Мишей обожали в раннем детстве. Вместо игр и интересных историй, прогулок и поездок, в их жизни остались лишь правила, что никогда нельзя нарушать, да наказания за малейшие проступки. Коля давно устал от этого: ему хотелось поговорить с братом, расспросить его. Ведь та, другая и счастливая жизнь на самом деле была когда-то. Так почему, почему всё изменилось? Коле хотелось бы всё вернуть назад. Он хотел бы вновь любить своего брата и восхищаться им. Ему было больно оттого, что он не мог больше сказать, что любит Александра. Он посмотрел на часы: было уже без четверти семь. Время ужина. Коля выглянул из комнаты, прислушался. Братья были на кухне: оттуда раздавались приглушенные голоса. Очевидно, приходящая домработница уже накрывала на стол. Коля обрадованно вздохнул: хорошо, что его лишили ужина, иначе пришлось бы ждать ночи. А так он сможет уйти прямо сейчас. И хорошо, что Александр не запер его в комнате, как он частенько делал… Коля взял свою сумку, натянул кроссовки, вышел в коридор, быстро схватил с вешалки свою куртку и вышел за дверь. Общага так общага, — решил Коля, и дойдя до метро, позвонил Паше. Тот однако же не отзывался. Коля написал ему сообщение, чтобы срочно перезвонил, после чего поехал к институту. Может быть, пока он доберётся, Паша вернётся. И вместе они придумают, что делать. Денег, стоит сказать, у него не так уж и много, но пока хватит. Позже Коле, наверное, удастся решить и эту проблему.

***

— Ну где тебя носит-то? — Коля уже в третий раз набирает номер однокурсника, но — увы — никакого толку. Неожиданно Коля вспоминает, что сегодня пятница. А как любит выражаться Петя Каховский, пятница — это повод для загула. Пашка наверняка отправился куда-нибудь с приятелями по общежитию. Можно позвонить кому-нибудь еще, скажем, Муравьёву или тому же Пете, попросить помощи у них, но тогда придётся и им обо всём рассказать. А Коле не хотелось говорить о своих проблемах больше ни с кем. Паша — это, разумеется, другое дело. Кроме того, Муравьёв наверняка поехал навестить Аню; всем известно, что этих двоих связывает нежная дружба. Коля улыбается: хорошо, что с Аней все в порядке. Врач сказал, она переутомилась немного, вот давление и скакнуло. Выписал лекарство, уколы какие-то назначил и велел несколько дней дома оставаться… Холодно. Коля вновь набирает телефон младшего брата, нужно поговорить с ним, объяснить и попросить его сказать Александру, что домой он сегодня не вернётся. Он уже пытался позвонить Мише, но ничего не вышло. После нескольких тщетных попыток ничего не меняется. Битый час Коля пытается до него дозвониться, но ничего не выходит. А телефон старшего брата Коля еще в метро когда ехал предусмотрительно поместил в черный список. Он не желает даже голос его слышать. Коля в отчаянии ещё раз набирает номер Паши, но тут экран телефона вдруг предательски мигает и гаснет. — Чёрт! — в досаде восклицает Коля. — Разрядился. Ёжась от холода, Коля встает со скамейки, идет на автобусную остановку (там светлее, чем в сквере у института; на улице же уже совсем стемнело) и начинает рыться в сумке. — О нет! — у него всё холодеет внутри. Кажется, он забыл зарядку дома. Только этого не хватало. Зарядку можно купить и новую, но сейчас… мысли у Коли начинают путаться, постепенно охватывает паника. Его буквально трясёт от холода так, что зуб за зуб не попадает. Коля достает из сумки записную книжку, перелистывает ее, взгляд цепляется за одну из записей на последней странице. Адрес написан там же, и Коля понимает, что это совсем недалеко. Он дожидается автобуса, покупает у водителя билет, садится к окну и прижимается лбом к холодному стеклу. Лишь бы получилось. Ну хотя бы переночевать оставили… Коля проезжает четыре остановки, выходит и через десять минут без труда находит нужный дом. Консьержу он говорит, что приехал по делу, и тот пропускает его. Коля поднимается на девятый этаж, подходит к нужной двери и, помедлив секунду, все же нажимает на кнопку звонка.