Всё ради тебя

Коля смотрит на стоящую перед ним на столе дымящуюся кружку с ароматным чаем и время от времени трет кулаком глаза. Озноб так и не прошел; его всего колотит, а глаза болят так, будто он часов пять, не отрываясь, сидел перед монитором компьютера. А сверх того ещё болит и чуть кружится голова. Только этого недоставало для полного счастья — заболеть в самый неподходящий момент. За приоткрытой дверью кухни Коля слышит приглушенный голос, он старается разобрать слова, но тут же оставляет эту затею и сжимает изо всех сил ладонями виски.

***

Постояв немного, переминаясь с ноги на ногу, Коля снова нажал на звонок. Кажется, подумал он, снова не повезло, и никого нет дома. Но ведь консьерж пропустил его, хотя кто там разберет, может быть он заступил на свой пост только что или отлучался куда-нибудь. Коля хотел было уже развернуться и уйти, как с той стороны послышались шаги, и дверь наконец распахнулась. — Ты забыл… ой! — молодая женщина в длинном шелковом халате удивленно посмотрела на Колю. — Простите, — пожала плечами она. — Вы… Неужели он перепутал адрес? — Кажется, я ошибся, — вздохнул Коля. — Мне нужна сто двадцать пятая квартира. — Он еще раз, на всякий случай заглянул в вырванную из записной книжки страницу и назвал адрес. — Нет, не ошиблись, — пожала плечами женщина. — А… Михаила Андреевича нет? — спросил Коля. — Проходите, — кивнула ему женщина. — Его нет, но если хотите — подождите, он скоро должен вернуться, я думаю. Что-то там у знакомого его какого-то произошло… и поэтому понадобилось срочно уехать. Да вы на кухню пройдите… Извините, я через минуту! — она кивнула ему в сторону кухни, а сама, смущенно улыбнувшись, прошла вперед и скрылась за дверью в конце коридора. Коля покосился на входную дверь: не трудно догадаться, что это за «знакомый», у которого «что-то случилось», и к которому Михаил Андреевич уехал столь срочно в такой час. А раз так, то не лучше ли будет убраться отсюда побыстрее? Потому что сейчас эта родственница, знакомая, подруга (кто она там ему?) Милорадовича вернётся, и Коле придётся ей представиться. Она всё поймёт, перезвонит Михаилу Андреевичу, тот тут же сообщит Александру, ну и брат примчится за ним сюда. А и ладно! Пусть делает что хочет. У него уже больше нет сил! Как же холодно! Коля не стал снимать куртку и медленно побрел на кухню. Проходя мимо приоткрытой двери в комнату, краем глаза он заметил разобранную постель и тут же, смутившись, заторопился, чтобы хозяйка не заметила его и не подумала бы, будто он тут подсматривать решил. — Вот еще не хватало, — пробормотал он, — без сил опускаясь на стул. — Кажется, свидание у Михаила Андреевича сорвалось. И опять всё из-за меня… Да уж, не везёт так не везёт. Коля откинулся на спинку и прикрыл глаза: почему ж так холодно-то? — Ну вот, — хозяйка вернулась, одетая уже в темно-синие брюки и серый кашемировый свитер. — Давайте я вам пока чаю сделаю. — С…спасибо, — голос дрожал и звучал хрипло. После чего представился и, помолчав немного, прибавил:  — Мне… пора, наверное. — Нет, вы уж, пожалуйста, подождите, — вновь улыбнулась хозяйка. — Кроме того, поздно уже… Ничего, — она встала, подошла ближе и погладила его по голове, — всё обойдётся как-нибудь. Коля молча кивнул в ответ и устало прикрыл глаза. Хозяйка взяла с плиты чайник, открыла крышку, налила воды, вернула его на плиту. Вслед за этим она достала из шкафа вазочку с печеньем и конфетами и поставила на стол. Все это время она не переставала говорить, и Коля узнал, что зовут эту милую женщину Катериной Александровной, и она переехала сюда «буквально на днях». Более подробно она распространяться не стала, но тут уж совсем дураком надо быть, чтоб не понять. Она еще что-то рассказывала о том, что, дескать, всё в жизни бывает, иногда родные люди обижаются друг на друга, но со временем ссоры забываются, и мир и покой возвращаются в семью. Видимо, она просто хотела утешить его, но у Коли голова уже раскалывалась, поэтому больше всего ему хотелось, чтобы хозяйка помолчала хотя бы несколько минут. — Ну вот, — она поставила перед ним кружку и улыбнулась, — пейте на здоровье. Согреетесь. — Спасибо, — кивнул он. — А… скажите, у вас… лекарства нет никакого? У меня просто голова так сильно разболелась. — Да, конечно, — Катерина Александровна осторожно прикоснулась к его лбу, охнула и покачала головой. — Я посмотрю сейчас, Коля, вы посидите…

***

— Мишенька, да… Всё в порядке. Я перезвоню тебе через минуту, — она возвращается на кухню, нажимает на своем телефоне «отбой», и кладет его в карман брюк. После чего растворяет в стакане с водой таблетку шипучего аспирина и протягивает Коле: — Пейте. Должно помочь. Коля кивает и послушно пьет пузырящуюся жидкость, чуть пахнущую лимоном. — А теперь, — тоном воспитательницы, отправляющей расшалившихся детей спать, говорит она, — вам лучше бы прилечь, Коленька. Идёмте, я вас устрою в гостиной. — Неудобно… наверное, — пытается возражать Коля, но его, разумеется, никто не слушает. — Никаких «неудобно», вы же на ногах не стоите, да и куда идти-то, одиннадцатый час скоро! Нет, я просто-напросто не могу вас никуда отпустить на ночь глядя. Она помогает Коле снять куртку, затем ведет его в гостиную, куда через несколько минут приносит подушку, одеяло и постельное белье. — Располагайтесь пока, — говорит Катерина Александровна, — и отдыхайте. Не буду вам мешать. Коля послушно ложится, укрывается чуть ли не с головой, чувствуя, как наконец этот леденящий холод отступает: ему становится всё теплее и теплее. Головная боль также исчезает, и ему теперь нестерпимо хочется спать. «Надо было бы зарядку попросить для телефона, — думает Коля, — и Мише позвонить попробовать еще раз.» Но ему не то что вставать, а даже шевелиться не хочется, поэтому Коля решает отложить звонок брату до завтра. Да и вообще, в памяти всплывают вдруг слова мамы: завтра будет день, и будет пища. Она любила эту поговорку… Коля открывает глаза и чувствует, что ему стало вдруг нестерпимо жарко; лоб покрылся испариной. В комнате темно, тяжелые шторы задернуты наполовину, и свет уличных фонарей проникает в комнату. Блестит в его свете стекло книжного шкафа, стоящего напротив дивана. Коля мгновенно вспоминает, что он не дома. Он насмерть разругался с Александром, собрал свои вещи и ушел, намереваясь переехать в общежитие, как ему предложил Паша. Увы, ни до Паши, ни до кого бы то ни было еще ему не удалось дозвониться, чтобы попроситься переночевать. Поэтому-то Коля ничего лучше и не придумал, как заявиться домой к Михаилу Андреевичу. Просто потому, что больше идти было некуда. Коля вздыхает и садится на постели: ничего не попишешь, придется ехать домой. Александр, конечно, еще больше из себя выйдет, но… придется терпеть. И чего, в самом деле, он хотел добиться этим своим демаршем? Пожалуй, сделал только хуже. Коля встает с постели, и зажигает торшер, который стоит между диваном и креслом. Комната моментально озаряется мягким светом. Двенадцать часов — с удивлением замечает Коля, бросив беглый взгляд на часы, висящие на стене. Он проспал больше часа, но отдохнувшим себя все равно не чувствует. И кажется, все-таки заболел, у него явно жар; Колю вновь начинает знобить. Он подходит к шкафу и несколько минут рассматривает фотографии на полках. Между порядком уже пожелтевшем фото мужчины в старой, еще довоенной форме и такой же старой фотографией женщины в черном платье с кружевным воротником Коля замечает еще один, групповой снимок. На нем запечатлены несколько мужчин в военной форме рядом с запыленным грузовым автомобилем. Коля считает: всего их там пять человек, и в третьем справа он с удивлением узнаёт Костю, а рядом с ним, плечом к плечу — Михаила Андреевича. Странно, почему у них нет такого снимка? Хотя, может быть, Костя просто не показывал, или показывал, но Коля не запомнил. А потом он взял и забрал все свои вещи с собой, когда уезжал… Коля прислушивается: в доме тихо. Наверное, стоит все же вернуться в кровать и лечь спать — уже до утра. Неожиданно Коле удается расслышать приглушенные голоса и, снедаемый любопытством, на цыпочках выходит в коридор. — … а ты вообще в курсе, который час? — раздается спокойный голос Михаила Андреевича. — Да, Саш, я всё понимаю, но откуда же я мог знать?.. Нет, я никого не покрываю, и согласись, не могу же я прямо сейчас… Потому что в этом нет никакого смысла! Он спокойно может переночевать у нас, а завтра… Саш, послушай меня… Я ведь и так по твоей просьбе сегодня полгорода объехал. И потом, он же не очень хорошо себя чувствует… Да, пусть останется. А завтра, на свежую голову, вы спокойно… Сам сможешь приехать. Но только утром! Саша… нет… Прости, но я не желаю продолжать разговор в подобном тоне! Да… До завтра. — Ну, что он сказал? — интересуется Катерина Александровна. — Заявил, что я де повёл себя «недостойно», потому что покрываю проделки глупого мальчишки. Я бы поспорил, кстати сказать, кто из них двоих глупый мальчишка. — По-моему, он тебе спасибо должен сказать вообще-то. Вместо всех грубостей. — Не надо, Катенька, — устало отзывается Михаил Андреевич, — ты хоть не начинай. Пусть его! Человека уже не переделать, кажется. Я ведь слишком давно его знаю. Всех их… — Может быть, тебе стоит поговорить с тем своим приятелем? Ну, с их вторым братом? — Не хотел бы я вмешиваться в чужие дела, но… как знать? Может быть, ты права, и так будет лучше. Коле становится неудобно: всё-таки подслушивать чужие разговоры нехорошо. Он кашляет и решительно открывает дверь на кухню. — Здравствуйте, Михаил Андреевич! — кивает он Милорадовичу. — Вы… — Ну, здравствуй, брат! — улыбается он Коле в ответ. Он постоянно звал их с Мишей так: «Ну, что, брат, как дела на учебном фронте? А на личном?» «Рано им ещё об этом, я же просил тебя, Миш, оставь ты эти свои шутки», — постоянно обрывал его Александр, но в ответ Милорадович лишь усмехался.  — Ты что?.. — встревоженно смотрит он на Колю. — Тебе не хуже стало? Катюша мне тут сказала, что тебе совсем неважно было. — Попить можно? — первое, что приходит Коле в голову. — Чайку? — поднимается Катерина Александровна. — Да нет… водички, если можно. — Ты садись, — она придвигает Коле стул и снова щупает лоб. — Температура вроде так и не упала, — сочувственно вздыхает она. — Смерить бы… — Если я найду градусник, — задумчиво говорит Михаил Андреевич. — Да не надо, — Коля небрежно машет рукой. — Само пройдёт. Лекарство-то вы дали мне уже, — поворачивается он к Катерине Александровне. — На, попей, — она протягивает ему стакан воды. — И иди-ка лучше ложись, — подхватывает Михаил Андреевич. — Наверное, — не глядя на него, тихо произносит Коля и ставит пустой стакан на стол, — мне нужно вам объяснить… Я просто хотел… попросить вас… мне нужно было куда-нибудь… А вы… у меня адрес записан был ваш… — Да, — просто соглашается Михаил Андреевич, — ты всё правильно сделал. А теперь тебе надо отдохнуть как следует. И всё. Больше ни о чем не думай сейчас, ладно? Пойдём. Он по-отечески приобнимает Колю за плечи и провожает до комнаты. — Спасибо, — чуть дрогнувшим голосом произносит Коля. — Наверное, это все болезнь виновата: иначе с чего ещё так режет глаза… — Ничего, всё пройдет, не переживай, — Милорадович кивает Коле и, как только тот ложится обратно в постель, гасит свет. — Спокойной ночи! Коля поправляет подушку, натягивает одеяло почти до подбородка и закрывает глаза.