Русал

      — Питер! Пите-ер! Пит…       Борясь с прибрежным течением, качаясь на верхушках разгневанных волн, врезающихся солёными брызгами в лицо, Питер наблюдал за стоящим на берегу Тони. Тот балансировал на самом краю мокрых и скользких от набегающих волн скал, но как же это было красиво. До болезненно сжимающегося сердца, бьющегося в агонии от каждого пронизывающего душу призывного крика, уносимого ветром вглубь материка. Питеру не верилось, что вот так — за одну ночь, он запомнился человеку настолько, что тот готов приходить на мыс каждую ночь, безрезультатно звать его по имени и вглядываться в чёрную даль океана.       «Нельзя!», «Опасно!», «ЗАПРЕЩЕНО!» билось на внутренней стороне сетчатки, болезненно отдаваясь эхом в затылке. И как же хотелось! Питер жадно смотрел на силуэт человека, не рискуя быть замеченным, в таких волнах и на таком расстоянии видели только русалы. Ближе — ТАБУ! Или… Питер вильнул хвостом, подаваясь вперёд. Ему так хотелось подать голос, подплыть близко-близко и отдаться в тепло чужих ладоней, но тётя!       Нервно оглянувшись и прислушавшись к своему чутью, Питер снова устремил полный тоски и отчаяния взгляд на человека, опустившегося на валун. Как же ему хотелось быть там! Рядом с Тони! Слушать его странные речи или говорить самому! Как хотелось показать подводный мир и его тайны. Подарить чёрную жемчужину или уговорить дельфинов покатать на длинных волнах. Как же хотелось наконец-то согреться в чужих объятиях!!! Его тянуло словно магнитом и, как бы он не уговаривал себя забыть — каждую ночь ему снились сны с участием этого человека. Каждый день он изнывал, занимаясь рутинными делами. А первую неделю, сидя под домашним арестом, и вовсе был готов на стены лезть. Прошло почти три недели. Результат — он всё так же скучает и рвётся урвать хотя бы крошечную встречу, мимолётный взгляд… Пит уже решил поддаться своим желаниям, подать знак хвостом, что он тут. Рядом! Как за его спиной появилась тётя, больно вцепившись ему в ухо своими острыми пальцами.       — Опять?! Питер!!! Хочешь до следующей Луны дома просидеть?!       — Нет, Мэй, я просто, — Питер бросил быстрый взгляд на мыс, Тони сидел на камне, его было практически не видно, если не знать, куда смотреть. И, слава Нептуну, он перестал его звать, хотя, как показывал опыт — это ненадолго.       — Домой. Живо! И где мидии, за которыми ты отправился ещё днём?! — Мэй раздражённо сложила руки на груди, скрытой красивой вязью из водорослей и украшенной ракушками.       — Уже плыву, — Питер бросил ещё один взгляд на то место, где сидел Тони, и нырнул под воду. Гулкие удары сердца отдавались в ушах. Чуть не попался. Надо срочно что-то придумать, чтобы сбросить тётю с хвоста и встретиться с Тони. Так больше продолжаться не может! Ему просто необходимо увидеть его, убедиться, что с ним всё хорошо и… ему просто нужен этот человек.

***

      Питеру удалось «избавиться» от тёти только спустя неделю: Мэй, решив, что племянник её понял и теперь точно будет вести себя прилично, уплыла на ловлю, оставив его одного. В этот же вечер, в спешке закончив работу по дому, без зазрения совести, Питер бросился к скалам.       Там никого не было. Питер плавал вдоль скалистого мыса и побережья, звал Тони, но ответом ему служила лишь тишина. Даже океан казался замершим во времени: ни волн, ни рокочущего шума, ни крика чаек. Тишина. В груди свернулся угорь, пуская болезненные разряды под рёбрами.       — Тони…       Питер просидел на камнях до самого рассвета, но так никого и не дождался. Его «прогнали» со скал появившиеся вдали рыбаки, тихо обсуждающие предстоящий улов. Уходить не хотелось, но пришлось покинуть берег и отправиться домой. Он пообещал вернуться завтра и обязательно увидеться с Тони.       Но ни завтра, ни послезавтра, человека на берегу не было. В безлунную ночь Питер запутался в сетях и чуть не поддался панике, когда не смог из них выбраться. Рыбаки поставили хитрые сети-невидимки. И очень прочные. Мэй должна была вернуться через четыре ночи, а Питер выглядел так, словно подрался со стаей хирургов. Сидя на мысе, он обрабатывал принесённой с собой мазью хвост, шипя от боли и обиды. Забыл? Устал ждать? А может что-то случилось?! Возможно, он просидел бы гораздо дольше, мучаясь копошащимися, как стая креветок, мыслями в голове, но измотанный практически полным отсутствием сна мозг нашёл своё спасение в убаюкивающем звуке прибоя. Питер сам не заметил, как провалился в сон, впервые за долгое время лишённый сновидений.       Он распахнул глаза, услышав хлопки по воде и сдавленные звуки, подскочив на холодном камне, Питер сонно стал озираться по сторонам, пытаясь понять, откуда идёт шум. Зародившийся месяц совсем не освещал побережье, но доверившись своему слуху, Пит быстро нашёл источник шума. У соседнего нагромождения скал кто-то барахтался в воде, то и дело уходя под воду, сбиваемый усилившимися волнами. Питер ринулся вперёд раньше, чем понял, что тонущий человек — Тони. Подплывая ближе, он увидел новые сети рыбаков. Тони зацепился ногой за нижний уровень, и теперь при каждом погружении под воду путался в сети всё больше, цепляясь то руками, то одеждой за её цепкие края, окутывая себя удушающей и тянущей на дно ловушкой.       Питер в панике стал искать хоть какой-нибудь острый камень или ракушку на дне, которых всегда было в избытке, как вдруг заметил, что Тони ушёл с головой под воду. Сеть схватила его за плечо и зацепилась за острый выступ скалы, не давая всплыть на поверхность. Скат! Сделав глубокий вдох, Пит подплыл к дёргающемуся в воде человеку, стальной хваткой вцепляясь в плечи и заставляя замереть на месте, заглядывая в полные паники глаза. Трудно сказать, узнал его Тони или нет, но сразу замер, подчиняясь чужим рукам. Питер приблизился к губам, о которых мечтал пару Лун, вталкивая такой необходимый человеку кислород. Чужие губы оказались чертовски мягкими и податливыми, хотелось замереть так навечно… Резко отстранившись, Питер нырнул вниз, вцепляясь в режущие ладони острые сети! Рывок. Второй! Зубами! Ничего не выходило.       Тони снова дёрнулся, оборачивая сеть вокруг плеча Питера, который, поддаваясь панике, не представлял, как голыми руками вытащить человека из смертоносной ловушки. И тут, откликнувшись на мольбы русала, Нептун волной милостиво выбил из расщелины между камней несколько раковин. Схватив одну и раскрошив ударом о хвост на острые осколки, Питер принялся пилить сеть. Сердце билось как сумасшедшее. Паника полыхала огнём у горла. Над его головой дёргался в бессмысленных попытках вырваться на поверхность Тони. Пит то и дело бросал взгляд вверх, понимая, что того жалкого количество кислорода, что он дал — недостаточно! Но он не мог всплыть за новым глотком воздуха для человека из-за опутавшей плечи сети. Поэтому пилил. Пилил. Пилил! И вот нить, удерживающая смертоносную ловушку под водой, поддалась, разрываясь на мелкие волокна. Руками, режа их в кровь, Питер разорвал удерживающие остатки и рванул вверх, подбрасывая человека к так необходимой ему зеркальной глади.       Питер за пару сильных взмахов хвоста добрался до суши, борясь с волнами, норовящими утащить его обратно, подтягивая себя на руках, он выбрался на берег, вытаскивая Тони за собой. Тот пытался откашляться и с трудом шевелился — всё ещё опутанный сетью, словно паучьими водорослями. Питер принялся надпиливать нити, без паники и спешки это получалось гораздо проще и быстрее. Руки горели от порезов, из которых сочилась кровь, пачкая белую рубашку человека розовыми разводами. Тони, перестав дёргаться и закрыв глаза, мгновенно обмяк, чем сильно напугал Питера. Но, приложив ухо к груди, тот различил отчётливый пульс сердца и всё ещё неровное, но уверенное дыхание.       — Живой. Тони, — Питер, тяжело дыша, стянул разорванную в клочья сеть и забрался ещё чуть дальше на берег. Закрывая глаза и пытаясь хоть немного перевести дух, он только теперь заметил, как его трясёт от только что пережитого напряжения и паники. Рука сама нашла пальцы Тони, которые оказались слишком холодными даже по меркам Питера. Надо было срочно привести человека в чувства и придумать, как можно согреться.       — Тони, эй! Тони! Ты слышишь меня?! Очнись. Тони, — Питер принялся трясти человека, и, на удивление, это не хитрое действие помогло, Тони, засипев, перевернулся на бок, снова заходясь в приступе кашля, выплёвывая морскую воду.       — Чёрт, — прохрипел он и, открыв глаза, замер. — П-питер? Ты? Настоящий? Или я всё-таки умер.       — Ты не умер! Я тебя спас, слава Нептуну. — Питер коснулся щеки, с тревогой заглядывая в глаза, сердце гулко билось о рёбра от одной мысли, что было бы, не окажись он рядом. — Ты холодный. Тебе надо согреться.       — Где ты был всё это время?       — Я… — начал Питер, но Тони его не слушал, продолжая уже громче, ломающимся от пережитых нагрузок голосом:       — Я звал тебя! Тебя не было так долго, что я подумал, что ты всего лишь моя иллюзия! Питер, я…       — Я знаю, прости. Прости, Тони! — Питер резко подался вперёд, обнимая человека, прижимаясь и жмуря глаза. Уткнувшись в чужое плечо, он быстро зашептал. — Прости. Нам нельзя. Я… я хотел. Честно. Хотел! Но если бы Мэй узнала! Прости. Я так испугался сейчас! Если бы ты погиб… Я не знаю, что мне делать… Я…       Вместо ответа он услышал смех, прерывающийся приступами кашля, и непонимающе отстранился, с обидой смотря на человека. Чего смешного? Тони заливисто смеялся, закрывая рот ладонью, в уголках его глаз заиграли весёлые морщинки, в то время как Питер чувствовал, что ещё чуть-чуть, и у него польются слёзы.       — Прости. Пит, ты словно сошёл из сказок. Или всё вокруг — это романтическая драма. Меня спас русал, который переживал обо мне! И о котором я думал в то время, когда в жизни происходил настоящий пиздец!!!       — Не смешно, — Питер отстранился, поджимая губы.       — Нет. Это смешно, если бы так грустно не было, — Тони, заметив, что Питер от него отползает, поспешно подался вперёд, хватая за руку, как в первую встречу. Только сейчас его повело, и он промахнулся на добрые пол метра, падая на песок. — Пит. Питер. Извини. Не уходи. Слышишь! Я… я немного не в себе! Ок?! И… не думаю, что ты понимаешь, почему я смеюсь. А я не могу объяснить тебе, потому что… Просто, есть сотни легенд, историй и сказок, которые начинаются точно так же — и это смешно. Что я попал в такие обстоятельства, которые всегда считал слишком нереальными. А выходит вот так! И это слишком…       Тони не договорил, снова заходясь кашлем, сгибаясь пополам и выплёвывая воду вперемешку с остатками еды. Питер, морщась, постарался отодвинуться, этот едкий запах рвоты обещал прилипнуть к его хвосту на пару суток, чего было никак нельзя допустить. Тони сгибался от подступающих спазмов, а вода послушно уносила бывшее содержимое желудка в океан.       Прошло много времени, прежде чем Тони затих, опустившись на песок. С его губ срывались сиплые вздохи, а тело начало мелко дрожать, но он, кажется, вовсе не обращал на это внимания. Питер, подобравшись ближе, неуверенно коснулся пальцами плеча.       — Тони?       — Прости. Я не хотел бы, чтобы ты видел это, — Тони едва ворочал языком, проговаривая слова.       — Послушай, тебе надо раздеться и согреться. У тебя есть те ткани, что вы стелите на песок? Или Огонь? Вы часто сидите около него! — Питер радостно улыбнулся, вспомнив такую полезную информацию, и закрутил головой, словно надеялся, что хоть что-то из перечисленного окажется забытым на этом диком береге.       — Для огня нужны дрова, Питер. Полотенец нет, — совсем тихо прошептал Тони, не поднимая головы и не открывая глаз, холодный мокрый песок казался ему лучшим, что могла придумать природа.       Полотенца, так вот как они называются?! Питер ещё раз бегло осмотрел пляж своим цепким взглядом. Метрах в пятидесяти от них виднелась чёрная горка от бывшего костра.       — Вон там был костёр, — Питер указал в нужном направлении — посмотри, может что-то осталось. — Где? Я ничего не вижу. — Тони, тяжело дыша, поднялся на локти, всматриваясь в черноту.       — Вон там, у двух скал, чуть левее от воды. Дойдёшь? — человек неуверенно кивнул, и попытался встать, но тут же опустился обратно на песок, сжимая пальцами виски. — Я с хвостом так далеко вряд ли быстро доберусь…       Тони ещё раз посмотрел в темноту и с трудом поднялся на ноги, пошатываясь, он медленно побрёл в указанную русалом сторону.       На разведение костра ушло много времени, Тони с трудом совершил пару рейсов за догоревшими деревяшками в разные стороны пляжа, Питер за это время нашёл на скалах сухие водоросли. Когда они устало опустились на песок, Тони молил всех известных ему богов, чтобы зажигалка после длительного купания осталась рабочей. Иначе все труды и потраченные силы были бессмысленным времяпрепровождением. Кто-то сверху, определённо решив, что на сегодня неприятностей хватит — разрешил заветному пламени сорваться в сухие водоросли.       Питер, никогда не сидевший к настоящему костру так близко — магический огонь был совсем другим — чуть ли не пальцы в него совал под предостерегающими усталыми взглядами Тони. Русал с удовольствием жмурился, ощущая на пальцах обжигающее тепло. От дров шёл дым с резким терпким запахом, который наверняка впитывался в кожу, но Питера это уже не волновало. Лазая по скалам, он вспомнил о брошенной на мысе заживляющей мази, которая сейчас была крайне необходима им обоим. Тони всё это время молчал, изредка кашлял и вымученно улыбался, встречая внимательные взгляды русала. Он кутался в мокрую одежду, которую изрядно потрепал океан.       — Тони? — неуверенно позвал Питер, отодвигаясь от ставшего жечься огня. — Тебе стоит раздеться, так ты быстрее согреешься. А ещё у меня есть мазь, она должна залечить твои царапины.       — Тебе она нужнее, — Тони кивнул на всё ещё кровоточащие руки Питера. И пока тот не успел сказать ни слова — стянул с себя рубашку и потянулся к брюкам. Питеру оставалось только не забывать, как дышать, пока его взору открывалось всё больше обнажённых участков такого привлекательного тела. Заметив восхищённый взгляд русала, Тони хмыкнул, чуть наклоняя голову на бок, и, довольно улыбаясь, спросил. — Нравлюсь?       — Да, — Питер потянулся к чужой груди и замер лишь тогда, когда коснулся упругих мышц. Поразительно — его всю жизнь окружали полуобнажённые русалы, но только на Тони ему хотелось смотреть вечно. Касаться руками, очерчивать эти едва заметные линии мышц. Дотронуться губами до одинокой родинки чуть выше сердца. Пит, поддавшись своим мыслям, оказался ещё ближе к Тони, но тот лишь заключил его в объятия, опуская руки на талию и касаясь заднего плавника. С губ не ожидающего такого Питера сорвался стон, и он чуть ли не дугой прогнулся в чужих руках.       — Ты чего? — Тони, с интересом наблюдая за русалом, провёл по его спине кончиками пальцев, снова задевая полупрозрачный плавник, догадываясь, в чём причина.       — Ты… Ох! Это… очень чувствительная зона, — сбито прошептал Питер в изгиб шеи и попытался отстраниться, но Тони снова коснулся плавника, на этот раз вжимая горячую ладонь чуть сильнее, ощущая лёгкую дрожь русала.       — А так? — Ухо опалило горячее дыхание человека, а перед глазами вспыхнули сотни искр, стоило только Тони провести по всей длине плавника. Питер разрывался между желанием отдаться в ласкающие руки и уйти от таких интимных прикосновений. Но не делал ничего, лишь сильнее цепляясь пальцами за прохладные плечи.       — Не надо. Пожалуйста. Я сейчас… — Питер замялся, он ещё ни разу не говорил такого вслух, и это казалось слишком интимным, чтобы произнести вот так, просто.       — Мм-м? — довольно проурчал Тони, целуя ушко, прикусывая зубами мочку, срывая с губ Питера очередной стон. Улыбаясь на такую искреннюю реакцию, он провёл языком вверх, очерчивая раковину, и удивлённо замер, распахивая глаза. Отстраняясь от русала и смотря на него так, словно видел впервые. — У тебя? Ух ты!       Дезориентированный поцелуями и лаской Питер не сразу понял, в чём причина такого поведения и, только проследив за взглядом Тони и переведя взгляд на его уши, осознал, в чём дело. У подводных жителей уши были вытянутыми, с широко выступающими гребнями по краям. Обычно таких изгибов было от трёх до пяти, но Питеру повезло обзавестись семью аккуратными полупрозрачными гребешками. В ближайшую пару лет они должны были окраситься, как задний плавник и ласта в индивидуальный цветовой оттенок, по которому бы его узнавали окружающие ещё за несколько десятков хвостов.       — Нравлюсь? — улыбнулся Питер, чуть наклоняя голову в сторону, не замечая, что только что полностью отзеркалил поведение Тони минутой ранее.       — Ещё как. Можно? — Тони неуверенно протянул руку, касаясь таких хрупких на вид «крылышек» уха, огладив необычную раковину, он коснулся её губами, оставляя лёгкий поцелуй. — Красиво. Похоже на ракушки Биплекс Перка.       — Окунят? Мы их так зовём. Ага. Это ещё цвета нет, вот через пару лет станут цветными все плавники, тогда будет совсем здорово!       — Приобретут цвет? — Тони внимательно рассматривал серо-зелёный хвост русала.       — Да. Мы ж не такие вот бледные плаваем! Это детский окрас, защитный камуфляж. — О том, что он зря сказал слово «детский», Питер понял сразу, Тони слишком резко отстранился, удивлённо смотря на русала.       — Т-ты? Ребёнок?       — Мне почти семнадцать! — возмутился Питер, складывая руки на груди. — Ещё пять Лун и буду взрослым! Ну, почти. Так-то мы в двадцать один можем заводить семьи и жить отдельно, но голосовать и охотиться я буду один, и никто мне не указ, что делать.       — Вот это да, — выдохнул Тони, зарываясь пальцами в подсыхающие волосы. — Выходит, у вас даже законы такие же, как и у нас. В восемнадцать — совершеннолетние. А возраст согласия у вас какой?       — Что?       — Целовать тебя когда можно? — прошептал Тони, улыбаясь, и снова придвинулся ближе, притягивая к себе русала.       — Эм… ну, у нас многие уже встречаются, — неуверенно промямлил Питер, плавясь от нежных касаний.       — А ты? — Тони прижался к русалу вплотную, жалея, что не может усадить себе на колени. Впрочем… можно усесться самому. В следующий раз…       — У меня другие… интересы, — пискнул Питер, стоило человеку снова коснуться ставшего ещё более чувствительным плавника.       — И какие?       — Л-люди, — выдохнул русал в чужие губы.       — Мм-м, как же мне повезло, — Тони жадно прикоснулся к бледным губам, ощущая вкус океана. Нежные, бархатные, не знающие сухости губы приглашающе приоткрылись. — Пи-ит, какой же ты, … — Тони не договорил, резко отстранившись, заходясь кашлем. Сгибаясь пополам и ощущая спазмы в желудке, он, пошатываясь, отошёл в сторону, сдерживая подступающую тошноту.       — Ты в порядке?! — Питер с тревогой следил за Тони, но ответом ему послужил лишь кашель.       Тони вернулся спустя пару минут, бледный с пробившей лоб испариной. Весь игривый настрой пропал. Голова кружилась, хотелось есть, и тошнило одновременно, Питер, словно чувствуя состояние человека, лёг чуть в отдалении от догорающего костра, предлагая опуститься на свой хвост. Тони с интересом смотрел на поджавшего под себя хвост русала, он выглядел так органично на этом забытом пляже, в ночи, с редкими бликами костра на бледном лице. Словно так было всегда, и жизнь не перевернулась с ног на голову.       — Тони? Ты чего так смотришь?       — Ты потрясающий. И очень необычный. — Тони сел рядом, касаясь бока, который плавно переходил в хвост. — Интересно, у тебя позвоночник такой длинный или хвост состоит из суставов и мышц? Ведь если ты можешь его так сложить…       — Почему тебе это так интересно? — Питер напряжённо замер под ставшими слишком горячими руками, по спине пробежали леденящие мурашки.       — Ну, если рыбу сложить пополам, она сломается, — задумчиво рассуждал Тони, — а ты вон как можешь. Это интересно. У меня то только ноги. И гнутся они строго в коленях и в одну сторону. Мне кажется, что у тебя всё же должны быть кости в хвосте, как у человека, только сросшиеся и более гибкие…       Тони замолчал, заметив напряжённый взгляд Питера.       — Прости. Я люблю познавать неизведанное. А ты самая настоящая загадка. Я уже клялся тебе, что не несу угрозы. Ты в безопасности. Это просто мысли вслух.       — Ты учёный?       — Отец говорил, что я придурок с раздутым самомнением, — хохотнул Тони и тут же замолчал, сжимая губы до тонкой линии.       — Тони? — Питер нерешительно коснулся обнажённого плеча, человек был слишком горячим, казалось ещё чуть, и от него пойдёт пар.       — Они разбились на машине… автокатастрофа. Перед самым Рождеством. — Тони прошептал это так тихо, смотря на океан, но не видя ничего, кроме воспоминаний из недалёкого прошлого. — Я приехал из колледжа, а они обещали вернуться спустя пару дней. Ровно тогда, когда мне улетать обратно. Обиделся. Язвил. Я даже не попрощался с ними тогда…       Тони закусил костяшку пальцев, жмуря глаза. Питер, ничего не говоря, притянул человека ближе к себе, он остался без родителей гораздо раньше, и это звучало странно и жутко, но ему было лучше. Он плохо помнил маму, только её улыбку, светящиеся счастьем глаза, когда она говорила, как он похож на отца, и рыжие кудри, полыхающие, как летнее солнце на закате. У Питера не было болезненных воспоминаний, только наполненные солнцем и весельем. А потом дядя Бен и Мэй. Они стали его семьёй, он не чувствовал себя одиноким. А Тони, похоже, был совершенно один. Словно слыша его мысли, Тони продолжил:       — Обадайя — друг отца, присматривает за мной. Заставил доучиться. Ведёт компанию, хотя мне уже двадцать один, и я могу сам. — Тони нервно хмыкнул, словно не верил, что произнёс только что. — Только вместо ответственного и взрослого поведения я прожигаю свою жизнь! Я ведь в воде оказался по собственной глупости. Решил, что ничего страшного не будет, если залезу на камни. Конечно, не будет. Фигня, что перед глазами всё плыло, странно, как только голову себе не разбил на первом валуне. А когда тонул, пришло осознание. Я нихуя не сделал в этой жизни! Вся моя заслуга лишь в том, что я сын известного человека. Ну и ещё что я первый, кто окончил институт в семнадцать. Я был чуть ли не примером для подражания! Гением! А в итоге не сделал ровным счётом ничего за последние три года…       Тони обхватил себя руками, стало слишком холодного, его бил озноб. Стоило позвонить Оби и попросить вытащить отсюда, как и всегда, но неожиданно проснулось упрямство и стремление доказать в первую очередь себе — что он взрослый и может справиться с проблемами, хотя бы с теми, что создал сам.       Питер молчал, лишь невесомо гладил Тони по спине, надеясь успокоить и выразить свою поддержку. Он не всё понимал, но и того, что разбирал в сбитом шёпоте — было достаточно.       — Мне казалось, что у меня нет ничего. Но стоило только начать тонуть, как… у меня есть жизнь. И океан возможностей. Куча идей, пылящихся в ящике. А ещё ты, — Тони резко повернул лицо к Питеру, всматриваясь в невероятные глаза. Он нежно погладил пальцем бледную и прохладную щёку, коснулся приоткрытых губ, желая поцеловать, но остановил себя, оставляя лишь лёгкий поцелуй в лоб. Слыша разочарованный вздох, довольно улыбнулся. С Питером не хотелось торопиться, ему впервые в жизни хотелось кого-то узнать, просто сидеть рядом, обнимать. Нет, секса тоже хотелось, до дрожи, особенно видя неприкрытый интерес в чужих глазах, но это могло подождать. Его не хотелось использовать, с ним хотелось… быть. — Мне надо домой, я не в лучшей форме и… надеюсь, что вернусь через пару дней. Пообещай, что будешь здесь?       — Я не могу обещать. Через три ночи вернётся тётя и будет снова следить за мной… Но я буду оставлять о себе знаки. На мысе. Если будет несколько камушков — значит, я занят. А если увидишь ракушку — жди, приплыву ночью.       — Тогда если я камни не заберу — меня не было. А если найдёшь что-то другое — то я не дождался или был вынужден уйти, — подхватил азартное настроение Тони.       — Хорошо. — Питер бросил взгляд на океан. Ему тоже было пора возвращаться. Но сначала. — Поцелуешь меня?       Тони даже опешил от такой прямоты, но отказать такому милому личику с непослушной треугольной бровкой он был не в силах, касаясь губ нежным поцелуем, не углубляя, растворяясь в почти невинном касании.       — До скорой встречи.       — До скорой.       Тони помог Питеру добраться до воды, хотя сам едва стоял на ногах, и ещё долго смотрел на блестящие в рассветной дымке волны. Они встретятся. Они обязательно ещё встретятся.