350 км/ч.

x x x Где-то год назад Сяо Чжань сумел добраться до острова Лантау — самого зеленого острова Гонконга. Затея эта была вовсе не ради очередного рейса, ведь именно там расположен аэропорт, и даже не из-за Диснейленда. Дело было в… Будде. Большом Будде. Эта бронзовая статуя считается самой большой статуей сидящего Будды в Азии. И он особенный не только по этой причине. Все остальные Будды мира смотрят на юг, но этот исполин направил свой взгляд на север — в сторону Пекина. Иронично. Джи никогда бы не добралась туда вместе с ним, особенно если по канатной дороге, она жутко боялась высоты, да и времени «на такие глупости» у неё никогда не было. Уже тогда надо было задаться вопросом, что же она тогда делает с Сяо Чжанем, ведь он полон тех самых глупостей. Чжаню казалось, что это наоборот хорошо, когда вы в паре настолько отличаетесь, но при этом умудряетесь не раздражаться друг на друга. Кто бы мог подумать, что дело на самом деле в равнодушии? Перед последней преградой на пути к Будде (а это 268 ступенек), есть небольшой плиточный круг, назначение которого мало кто знает на самом деле. Туристы используют эту точку для фотографий, ведь так Будда четко перед тобой, как и ты перед ним, ракурс просто восхитителен. Чжань помнит, что это было раннее утро воскресенья, иначе он бы и не решился на такое «религиозное рандеву» посреди полчища туристов. Он придерживался философии даосизма, но буддизм ему был не менее симпатичен. Сяо Чжань встал в этот круг и посмотрел на Будду, который все ещё возвышался над всем островом, совершенно отрешенный от мирских забот. Чжань сложил руки вместе в молитвенном жесте и закрыл глаза. Обычно он никогда не помнил то, что загадывал, будь то день рождения или очередная примета. Но тот раз стал исключением. Чжань вспоминает о своем желании в тот момент, когда подается ближе и прихватывает губы Ибо в несдержанный, кусачий поцелуй, который скорее жаждет наказать, чем подарить ласку. Чжань шумно тянет воздух носом и впечатывает эту сволочь в дверь, которая только-только за ними закрылась. Пакет с рыбами падает на пол, но чудом не разрывается. У Ибо на вкус солоноватые губы, он крепко удерживает Чжаня за шею, хотя уж чего-чего, а убегать тот никуда не собирался. Ван Ибо идет в наступление, ему не нравится быть прижатым к стене, он стягивает с себя бомбер, прерываясь на короткие и смазанные поцелуи куда придется. Чжань только сейчас понимает, что продолжает шипеть и шептать, как он его ненавидит. Ибо только кивает в ответ на каждое такое заявление, снова целует и делает шаг за шагом. Когда Чжань падает на кровать, позволяя Ибо нависнуть сверху и снова втянуть его в поцелуй, на нем уже нет рубашки, и он собственными руками стягивает с себя джинсы. Будда, что же ты наделал? Ибо сидит на его бедрах. Надо бы включить кондиционер, в номере душно, они оба влажные от пота и все ещё тяжело дышат. Чжань протягивает руку, чтобы пройтись большим пальцем по губам Ибо — они пунцовые и немного припухли. Самое блядское зрелище в его жизни. Чжань чувствует себя отвратительным, но вместе с тем он понимает, что то, что случилось, было неизбежностью. И если первую их встречу подстроили звезды, то вторую они себе устроили почти что сами. В любом случае, иного исхода быть не могло. Только вот, он мог сделать всё иначе. Ибо втягивает его палец в рот, и хоть Чжань кончил всего пару минут назад, он ощущает в себе очередную волну жара. Она стекает лавой по телу и заставляет шумно выдохнуть. Ибо выпускает палец изо рта и усмехается, в итоге устраиваясь рядом. Подушки сбиты, часть одеяла на полу, как и их одежда. Чжань прикрывает глаза. — Рыбы живы? Ибо возится рядом, вздыхает, в итоге встает. Чжань садится в постели, опираясь на локти и проводит его взглядом. Ибо шлепает по номеру в сторону входной двери, он совершенно не стесняется своей наготы, да и с чего бы. Он поднимает несчастный пакет. Рыбы все так же живы и это сродни фантастике. — Я наберу им джакузи и выпущу туда. Нам ведь обещали аквариум? — Нет, сказали, что можно выпустить в пруд внутри отеля и потом забрать… Не включай пузырьки, это их точно убьет. — М-м. Ибо скрывается в ванной. Оттуда доносится шум воды, он правда набирает для этих золотых рыбок джакузи. Что он за человек? Нет, это совершенно не тот вопрос. Что за человек сам Сяо Чжань? Он закрывает лицо руками и делает глубокий вдох. Отвратительный, ужасный, грязный, хренов мудак. Ибо возвращается в постель. Он наклоняется ближе и мягко убирает ладони с лица Чжаня, тот особо не сопротивляется. Они смотрят друг на друга, пока Ибо не спрашивает шепотом: — Что ты будешь делать? Сяо Чжань не знает. Он кладет ладонь на чужую щеку, поглаживает и в итоге смещается к шее, чтобы притянуть ближе. Ибо неуверенно смотрит в его глаза, но затем послушно оказывается максимально близко и снова его целует. В этот раз куда мягче, словно желая загладить всю возможную боль, которую они друг другу подарили. У Чжаня выразительный багрянец засоса на шее, пару следов на внутренней стороне бедер, и свежий укус справа от блядской дорожки. Ибо досталось больше следов от пальцев, но у левой груди, совсем рядом с соском, клеймом горит синяк от укуса во имя мести. Видимо, за всё и сразу. Поцелуй сходит на нет, губы саднят у обоих. Ибо ведет носом по чужой щеке к уху, а после устраивается на Чжане сверху, придавливая собой. Чтобы никуда не делся. Чжань ведет ладонью от поясницы до лопаток, оставляя её где-то посередине и поглаживает уже там. Вопрос все ещё оставлен без ответа, сейчас около трёх часов утра и его телефон, забытый на полу между чужими джинсами и собственным бельем, упорно вибрирует пару раз. Сяо Чжань прикрывает глаза. Он даёт себе пару минут. Ибо немного ерзает, но на удивление не пытается заговорить. Он почти что засыпает, когда Сяо Чжань наконец-то подает голос: — У Гонконга есть время до 2047 года. Потом его поглотит материковый Китай. Этот вопрос поднимается каждый год и все страшатся этой даты. Америка же не пытается защитить Гонконг напрямую, ведь тогда её ждут санкции и полномасштабный конфликт с Китаем, а это огромные потери. Но Гонконг не сдаётся. Это у них в крови. Не сдаваться. Ибо не прерывает этот хриплый голос, и не пытается что-то уточнить. Это вовсе не ответ на его вопрос, но что-то большее. Он снова ворочается, в итоге ложится уже другой щекой на грудь Чжаня. Так можно прослушать сердце, если очень постараться. Ибо закрывает глаза. — Ты не спросил меня, почему я ушел из гонок. — Потому что устал? Ибо чуть улыбается и морщит нос, в итоге трется им о чужую грудь, вызывая короткий смешок Сяо Чжаня. Тот вплетается пальцами в чужие волосы и чуть тянет у затылка, чтобы после начать массировать. — Нет. М-м. Когда мне было четырнадцать… где-то так, да. Я сильно заболел. Воспаление легких. Но всё было так плохо, что даже с этим не вязалось. В итоге обследования был поставлен диагноз… В общем, у меня не самое сильное сердце. Мышечная ткань. Не важно. Мне тогда сказали, что я могу забыть о танцах, и тем более о гонках. Это будет подвергать меня риску, чем старше я буду становиться, тем будет сложнее. Но я не мыслил себя без танцев, и уж тем более без гонок. Я готовился к ним, я жаждал их. И я сказал себе, что успею. Мне было очень страшно тогда… когда я болел. Ты задыхаешься и это полбеды, еще и за грудиной так… сдавливает. Тебя всего сдавливает. Я лежал и думал, как же так? Я ничего не смогу? Что я буду делать? Тогда я подумал, что умирать как раз вообще не страшно. Страшно жить в ожидании того, что это может произойти. Ведь, какая разница, предречено это тебе диагнозом или какой-то урод выехал на проезжую часть пьяным. Все скоротечно. И нужно выкладываться, нужно успевать. Делать все, что тебе нравится. Пробовать все, что тебя волнует. И звать придурка на свидание, даже если он одного с тобой пола. Какая к черту разница? Там ничего нет, Чжань. Я это знаю. После всего вот этого — ничего нет. Когда я сел на мотоцикл в последний раз, мне стало очень плохо. Я ещё даже не успел выехать. Потерял сознание. Док сказал, что если бы это случилось со мной на полной скорости, меня бы размазало по бетону. И всё. Но, мне кажется, я бы по-любому ушел уже, как бы ни любил и ни дышал жизнью в постоянной гонке. Чжань молчит. Он пытается представить Ибо мальчишкой, его огонь в глазах, упорство и самоубийственное упрямство. Чжань продолжает массировать уже ближе к чужой шее и тихо уточняет: — Почему? Ибо поднимает голову, чтобы посмотреть на него. Секунда за секундой, молчание тянется, но оно не тяготит обоих впервые за этот длинный вечер, ставший уже ранним утром. — Потому что я постоянно возвращался мыслями к тебе. А ты знаешь, как это мешает сосредоточиться? Просто кошмар. Чжань весело фырчит и пихает его куда-то в плечо. Ибо улыбается ему и целует чужой уголок губ. Ему больше не нужен ответ на вопрос, что же Сяо Чжань будет делать теперь. Он поступит правильно. Правильно для себя. Возможно, в первый раз за всю свою жизнь. х х х На звонки и сообщения Сяо Чжань не отвечал, и это было очень не в его характере. Джи хмурится, снова возвращаясь к фотографиям своего жениха вместе с Ван Ибо. Его лицо было сложно не узнать, у них оно даже на бутыльке от шампуня имеется. Чжань только на прошлой неделе его заклеил цветным скотчем, чем очень её повеселил. А сейчас ей вообще ни разу не смешно. Что происходит? Она раздраженно собирает волосы в хвост. Джи была стойко настроена дождаться возвращения Чжаня, так что устроилась на диване, а не в спальне. Но сон оказался сильнее, как и осознание, что завтра у неё выходной. Входная дверь хлопает и Джи вздрагивает. Сон сходит нехотя, чьи-то пальцы осторожно поглаживают её по волосам, но затем исчезают. Она открывает глаза. Сяо Чжань смотрит на неё очень устало и как-то… странно. От него непривычно пахнет. Что-то с кедром, немного тмина. Ярко-выраженный мужской парфюм, который обычно Чжань не признавал — любил более свежие ароматы, так что kenzo был его фаворитом. Точно, можно было подарить ему флакон нового аромата, что-то там про морские волны и леса… Джи трет глаза и садится. — Ты так загулялся… Было хорошо? Чжань поджимает губы и почему-то садится на пол, продолжая за ней наблюдать. Джи хмурится, почесывает свое плечо и смотрит на него в ответ. — Что-то случилось, Чжань? Он обнимает колени. Джи смотрит на него внимательнее. На шее какой-то след… засос? Это… что? — Чжань? — Я… должен себя ненавидеть, но почему-то не выходит. Я не знаю, нормально ли это. Но, кажется, я должен извиниться. В первую очередь за то, что… видимо, никогда тебя… не любил по-настоящему? Я не знаю. Мне кажется, мы оба не любили. Так ведь? Так, как на самом деле любят? Мы хорошие друзья, всегда ими были. Но разве… это та самая основа? До неё доходит медленно, а когда доходит, становится как-то странно. Никак. Она повторяет себе, думая, что все дело в том, что она только проснулась: Сяо Чжань изменил тебе, Джи. Он с кем-то переспал и этот кто-то оставил на нем свои следы. Почему же ты не хочешь его ударить? Почему не хочешь кричать? Почему ты умудряешься думать о том, что осталось в вашем, в вашем с ним, Джи, холодильнике на завтрак? — Кто она? — Это важно для тебя? — Наверное. Не знаю. Обычно такое спрашивают, да? Чжань опускает взгляд, садится уже по-турецки. Джи стягивает со своих волос резинку, чтобы собрать хвост заново. Всё это выглядит настолько обыденно, что кажется сюрреализмом. Сяо Чжань все ещё медлит с ответом, тогда она решает утончить: — Ты её любишь? Так, как… как ты там сказал? Чтобы это было той самой основой? — Я хотел бы узнать это. Мы… мало знаем друг друга, но кажется… что на самом деле были всегда знакомы. Это звучит как бред и ты имеешь полное право меня ненавидеть. Я съеду сегодня же. — Что? Не надо, Чжань. Мы всегда оба платили за это жилье, одна я его в ближайшие пару месяцев не потяну. Еще залог нужен, помнишь? За следующий квартал, три месяца-то прошло. Не надо. И я… не ненавижу тебя. Может… немного обидно. Но не ненавижу. Чжань смотрит на неё снизу вверх. Подбирается чуть ближе и кладёт свои ладони на её колени. Она чуть усмехается и качает головой, укладывая свои руки поверх. — Я хотела бы почувствовать хоть что-то сейчас. Мне бы правда хотелось так тебя любить, чтобы сейчас… хотя бы плакать? Глупо вышло как-то. У меня тоже для тебя новости. Джи поднимает взгляд и чуть улыбается, когда замечает беспокойство Чжаня. Если она сейчас скажет, что кто-то из её семьи болен, или даже она — Чжань бросит все свои приблуды и будет ей помогать, потому что должен. Наивное и идеалистическое дитя, это то, что она в нём действительно любила, просто как в человеке. Но также это её и раздражало. — Не смотри на меня так, у меня нет рака. Мне предложили работу. В Макао. Я буду соглашаться. Приступать через месяц, так что если тебе правда нравится эта квартирка и Гонконг, тебе пора подумать о том, чтобы либо больше работать, либо эту кусачку к себе жить звать… Но не раньше, чем через две недели! Я всё ещё уважаю себя, знаешь ли. — Макао? Руководителем? Как ты и хотела? Джи кивает на все три вопроса и Чжань расцветает искренней улыбкой, и только за неё одну ему можно было простить все, что угодно. Даже разбитое сердце, если бы у Джи оно и правда было. Странно. Очень странно. Она тянет его к себе на диван и позволяет заключить себя в объятия со спины, как они обычно любили делать. — Зря мы с тобой это все затеяли, да? Это все предки виноваты. И вся эта реклама про биологические часики. На кой черт оно надо… — И не говори. — Так расскажешь о ней? Где вы познакомились? — Это длинная история… — Знаешь, я её заслужила. И откуда ты знаком с Ван Ибо? Ты же его ненавидишь и презираешь! — Что? Откуда ты…? — Вся сеть в ваших фотографиях, он же всё-таки не самая мелкая сошка в шоу-бизнесе. Ты чем думал, когда на встречу с ним так просто одевался? Я же дарила тебе нормальную рубашку от Prada, а ты напялил на себя, как за молоком выйти… Постой. Постой-постой… — Джи… — Ты весь вечер провел с Ван Ибо… и изменил мне. Небо. Ты изменил мне с Ван Ибо?! Боже, Джанет будет завидовать мне до конца своих дней! — Что… О, господи. Заткнись, нет. Нет! Не бери в руки телефон! Джи! — Это будет месть достойная лакорна! Кстати. Я никогда не готовила тебе тайские десерты. Я их покупала. Боже, как приятно сказать правду. — Джи. — Да? — Я ненавижу тайские десерты. Джи даже оборачивается так, чтобы точно увидеть лицо Чжаня и вскидывает брови. Через секунду они оба начинаются смеяться и не могут остановиться еще долгое время. Как бы там ни было, но Джи думает послать Ван Ибо те самые тайские десерты. В благодарность.