лекарство от здоровья.

life of a younger brother.

      – Гук, давай быстрее, мы уже все собрались!       С открытого окна доносится знакомый голос, но младший туда не смотрит. Он боится смотреть вниз со второго этажа, потому в этот день мальчишка идет дальше. Взгляд уставляется в зеркало на белоснежную футболку, прикрывая на пару секунд глаза и натягивая на лицо улыбку.       – Я смогу.       Заклеивает рану, что находится на щеке, маленьким пластырем бежевого цвета, кивая сам себе и со спокойной душой выходя из комнаты. Он даже не понял, как так шустро оказался внизу дома, уже распахивая дверь и видя своих друзей и родителей.       – С днем рождения!       Чужие крики разносятся чуть ли на всю улицу, заставляя Гука счастливо улыбнуться и засмеяться от радости. Он бежит к компании знакомых и родных и буквально прыгает в эту массу людей, смеясь с ними и обнимаясь.       Гуку нравится такая жизнь. Ежедневная улыбка поверх мрачного лица, банка очередного дешевого энергетика, потому что только он может заебашить головную боль с утра пораньше, а возможно и ночью, все те же царапины на частях тела младшего и истерический смех где-то в половину пятого утра, когда все спят, а Гук находится на крыше папиного гаража. Он не жалуется на свою жизнь, потому что его мама учила любить жизнь и уважать предпочтения судьбы, ведь если бы не она, то, возможно, брюнета и вовсе бы не было в этом мире. Мать очила Гука верить в бога, но как верить в него, если мальчишка не может поверить в себя? Да, младший тот еще невыносимый гад.

4 октября 20__ год.

      Тело летит прямо в кирпичную стену, заставляя удариться лопатками об здание, а ноги подкоситься, из-за чего парень падает на колени, шикая и кашляя.       – Ты, грязный ублюдок!       По лицу проезжается толстая подошва дорогих кроссовок одного из старшиков, который спокойно сбрасывает пепел с сигареты и делает затяжку вновь. Кровь из нос хлещет ручьем, на лице царапины, а в висках ужасная боль. Но хватает поднять взгляд, как все сразу становится понятно: жалеть не будут. Очередной удар в грудную клетку, младший чувствует, как кислородные пути сразу перекрывает и дышать становится нечем. Признать честно, лучше умереть от недостатка крови или избиения, нежели задохнуться таким противным путем. Нежели задохнуться с этими уебками.       – Чего молчишь, принцесска? Уже язычок свой похабный проглотил?       Младший отчетливо слышит смех трех парней, что так и не останавливаются бить по очереди паренька, что уже лежит, как тряпка. Никому ненужная тряпка. Мысли, что сжирают на протяжении долгого времени, сейчас доедают душу избитого парня. Ему не плохо. Ему необычно.       – Пойдемте, парни. Мальчишка совсем выдохся, уже неинтересно даже бить его. Очередной ебаный шизик.       И так случалось каждую неделю. Эти парни выбирали отдельный день по своему настроению, хватали за шиворот и выводили в темный коридор на улице, который сформировался между домов. А после все, что входит в банальщину: сначала задирание, толкания в стену, насмешка, а после избиение. И конец всегда разный. Они могут оставить лишь одну царапину или синяк на теле, а потом избить до полуобморочного состояния, потому что им поставили два за непослушание на уроке. А так как злость некуда девать, они находят подходящего человек и делают из них дешевую игрушку, на которую можно выплеснуть все отрицательные эмоции и со спокойствием уйти, выбросив эту дешевку.

***

      – Гук-и!       Мама. Самый прекрасный и понимающий человек в жизни Гука. Она может понять его, простить за все пакости, похвалить и поддержать простыми, но нужными для всех людей словами. Мальчишка любит ее и ценит, потому что на протяжении всей своей жизни она – единственная, кто был рядом в трудную минуту. Но даже с такой близостью, женщина не знала все о Гуке. А разве сам Гук знает о себе абсолютно все?       – Мам.       Когда тема разговора доходит до чего-то важного и волнующего младшего, его голос начинает дрожать, язык невольно заплетаться, а в горле становится настолько сухо, что выпив воды литр ситуация не изменится.       – Да, малыш?       Она знает. Она знает, о чем хочет спросить ее сын, и она определенно к этому готовилась, потому что в любой момент младший мог ее об этом спросить. Это никому не секрет, что Гук был всегда любопытным и если что-то хотел узнать, то добивался этого до последнего. Шкуру сдерет, но узнает.       – Где Чон?       По телу проносится ток: младший уже давно подозревает, что здесь что-то неладно, потому что иначе Чон не смог бы себе позволить бросить семью в такие годы. У старшего всегда есть причина на какие-либо поступки, ведь он не смеет сделать что-то, не найдя на эту причину. Он не тот, кто пойдет на адреналин и будет жить в свое удовольствие. Ему главное угодить.       – Я не знаю, Гу..       – Не ври мне!       Кулак врезается прямо в стену, сдирая кожу и разбивая костяшки в кровь. Боль невыносимая, хочется биться от лжи в конвульсиях и захлебываться в собственных слезах. Младший чувствует нарастающий приступ в легких и голове, он слышит их. Вновь смена настроения, из души вырывается похуизм к происходящему, а на лице уже не читается какое-то страдание и терзание, потому что на лице Гука ничего нет.       – Я в комнату. Не трогай меня.       С этими словами парень просто уходит в свою комнату, хлопая громко дверью, и начинает кричать, что есть силы, срывая со стен свои рисунки, что показывали некие пробелы в памяти младшего или же его странные сны, что бывало срабатывали, как дежавю.

***

      Ранним утром, когда в доме уже во всю сияло солнце, женщина стояла как обычно за плитой, готовя завтрак своему шестнадцатилетнему сыну Гуку и мужу, что валялся на кровати и отказывался вставать. Тишину лишь прерывает шипящее масло на сковороде, пока в него кидают ломтики колбасы, обжаривая с двух сторон. Но мать резко притихла и застыла: кто может звонить в дверь в какие-то десять утра?       Пройдя босыми ногами по холодному паркету, блондинка обхватывает пальцами замок и щелкает им, открывая немного дверь. По телу пробежалась быстрая дрожь.       – Привет, мам.