Волк Шоно

      Очередной день на проклятой судомойне при королевстве порядочно измотал её, что она ни о чём не могла думать, кроме того, что она чертовски устала. Король Каллист устраивал такие бурные балы, что после них приходилось убираться дня два, а то и все три.       «Скорей бы он подох!» — её переполняло недовольство.       Подать была огромной, что большинство жителей жили впроголодь, и девочка была обязана работать на королевство, чтобы для её семьи она была не такой большой. Быть всю жизнь придворной горничной с малой надеждой на то, что когда-нибудь её заметят и сделают придворным музыкантом, как и её отца… Такой расклад удручал девочку.       Хотя бы певчие птицы над головой немного поднимали настроение. Казалось, что они пели только для неё.       Она поторопилась зайти в дом и уже запихнуть в рот хотя бы кусок хлеба. И совершив задуманное, девочка обнаружила, что в доме никого нет. Гнетущая тишина обнимала домашний быт и тревожила заполненную ужасающими мыслями голову. Но всё же девочка старалась думать здраво и не поддаваться своей тревожности.       «Может они в поле пошли? Но если так, то уже должны были вернуться», — с этими мыслями она вышла во двор, надеясь застать родителей за их возвращением. Но подобного не случилось. На дороге играла и бегала лишь деревенская ребятня.       — Увезли их, — внезапно заскрипел чей-то голос.       В соседнем дворе сидела и горевала старуха.       — И сына моего увезли, — повторяла она, утирая старым расшитым платком слёзы.       — Куда? Кого? — взволнованно заговорила девочка, подходя ближе к прохудившемуся забору, отделявшему их скудные дворы.       — Пришли наряженные эти, — старуха показала в сторону королевского замка. Видимо, она так говорила про королевскую стражу, которая ходила в ярких дорогих сюрко. — Сказали выходить и садиться в карету. Мне остаться сказали, мол: «На кой нам эта бабка?» И увезли. А куда — не сказали.       Внутри разбушевалась злость и гнев, что хотелось перегрызть глотки и королю и его приближённым, но в голове раздался привычный голос матери: «Руфь, успокойся. Ты дама». Она так говорила всегда, когда девочка выдавала своё раздражение трясущимися руками.       — Чуется мне, что это очень плохо, — попыталась спокойно сказать Руфь. — В какую сторону их повезли?       — Туда, — старушка указала на дорогу, которая шла через мост в лес, к границам королевства, где их тщательно охраняла армия Нагабдрага.       — А когда их увезли?       — В полдень.       — Далеко уж они уехали, — тяжело вздохнула Руфь, пытаясь сообразить следующие действия. — Ах, ну, пора в путь! — произнесла она и сразу же пошла собирать вещи в дорогу.       Руфь вовсе не собиралась бездействовать и оставаться дома, мирясь с таким положением дел. Она совсем не представляла свою жизнь без любимого отца и матери. И её радовало, что их хотя бы не повезли на казнь, на потеху королю.       «Сколько же людей увезли, да и зачем?» — девочка была невероятно зла на этого проклятого и непонятного короля. Но внешне эту злость ничего не выдавало, будто она была спокойна и мила, не смотря на то, что ей хотелось заплакать. — «Приходи в чувство! Будь собранней!»       Самое главное для неё — не оставлять тут музыкальные инструменты. В дороге они не особо пригодятся, но развлечь себя простенькой мелодией можно. Но что ещё брать — Рут не представляла.       Она никогда не выходила за пределы королевства, и лес был для неё чем-то непривычным и страшным. Конечно, в границах Нагабдрага были леса, но туда девочка никогда не заходила. В этом не было особой нужды, и идти туда ей никогда не хотелось, даже в компании деревенских смелых ребят, которые жаждали когда-нибудь стать воинами Нагабдрага, но это желание возникало у них вовсе не от хорошей жизни.       Был поздний вечер. Усталость растворилась в тревоге. Руфь никак не могла переступить порог дома. Уходить было из этих поселений легко, но страшно. Она бы и до этого ушла, но только вместе с родителями. А они бы ни за что не бросили столь обжитое место, где у них было много связей.       — Ну, вперёд! — успокаивающе сказала она и бросилась бежать по изъезженной дорожке, на которой всё ещё были неглубокие бороздки от колёс той кареты.       В домах у дороги тушили свечи. Становилось темнее, но восходящая луна успокоила её. Она была не полной. Значит, проблема носильного превращения в лису её сегодня не настигнет.       Мать не говорила ей о лисьих обличьях их семьи до прошлого полнолуния, которое выпало на её ночную работу в замке. Это было очень неосмотрительное решение со стороны Синопы, которая пыталась контролировать все эмоции дочери и старалась придать ей силы, научить хитрости. В это же время отец Токэла учил уловкам во время разговоров с людьми. Практиковаться в этих делах было с кем: деревенские мальчишки и девчонки легко поддавались простым манипуляциям, но ничего плохого она не просила: может яблок с дерева сорвать или собрать ягод, пока сама Руфь могла отдохнуть на траве, наблюдая за работой ребят.       Но сейчас рядом никого не было. Приходилось полагаться лишь на себя.       Впереди показался каменный мост через реку. Его охраняли стражи, и через них не было способа пройти без специальной королевской грамоты посла или торговца. Но ни послом, ни торговцем девочка не являлась, но изъявляла желание пройти. Но как? Был выход — пойти окольными путями через леса. Собственно, так Руфь и поступила.       Прошла сквозь заросли молодых берёз и скрылась за деревом тополя. Ступала осторожно, тихо и мягко, не создавая шума. И так она шла, дивясь и ужасаясь красоте ночного леса, пока впереди не показался тусклый свет старого фонаря.       — Поспать бы хорошо, — послышался мужской голос.       Это была стража. Они прочёсывали леса, отважно и устало шагая по тропам отрядами по несколько человек. Руфь замерла на месте, ожидая, пока стража пройдет, чтобы перейти эту тропу и отправиться подальше от них. Конечно, по тропам идти удобней, но на них непременно можно встретить неприятелей, которые или казнят тебя на месте, или отведут обратно в город и посадят в колодки в самом центре, людей потешить.        Воины неторопливо скрылись за деревьями, и Руфь сразу же поспешила бежать, продираясь сквозь колючие заросли и ветки деревьев, которые так и норовили ударить девичье личико. Бежала долго от испуга и страха, и даже не заметила, как столкнулась почти лицом к лицу с другим отрядом.       Они были рядом — шагов десять сделать и выйдешь перед ними и приветливо скажешь: «Добрый вечер, судари». А они повяжут и уведут за милую приветливость, ну и за то, что пытаешься убежать из королевства. Как жаль, что в этой ситуации Руфь не может взять верх над всеми.       Оставаться на месте было нельзя: как только фонари воинов осветят окрестности, то девочку сразу заметят. Руфь кинулась к ближайшему холму, поросшему мхом, и сжалась, пытаясь спрятаться и не дышать, хотя после долгого бега очень хотелось перевести дух.       Сердце замерло. Совсем близко слышался шорох шагов и разговоры ничего не подозревающих стражников. Девчонка закрыла рот, чтобы не издавать звуков и со страху зажмурила глаза. Звуки ходьбы отдалялись, и когда Руфь открыла глаза, то обнаружила, что она сидит за холмом не одна. Рядом сидел рослый мужчина, будто готовящийся вот-вот побежать. Он поднял руку и прислонил её ко рту, в знаке «молчи». И Руфь молчала.       Так они подождали минуту или две, давая стражам удалиться подальше.       — Пошли, — махнул мужчина рукой и бросился бежать подальше от троп.       Девочка последовала за ним, недоверчиво глядя ему в спину.       «Если что, стану лисой и перегрызу ему шею», — успокаивала она себя. — «С одним-то человеком я смогу справиться».       Мужчина вскоре остановился, опираясь на ствол дерева, и немного отдышавшись, задал вопрос:       — Ты кто такая? Что в лесу ищешь?       Его голос был низким и басовым, с ноткой хрипоты. Он бы с легкостью мог говорить нежно и милосердно даже в обычном диалоге про погоду. Такой тембр легко вписался даже в церковный хор и имел бы значительную роль в песнопениях.       — Мне хотелось бы задать вам такие же вопросы, — мило ответила Руфь, переводя дух.       Мужчина усмехнулся, ещё раз внимательно осматривая беглянку. Она же, в свою очередь, наблюдала за ним. Одновременно резкие и нежные движения будто выдавали его характер, о чём он, наверное, даже не подозревал.       Он был широкоплеч и силён, но не без небольшого пивного живота. Русые длинные волосы завивались в кудри, а на лице росла недлинная борода. Мужчина напоминал воина, но не из королевской армии, а более дружелюбного.       — Никто из нас не будет отвечать на вопросы первым? — он вскинул бровь и на мгновение схватил рукоять меча в ножнах, но тут же отпустил, стараясь не пугать девочку. Она продолжила играть выбранный ей образ и отрицательно покачала головой. — Ладно, я Эдуард, — представился он.       Руфь стоило внимательно осмотреть его одежду. Из железа при нём были лишь кираса, меч да запонки с брошью для плаща, а вся остальная защита — сплошное наслоение ткани. Взгляд ухватился за необычный плащ: он был чёрным и это, казалось ей, неспроста. Нагабдрагские плащи были в основном коричневых или красных цветов, но никак не чёрные…       — А я Руфь, — ответила девочка, заводя руки за спину.       — Что ж, Руфь, ты не слишком ли юна, чтобы следить за стражами? Сколько же тебе лет-то?       — Двенадцать мне. А вы сами за стражей следите?       — А на кой мне оно?       — Так зачем вы от них прячетесь, мистер?       — Что ж, — Эдуард вновь потянулся к рукояти меча, ещё раз внимательно всматриваясь в лицо девочки. — Я, надеюсь, мы оба действуем против короля, или, хотя бы недовольны его действиями.       Руфь уже была готова принять лисье обличье, оскалить зубы и напасть, или же отступить, метнувшись в лес, но она лишь спокойно ответила:       — Да, надеюсь.       Они немного перевели дух. Эдуард убрал руки с рукояти и перестал пугать девочку грозным лицом, сменив его на более миролюбивое.        — Вы что-то знаете про то, куда увезли обычных людей? — внезапно задала вопрос она.       — Пока что не знаю, но точно далеко, за пределы Нагабдрага, — ответил мужчина, попутно пытаясь сообразить, куда ему идти дальше. — А что?       — Родителей моих увезли, — пыталась говорить Руфь спокойно, но в таком случае у неё это не получалось.       Эдуард изменился в лице, будто бы что-то вспоминал: свёл брови, поджал губы и уставился в землю.       — Ох, я сожалею, — наигранно сказал он, кивая.       Его чёрный плащ заиграл новыми подробностями. Рут лишь могла предполагать, потерял он семью или похоронил родителей.        — А вы выслеживаете пути той кареты, в которой увезли людей? — предположила она, внимательно наблюдая за его реакцией. — Вы один из членов восстания?       Глаза Эдуарда забегали из стороны в сторону и он немного приподнял плечи, но после собрался с мыслями и, будто ничего не замечая, вскинул бровь.       — Ну, зачем же вам ещё блуждать по лесам, прячась от стражей, сразу после того, как в непонятном направлении увели людей?       — Да, я из восстания, — признался он, — Но попрошу тебя не говорить об этом людям, которых мы повстречаем.       — Вы приглашаете меня пойти с вами?       — Ну, отправлять тебя одну обратно я боюсь. Возвращаться мне с тобой туда опасно. И если тебе тоже нужно узнать, куда увезли твоих родителей, то пошли, — невинно пожал он плечами.       На поляне прозвучало непонятное бурчание. Эдуард усмехнулся.       — Будешь хлеб? — предложил он.       — Не откажусь.       Мужчина полез в набедренную сумку, тут же вынул оттуда большой кусок хлеба и протянул девочке. Та же охотно приняла предложенную еду и принялась её жевать.       — Пошли, — махнул Эдуард рукой. — Дальше троп не будет, но мне кажется, что впереди отрядов много, так что ступай аккуратнее и следуй за мной.       Глаза быстро привыкли к темноте, и Руфь уже не боялась врезаться в любое встречное дерево. Она уже не боялась ничего, ведь впереди неё шагал отважный воин, который сможет защитить её.       Шли долго. Уж луна успела взойти на самый центр неба. Девочка валилась с ног. Ей не хватало сил днём работать, а ночью гулять по лесам. Глаза на несколько секунд закрывались от усталости, но после вновь показывали размытый пейзаж леса.       — Привал, — сказал Эдуард, заметив, что Рут валиться с ног. — Сторожим друг друга по очереди. Ложись спать, потом разбужу.       Она устало закивала головой и принялась искать взглядом место, где можно было прилечь. Сухая трава стала мягкой перинкой, и Руфь радостно прилегла на нее, уже собираясь уснуть.       — Ну, куда ты? — раздраженно вздохнул Эдуард и расстегнул брошь, снял плащ и постелил рядом с девочкой. — На голой земле вздумалось спать? Ты ж не животное какое-то?       Руфь с усмешкой выдохнула и всё же легла на заботливо предложенную ткань. Уж слишком рассмешили и потревожили её последние слова мужчины.       Глаза сомкнулись и тут же её обняли холодные руки волнения.       «Что если они мертвы? Как же мне жить тогда?» — мурашки пошли по коже от таких мыслей. — «С ними всё хорошо! Не давай воли своей тревожности. Просто они где-то не рядом со мной».       

***

      На трезвую голову, да полные сил они продолжали свой нелёгкий путь. Лес больше не пестрил страхами и темнотой. Он был красив. Верхуши деревьев шелестели от быстрого ветра и успокаивали взволнованные головы путешественников. Жёлтые листья и трава устилала покров земли, а несчастный чертополох цеплялся к одежде. Листва застряла в русых кудрявых волосах и добавила дикости Эдуарду.       Он достал ветхую карту, проверяя верность направления.       — Уж близко граница, а там много отрядов, — тяжело выдохнул Эдуард, почёсывая бороду. — Аккуратней.       Руфь послушно кивнула.       — Так чем ты занимаешься? — внезапно задал он вопрос.       — На судомойне работала.       — Тю, я-то думал, что музыкантом у какого-то графа.       — Хотелось бы.       — Сама училась игре на инструментах?       — Нет, меня отец учил.       — Многому же он тебя научил, — сказал Эдуард, рассматривая большую сумку с инструментами. — Трудно, наверное, играть на флейте? Как вообще там получается такая… — он замер, рукой показывая остановиться и Рут.       Что-то слышалось издалека. Звуки шагов приближались. Эдуард быстро и бесшумно спрятался за большой, проросший мхом, камень и подозвал к себе девочку. Людей было несколько. Они шли к ним. В душе постепенно тлела надежда, что стражи их не обнаружат, свернут, остановятся. Руфь уставилась на Эдуарда, ожидая следующих указаний или действий от него, но тот лишь сосредоточенно слушал шаги, которые были совсем рядом. Он начал медленно доставать меч из ножен, чтобы в случае чего быть готовым к бою. Совсем близко…       Эдуард резко выскочил из-за камня и нанёс грубый удар по одному из стражников. Их было трое.       — Беги, — прокричал Эдуард, ещё раз атакуя растерявшегося воина.       И Руфь побежала, быстро от испуга, сметая листья на своём пути, опасаясь погони.       — Стоять! — закричал где-то вдалеке один из стражей.       Лязг стали отдалялся. За ней никто не гнался, но она бежала, сломя голову, даже не понимая куда, уже не чувствуя ног. Рут опять оказалась одна посреди леса. Кругом было тихо. Было совершенно непонятно куда бежать дальше.       Свежий ветер принёс трезвость в её голову. Нужно было возвращаться к Эдуарду. Но куда идти? Она совсем не помнила дороги. Возвращаться было опасно. Вдруг там ещё отряды королевских стражей? Вдруг Эдуарда убили?       «Куда же мне теперь идти?» — спрашивала она себя и не находила ответа. Руфь с детства привыкла неволе и родительскому порядку, и сейчас было бы проще узнать у взрослых людей о действиях в таких ситуациях. Но взрослых сейчас рядом не было. Не спрашивая ни у кого дороги, она побрела в ту сторону, куда считала нужным.       «Узнать… Вдоль широкой реки можно придти к горам. А там узнать у Разумного Ядра путь к родителям», — промелькнула умная мысль.       Но как узнать, где находиться эта река? Она точно знала, что река от её дома находиться в стороне пятого меридиана, а он находиться в той стороне, где восходит солнце.       Руфь остановилась и несколько минут смотрела на солнце, немного заслонив глаза ладонью. Солнце медленно двигалось к горизонту, значит река в другой стороне.       Она уверенно направилась в верном направлении, но вскоре её прервал дикий голод. Но ничего в этой чаще сейчас не плодоносило.       «Может поохотиться?»       Но ни лука, ни меча, ни ножа у неё не было. Зато были лисьи инстинкты и острые зубы. Превращаться в лису было для Руфь страшным занятием, да ещё и без присмотра родителей. Но делать было не чего. Нужно пробовать выжить.       Она разделась догола: боялась порвать одежду в превращении, и спрятала все вещи в листве. Тяжкий вздох. Было жутко. Руфь закрыла глаза и собрала все свои силы, сильно напряглась. Она чувствовала, как меняется кожа на лице, растёт мех, меняются кости. А очнулась только тогда, когда встала на четвереньки, когда земля была рядом с носом.       Громкие звуки и запахи вскружили голову, заполнили её, мучили Рут. Она зарычала от злости и раздражения, от невозможности сконцентрироваться. Где-то в земле возились жуки, недалеко и недавно на ветках дерева была птица, а рядом где-то ходят люди. Деревня? Дичи даже близко не было. Стоило пойти к людям. В образе лисицы было просто пройти незаметно — это было менее опасно.       Проскользнув сквозь кусты, Руфь отправилась к людям, запоминая дорогу обратно. Возможно, ей удастся полакомиться домашним скотом. Лиса вновь была в Нагабдраге.       Немного пробежав, она всё же завидела трухлявый забор из осины и небольшие перекошенные дома. Учуяла, как тихо в старом сарайчике тихо кудахчут курочки. Их сладкий запах мяса вскружил ей голову и взбудоражил лапы, что она не могла ни о чём думать, кроме еды.       Легко вскочив на едва шатающийся забор, лиса запрыгнула на балку окошка в сарае. Птицы с подрезанными крыльями не могли взлететь, и им оставалось лишь молиться о сохранении их никчёмных жизней.       Курицы громко закудахтали и разбежались по углам, когда лисица мягко приземлилась на устланный сеном и перьями пол. Заиграли дикие животные инстинкты, и она без раздумий и левых мыслей схватила первую попавшуюся птицу когтистыми лапами и перегрызла зубами ей глотку. Курица недолго мучилась и вскоре затихла. Теперь можно было приступить к трапезе.       Птица оказалась тощей, но Руфь вполне была сыта. Вся морда была в крови и от этого становилось неприятно, но вытирать её о сено в птичьем помёте было ещё противней. Она, довольная, запрыгнула на жердочку и выбралась из сарая, немного сожалея хозяевам этих куриц, что они остались без одной доли еды. Но деваться было некуда, задуманное было уже сделано. Не велика потеря — одна лишь несчастная курица, да их там два десятка, а то и больше.       Выскользнув со двора, ей показалось, что за ней кто-то следит. Шмыгнув носом, лиса почувствовала лишь отчётливый и едкий запах людей, но в этом не было ничего удивительного, ведь она в деревне.       Вспомнив дорогу к закопанным вещам, Рут быстро пустилась бежать. Но запах людей никак не покидал её.       «Наверное, въелся в шерсть вместе с запахом крови», — думала она, продолжая нестись по лесу.       Нюх и память не подвели её. Лисица быстрыми движениями лап раскопала в листве свою одежду и сумку.       Был вечер: солнце уже вот-вот собиралось закатиться за горизонт. Стоило уж превращаться обратно.       «Как там учила мама? Вернуть все силы к себе в голову?»       Лапы подкосились, и она свернулась калачиком, пытаясь расслабиться. Кожа дико зудела, а в спине начало колоть. Щёки на мгновенье запылали жарким огнём, но тут же всё вернулось на круги своя. Она вновь почувствовала вою гладкую кожу и голыми боками холодную землю. В рыжих волосах теперь обитала листва и белые пушистые перья.       Руфь натянула свои старые вещи: потрёпанные штаны да сорочку, уже собиралась отправляться в путь, река недалеко, да только…       — Это ты воруешь наших куриц? — произнёс какой-то юношеский голос.       В паре шагов из-за деревьев вышли три рослых деревенских парня. Их удивлённые и злостные взгляды заставили девочку поёжиться. В их глазах отчётливо считался гнев и страх, что их даже стало жалко. Рут точно понимала их состояние и проблемы, знакомые всем жителям Нагабдрага.       «Чёрт! Вляпалась!»       — Что? — наигранно опешила Руфь.       — Перевёртыш? Думал сказки, — зло сказал один.       — Где мы возьмём ещё живности? Это была подать, а нам и так есть нечего! — оскалился другой и, стремительно приблизившись, дал сильную пощёчину.       Девчонка вскрикнула от боли, но разъяренность парней не угасала.       — Ну что за дикая тварь! — разочарованно произнёс третий и ударил кулаком ей прямо в лицо.       Очередной удар в бок подкосил Руфь, и она упала, терпя избиение ногами. Тупая боль неприятно и дико резонировала по всему телу, от чего девочка не могла сдержать слёз и криков. Но тут кто-то из юношей нагнулся и нанёс удар в висок, после чего она потеряла сознание.       Но будто тут же очнулась, когда размытые силуэты деревенских парней упали на землю. Большой тёмный зверь нагнулся над её телом и что-то прорычал. Послышались детские крики, что ещё больше напугало девочку. Она пыталась закричать или подвигать руками, сопротивляясь объятиям чудовища, но всё тщетно. Ничего не слушалось её затуманенного разума. Руфь покорно закрыла глаза, не желая уже даже думать о её будущем.       Разведённый костёр говорил ей лишь об одном — её точно хочет зажарить и съесть тот ужасный монстр, но вскоре эти блеклые догадки утонули во тьме и холоде мрачного бессознательного сна.       Ей казалось, что она больше никогда не проснётся. Покинет этот мир, даже не узнав о том, где и как там её родители.       Но всё же через пару мгновений темноты ей представился яркий свет. Размытые будто белая пудра облака медленно плыли по яркому синему небу. И опять над ней появилось странное тёмное пятно, до чёртиков похожее на лохматого лесного монстра.       — Помогите! — громко вскрикнула Руфь. Тело теперь слушалось ее, и она подскочила с места, прильнула к размытому вытянутому силуэту, напоминавшее дерево, и зажмурила глаза. — Чудовище!       Девочка надеялась, что её кто-то услышит посреди этой глуши, хоть и понимала, что в это было глупо верить, но перед страхом ничего не могла поделать.       — Могла хотя бы спасибо сказать, — послышался низкий женский голос.       И тут всё прояснилось. Дымка спала с глаз, но всё ещё не протрезвевшая и удивлённая голова размывала чёткие линии. Перед ней сидела смуглая девушка с большой копной кудрявых волос. Это и было то тёмное пятно, которого Руфь так испугалась.       — Прости, ты похоже на чудовище, — изумлённо опешила она, немного истерично хихикая от раскалывающейся головы и испуга.       — Что? — чуть ли не прорычала девушка, но тут же коротким вздохом попыталась успокоиться и разочарованно отправилась к костру заниматься своими делами.       — Не в том смысле… Я… — попыталась исправить ситуацию Руфь, но было уже поздно. Вот такое впечатление она умудрилась оставить девушке в стальных доспехах.       «Сначала думай, а потом уж и говори!» — прозвучали наставления матери у неё в голове, но для них было уже поздно.       С сознанием пришла и дикая боль. Казалось, болело всё: каждая часть её тела и особенно рука. Посмотрев на неё, она обнаружила чёрную повязку — самодельный бинт. Видимо, её обидчики умудрились и хорошенько садануть чем-то острым, но кто-то заботливо перевязал и промыл её раны.       Оторвавшись от разглядывания своих синяков и ранений, она заметила, что на маленькой уютной полянке есть не только странная девушка и костёр, а ещё какой-то ребёнок. Он крепко спал и даже не проснулся от её криков. По виду он был похож на эгальца, но что он тут делал?       Сама же смуглая девушка была точно из Соибхечада, что только добавляло ей поводов ненавидеть Руфь.       «Где же мои инструменты?» — тревожно вспомнила она, быстро оглядывая местность и недалеко, около реки заметила уже наполовину освежёванную тушу какого-то животного, напоминавшего своими очертаниями лань или оленя.       Всё обошлось без отвращений: музыкальные инструменты лежали рядом с неизвестным спящим ребёнком, чьи крики она точно слышала. Но почему же он кричал?       Много вопросов оставалось без ответа и вовсе не хотелось морочить голову, разгадывая их, после такого вчерашнего дня. Голова болела и тревожилась обо всём, но Руфь пыталась себя успокоить.       «Всё хорошо. Меня защитят…»