Волк Шоно

      Нескончаемый, неумолимый поток картинок, чужих мыслей и болезненных чувств закончился. Душа показала ему всё, что хотела и всё, что просил рёбенок. Воспоминания закисли и застряли где-то глубоко в горле, не давая дышать полной грудью. Очнувшись, дитя ещё раз прошёлся по этим эпизодам из жизни девочек, стараясь не открывать глаз и не терять этих странных, наполненных мягким мраком, картин.       Первая отдавала странным контрастом синевы и тёплого цвета. Даже при свете дня была темнота, но как только на глаза попадался отец девчонки, то всё наполнялось приятным красным свечением и теплом.       Второе воспоминание отзывалось серостью дней, которое перетекало в нечто яркое и огненное. Но холодная полымя в центре этого огня заставляла трястись от тревоги и страха. Мороз умело скрывался за жаркими слоями рыжего пламени.       «Чудовище, чудовище лохматое!»       Одна ляпнула невпопад, со страху, а другая построила тополиные стены от своих сомнений на счет себя. Тополиная изгородь, однако, плохо горит, но ребёнок всё же надеется, что она исчезнет в рыжем огне, оставив после себя много золы. Может, подложить к этим балкам больше чёрных угольков, чтобы хорошо разгорелось? Чтобы все барьеры сгорели до Эгалы. Ребёнку лишь хотелось провести оставшееся время хорошо, без напряжения. Ему нравилась компания даже столь неприветливой Мавры так же, как и компания странной, но весёлой Руфь.       «Спасибо», — поблагодарил дитя своё эфирное создание.       «Дай мне просто отдохнуть», — внезапно и чётко ответили ему усталым тонким голосом. — «Повстречаешь волков, вырывай их клыки. С каждого по одному зубу. Мне нужны обереги».       «Я постараюсь, если так тебе станет легче».       «Легче, прежде всего, станет тебе».       — Ты будешь просыпаться или в горах останешься? — внезапно прозвучал мягкий и ласковый голос из реальной жизни. Это был Миаэр. Он, встревоженный событиями, произошедшими накануне, словно метался из стороны в сторону, не понимая, что можно предпринять.       — Ах, сейчас, — Волк сделался сонливым. Хотелось прилечь обратно на пол, устланный покрывалом, будто он вовсе не отдыхал, а бегал по этим воспоминаниям как ошпаренный. — Я будто вовсе не спал, — зевнул он.       Толи колдовство, толи пробуждение приносило боль, которая ему уже порядком осточертела. Она могла появиться в любой момент, но чаще появлялась после сна. Волк думал, что она появляется всегда с утра, но когда тяжесть в животе настигла его пару раз в лесу, простым днём, то понял, что эти страдания вездесущи и им вольно появляться тогда, когда они захотят. По крайней мере, так он размышлял.       — Наверное, ты очень много проспал, — послышался звонкий, но нежный голос Руфь, который эхом разносился по пространству пещеры.       Ребёнок открыл глаза. Развесёлая девочка собирала в один узелок теплое одеяло, старалась сделать его меньше, скручивая и сминая ткань. Её вид радовал и смущал Волка, заставляя погружаться в мысли глубже, чем он мог сейчас позволить с ноющей от боли головой и со своим юным возрастом.       «Интересно, какие мысли у неё возникают насчёт меня? Обманывает ли она меня своим поведением, словами?»       Нет, он не чувствовал к ней неприязни, наоборот: было приятно даже просто находиться с ней рядом, будто даже её вид радовал глаз.       Мавра же стояла поодаль от всех, точно охраняла вход в пещеру, и вовсе не хотела говорить о чём-либо и с кем-либо. Она проснулась раньше всех и ждала, пока остальные соберутся и отправятся в дорогу.       — Ну, в путь, — постарался бодро сказать Миаэр и повёл путешественников обратно в деревню.       Дорожка змеилась и петляла по удобным для спуска склонам. Казалось, эту стезю было невозможно запомнить, но Миаэр точно знал куда идти, что удивляло ребёнка. Сколько же раз юноша ходил по этим тропам, что столь уверенно шагает по ним? Волк начал понимать, почему же провожатыми в горы являлись лишь отец юноши и он сам.       Но дитя всё думал об Эгале: Какая же она? Он, и правда, так похож на эгальца?       Снежный покров медленно и незаметно сходил на нет, с каждым шагом его становилось меньше и меньше. В некоторых местах он медленно перетекал в белые и мелкие цветы мшанки. Среди изумрудных зарослей этих растений вскоре появились длинные стебли руты, золотистые бутоны которой вяли и рассыпались.       Среди всех этих красот Миаэр выглядел ещё прекрасней. Верхние ветра танцевали в его кудрявых волосах, будто он управлял ими. Среди серых гор и цветастых холмов он был свой. Горы — его стихия.       К полудню впереди среди тумана показались тёмные тёсовые крыши домов. По тропе из деревни в горы поднимался какой-то мужчина. Подойдя ближе, в нём узнались черты деревенского старосты, который уже спешил к путникам, немного прихрамывая и опираясь на изящную трость.       — Слава господни, я уж думал, что вы потерялись! — воскликнул он, сохраняя свой привычный плотный голос. — Третий день вас не видно.       Было заметно его волнение и тревогу за своего последнего ребёнка: у мужчины подрагивали губы в радости, что его беспокойство было неоправданно.       — Отец, там такая метель была… Вот мы и переждали её в той пещерке, — быстрее зашагал ему навстречу Миаэр. — Не зря мы туда поленья таскали.       — Откуда же взяться метели? Ничего не говорило о плохой погоде.       — У природы не бывает плохой погоды, — улыбнулся ему сын.       Староста бросил взгляд на ребят, что шагали поодаль и прикусил щеку. Его стыд предстал перед ними в самом его скромном виде.       — Вы простите меня, — начал он тихо говорить, уводя глаза в сторону. — Я не знаю, что за ересь тогда нашла на меня. Не окажись вы сильными, да искажёнными, то вас бы не было, — он украдкой взглянул на Волка, о способностях которого теперь знала, наверное, вся деревня.       — Не волнуйтесь, — строго прервала его извинения Мавра. — Каждый из нас поступил бы также, если бы нашему народу угрожала опасность, — твёрдо говорила она, озираясь на Руфь и ребёнка.       А ведь она говорила правду. Хоть Волк и не принадлежал к какому-либо народу, но если бы смертельная угроза нависла над Маврой… или Руфь, то он бы и пожертвовал каким-то незнакомцем, конечно, изначально всё обдумав.       — Да, — согласился ребёнок.       Руфь же промолчала, кивая головой. У неё уже был такой «незнакомец», смерть которого решила бы её проблемы и проблемы всего её народа.       Всю дорогу до деревни отец с сыном общались о чём-то простом, постороннем, нездешним. Он был похож на простой диалог о погоде, но ту они уже обсудили ранее. С этим монотонным разговором они дошли до оград деревни, где уже кипела жизнь.       Предгорная деревня жила по-другому: урожай с плодородных земель был общим и сносился в амбары, чтобы кормить скот, сажать следующий урожай, да и себе брать на ужин немного ржи. И все как-то вежливы, добры друг с другом, будто все здесь друзья и братья и так приветливо и мило качают головой встречным людям в знак приветствия. Такие плавные и легкие движения, строгие и прекрасные халаты, расшитые перламутровыми нитями узоры, а в глазах переплетение ласки, уважения и кротости — такой был этот предгорный народ. Волк и не сразу понял, как же они разительно отличались от соибхечадцев. Ему это показалось таким странным, непривычным явлением, что он глубоко задумался о том, как так вышло: «Почему эти люди так сильно разнятся во внешности? Всегда ли так было?»       — Вы отправитесь завтра? — внезапно поинтересовался староста у ребят, в очередной раз немного кланяясь в приветствии деревенской женщины.       Ребёнок встретил оценивающий взгляд Мавры, который вопросительно перебегал с Волка на Руфь.       — Думаю, да, — прозвенел его ребяческий голос. — Лучше завтра.       Девочки согласились, не высказывая претензий.       После скудного обеда хозяин дома и Мавра куда-то пропали: деревенский староста мигом ушёл по каким-то важным делам, а девчонка ушла даже без объяснений. Руфь осталась в доме старосты и всё искала уютное местечко для себя и любимой мандолины. И вскоре с крыльца послышались завораживающие звуки натянутых струн, которые задевали нутро и призывали чувствовать что-то необычное.       Волку хотелось почитать, но одиночество гнетуще для него и он без задних мыслей присел на крыльцо дома, рядом с Рут, которая вовсе забылась в музыке или просто притворилась, что не заметила ребёнка.       — А куда пошла Мавра? — невольно спросил он, очарованный мелодией.       — Откуда мне знать? — пожала девочка плечами, не отрываясь от игры. — Я чувствую себя виноватой: она вообще почти не разговаривает со мной. Но я — наверное, странная компания.       Тихо охнув, Волк ещё больше загорелся желанием убрать эту злость между Руфь и Маврой. Скрипнула половица перед дверью.       — Ты не пробовала извиниться? — раздался сзади голос Миаэра. — Она извиниться перед тобой в ответ, — юноша ненавязчиво стоял на входе в дом и держал в руках рулон теплого одеяла, который тут же положил между ребятами. — На улице довольно прохладно.       Руфь всё смотрела на Миаэра недоверчивым взглядом, словно вовсе не понимая его предложение об извинении. Для неё это было чем-то неправдивым, неработающим?       — Но я же не хочу её обманывать, — тихо пробубнила она, даже не прекращая перебирать струны. — Может, и не стоит говорить ей такого… — эти слова были похожи на мысли вслух: Руфь сжалась, ссутулилась, нервно терла одну ногу о другую. Её постоянный вид была лишь образина хитрого зверя, которая на миг оказалась на затылке Руфь. Она отодвинула её туда совсем незаметно для себя и на несколько мгновений оказалась самой натуральной и настоящей. Но это продлилось недолго. Девочка расправила плечи и улыбнулась, уставившись на звонкие струны мандолины.       — А это тут причём? — задал вполне адекватный вопрос Миаэр, вовсе не понимая суждений Руфь.       — Ну разве это сейчас правильно? — снисходительно и туманно отвечала она. — Куда она могла пойти?       — Знаешь, скорей всего Мавра пошла к ремесленникам — надо же подготовиться к дороге до Эгалы.       — Ну вот, мне теперь стыдно, что я ничего не делаю, — ахнула Руфь и подскочила с места. — Деревня не большая, легко её найду.       Оставив мандолину на крыльце, она ушла, больше ничего не сказав.       Волк был разочарован, даже обижен на недопонимание девчонок. С одной стороны, его что-то заинтересовало в её словах, но с другой это что-то было настолько непонятным и туманным, что было сейчас сложно разбираться в этом. И уже через пару минут он забыл о своих переживаниях в толстой книге.       Вечерело. И правда, было холодно и Волк воспользовался одеялом Миаэра, и укутавшись в него, продолжил читать.       На понимание темы ушло немало времени. На странице размашистым почерком было написано «Отличие магии от сил природных». Почерк отличался от других прочтённых страниц, словно эту главу писал другой человек. Волк повернул книгу корешком к себе. И действительно, она была написана двумя людьми: Юнорс из Мёри и Вэйн из Нагабдрага.       «Важно различать колдовские силы и силы природные. Силы естества действуют постепенно и логически. Они идут исподволь, один за другим и каждое событие наступает в своё время. Магия же — влияние на природу неестественными и не очевидными способами», — было написано аккуратно и вычурно. Но под этим абзацем привычным и ровным почерком были приписаны следующие фразы, — «Сила естества есть зажигание огня кресалом да кремнём. Колдовская сила — зажигание огня словами из заклинания».       Понимать прочитанные фразы для ребёнка стало легче после урока от Миаэра, но всё равно были сложности. Волк тяжко вздохнул, отводя взгляд от пляшущих строк, чтобы осмыслить прочитанное.       «Зажигание огня словами из заклинания», — пронеслось в голове фраза. Ему было бы интересно выучить это заклинание, и он стал листать страницы до того, как нашёл изображение огня, а рядом с ним отдельно выведена строка с заклинанием. Но не успел он его прочесть, как заметил перед собой смуглую девчонку.       — Смотри что отыскала, — сказала она, поднимая перед лицом блестящие чёрные нити, намотанные на обрубленный сук.       — Ты ими вышивать будешь? — спросил Волк, закрывая книгу.       — Да не, — Мавра присела рядом на ступеньку. — Давай клык.       Дитя пошарил по карманам и протянул ей волчий клык. Девчонка отмерила нить и перекусила её зубами, сплюнув неприятные ворсинки, и с энтузиазмом принялась делать узлы вокруг оберега.       — А Руфь где? — поинтересовался ребёнок.       — Та я откуда знаю? — пожала она плечами, не отрываясь от рукоделия.       — Ну, она тебя пошла искать.       — Я её не видела.       Мавра сделала несколько хитрых и ловких узелков, и клык оказался в ловушке крепких нитей — получилось украшение на шею.       — Повернись, — сказала она.       Волк повернулся к ней спиной. На шее повис оберег; сзади девчонка завязала узел.       — А откуда ты знала, что мне нужны волчьи обереги? — спросил он, осматривая новое украшение.       — А тебе они нужны?       — Ну да. Мне так искажённая душа сказала.       — Да я не знала. Что ж, будем добывать тебе волчьи обереги, чтобы ты был невероятным магом, — говорила она, немного посмеиваясь. — А как эта душа выглядит?       — Он выглядит так же, как и я, но его глаза закрыты. Ещё ему больно от сильных заклинаний. Но он мне дает силы.       Мавра уж хотела задать ещё один вопрос, но завидела в дали Руфь, плетущуюся к ним, и поспешила скрыться в доме.       — Стой! — ребёнок схватил её за руку. — Примиритесь, прошу, — произнёс он тоскливым умоляющим голосом, смотря прямо в её взволнованные глаза.       Девчонка прошипела что-то, закусила губу, переводя взгляд с ребёнка на Руфь. Она вздохнула и расправила плечи, осталась на крыльце и стояла, словно дожидаясь судного дня. Руфь подошла быстро и уже стояла перед Маврой, с надеждой в глазах смотря на неё.       Девчонка протянула руку.       — Мир, — безразлично произнесла она, уводя взгляд в другую сторону от менестреля.       — Мир, — совершенно обезнадёжено пожала Руфь её ладонь.       Волк грустно выдохнул. Он же знал, что просто так ничего не выйдет, но всё равно надеялся на что-то. Ему лишь хотелось, чтобы они помирились, хорошо относились друг к другу, чтобы провести приятный вечер у костра.       Но это примирение было показным, ненастоящим, просто попыткой Мавры успокоить Волка. Девчонка развернулась и скрылась за входной дверью, оставляя на крыльце ребёнка и растревоженную Руфь. Руфь не желала заходить за ней следом и пристроилась к резным перилам, оперлась на них и неосознанно надула щёки, смотря в пол.       Дитя всё же оторвал взгляд от вида этой сцены, и немного покрутив в руках новое украшение, решительно встал и протянул руки к менестрелю, заключая её в объятия. Хотелось как-то успокоить, поддержать эту девочку.       — Рут, она считает тебя красивой, — тихо произнёс он ласковым голосом. И взглянув на неё снизу-вверх, поймал её заинтересованный взор. — Ещё ей нравится твоё пение.       Руфь сконфужено улыбнулась и ответно обняла его за плечи, благодаря Волка за поддержку.       — Ох, правда? — недоверчиво спросила она.       — Да!       На сердце полегчало от её смущённой улыбки, но девочка тут же задумалась. Видимо, такой же комплимент от неё прозвучит как издевательство.       — Что ж, я считаю её очень… храброй, — закивала Руфь головой, разрывая объятия. — Только не говори ей это, если я буду рядом, — немного нервно хихикала она.       — Разве она на самом деле храбрая? — легко отпрянул Волк, удивляясь. — Может, умеет сражаться, но разве это храбрость?       — Не знаю, но иначе её поступки это просто глупость. Не так ли? — совсем незаметно Руфь стала говорить немного иначе, будто лицедей, вышедший из своего образа на сцене. — Ты её можешь назвать глупой?       — Ну, — ребёнок задумался, вспоминая, как Мавра бросалась в бой, не обдумав стратегию, надеясь просто поколотить противника. Кажется, она бы и его убивала при первой встрече, если бы Волк не останавливался вовремя. На ней легко срабатывает любая неумелая лесть. Разве это не глупость? — Да? — вынес он вердикт.       — Ну нет же, — ссутулилась девочка, отчаянно улыбаясь.       — Тогда зачем же ей железный цветок, если она не глупая, а храбрая? Просто для силы? — пробубнил он, задаваясь вопросами. — Ты к ней так хорошо относишься, когда она тебя недолюбливает. Почему так? Ты её боишься? Или ищешь в ней защиту?       Кажется, Волк попал в точку. Не зря же Руфь так быстро нашла общий язык с Эдуардом: не доказывала, что она самостоятельна и сильна, а мужчина видел в ней беззащитного ребёнка. Как корыстно…       Менестрель неохотно продолжал смотреть в глаза и решил не утаивать своих мыслей от приятного ему дитя.       — Да, мне нужна защита. Я боюсь, что даже в лисьем обличье не справлюсь с агрессией и грубой силой.       Это было не какой-то надуманной боязнью, а проблемой для неё и Волк понимал этот страх. Страшно, даже для вроде бы взрослой Руфь, быть одиноким, когда совсем нет защиты, поддержки, помощи. Когда потерял семью, где это могут дать. Почему-то дитя знал, что родители могут его защитить, но даже не понимал откуда. Поэтому до последнего хотел и хочет их найти, даже не зная, кто они. Потому что страшно.       «Но раз Руфь ищет это в не родных ей людях, то может у меня получиться также?» — и тут до него дошла другая мысль.       Ведь он уже так и сделал. Только Мавра давала ему пройти дальше в лес, вместе с ней, под её защитой. Именно с ней он начинал чувствовать себя более спокойно. Да и поддержки, какой-никакой, от неё стоит ожидать. То, что пару минут назад казалось корыстным, стало сейчас человечным и грустным.       — А меня ты считаешь защитой? — с интересом и искорками в глазах смотрел Волк на Руфь.       — Ну, конечно, — призналась она с улыбкой на лице. — Ты сразил призрака! Это достойно.       Девочка говорила честно, открыто, без острых подводных камней, что не могло не радовать проницательного ребёнка. Он и до этого в её действиях чувствовал игру, но не понимал от чего, не предавал значения. Но теперь, после небольшого воспоминания, Руфь стала понятливее. Может и извинение для неё лишь способ манипуляции, который она отчего-то не хотела бы использовать на Мавре.       Очень быстро пришёл утренний предрассветный час. Пришло время прощания. Крепкие объятия Миаэра грели в холодное утро.       — Ты мне очень помог, — произнёс ребёнок, утыкаясь в расшитые халаты юноши.       — Не переставай читать, — ласково говорил он. — Береги себя. Порой магическая сила затягивает. А жизнь — одна, не пренебрегай ею.       Волк подавил печальный смех, оставив на лице только улыбку. Руфь, простившись со старостой, обхватила руками Миаэра и дитя.       — Спасибо тебе, — восторженно и тихо сказала она.       Мавра же обошлась рукопожатием. Распрощавшись с Миаэром, с деревенским старостой, с Туманной деревней, компания отправилась в королевство Эгала по заросшей лесной тропинке. Дорога не дальняя — надеялись, что к вечеру явятся в королевство. Это очень расстраивало Волка, который очень хотел провести мирную и последнюю ночь с Руфь в лесу, тогда бы и девочки помирились. Ну он только строил надежды…       Тоска, чувство грусти от расставания заставили поникнуть ребёнка. Но детский характер не дал ему долго унывать и он уже весело шагал, желая увидеть таких похожих на него эгальцев.       — А как ты найдёшь родителей? — спросил Волк у Руфь, перешагивая через упавшее на тропу засохшее дерево.       — У людей буду спрашивать, — девочка была в лёгком волнении. — Зеваки всегда знают все события.       — Я не думаю, что мы успеем до темноты дойти до королевства, — говорил он, пока Мавра безмолвно шла впереди.       — Да успеем, успеем, — уверяла Руфь.       А когда устроили привал — перерыв на обед, она всё поторапливала ребят. Ситуация разворачивалась не самая приятная: Рут, которая жужжит над ухом о том, как же нужно скорее добраться до Эгалы, полностью игнорировавшая её Мавра, и ребёнок, который не представляет, как сбавить обороты неприязни и глупости.       — Ну давайте быстрее! — уже умоляла Руфь.       — Рут, мы устали! — не сдержалась Мавра. Как бы она не хотела молчать, у неё это не получалось. Видимо, сейчас девчонка была на грани злости и раздражения. — Мы отдохнём и пойдём.       — Я не думаю, что вам будет приятно шастать по королевству, ища людей, которых можно расспросить, — Руфь не отвечала раздражением на раздражение, и это радовало.       — Мы их будем искать? Я думала, мы тебя дотуда проводим и всё. Эгала вообще не большая!       — Мне казалось, что лучше переждать ночь в тёплом доме, нежели на улице в незнакомом королевстве.       — Ладно, — неохотно вздохнула Мавра. Руфь рассуждала здраво, и она, без видимых смущений, согласилась с её мыслями и начала собираться продолжать путь.       Стало гораздо теплее, чем в туманной деревне. Огненный шар в небе светил ярче и, казалось, обжигал кожу. Видимо, они уже перешли на другой меридиан, где царило лето. Позднее лето. Волк интуитивно потрогал затылок. Припекло. Это казалось странным. Хотелось бы спрятаться в тенёк, под крону дерева, но прохладный ветерок с гор спасал.       Дорога не долгая — пройти через леса, не отходя от горных склонов, и вот уже на золотистых полях видны стены Эгалы, окружённые сосновым бором.       Волк облегченно вздохнул. Солнце ещё не близилось к горизонту, а он уже видит королевство, где все так удивительно похожи на него. Или он похож на них…       Сама Эгала была деревянной и небольшой, по размерам походила на крупный город. У высоких сосновых стен, рядом с вратами стояла стража.       Ребёнок немного сжался от нерешительности, но заглянув в лицо одного из воинов, он увидел недоумение в его глазах. Стражники пропустили их без лишних слов, лишь задаваясь вопросом в мыслях — «Что дети тут делают?»       Но Рут остановилась перед одним из воинов и немного волнительно спросила:       — Можете ли вы указать, где находятся нагабдрагцы, которых недавно сюда привезли?       Мужчина увёл взгляд, задумался и попытался объяснить:       — Заселили их, наверное, рядом с центральной частью, — произнёс он тягучим и странным голосом. — Находиться там — в центральной части, Кнаревая площадь и замок.       Центральная часть, что логично, находиться в центре и это значило, что дорога идет в одном направлении — вперёд.       Королевство встретило их маленькими, но аккуратными деревянными домиками, грунтовой дорогой и высокими раскидистыми деревьями кнари. Их белые и продолговатые ягоды отяжелели и осыпались, лежали на земле, иногда помятые и раздавленные. Но те плоды, которые были целыми и чистыми, выглядели вкусными, и Волку уж сильно захотелось их попробовать.       — Их же можно есть? — поднял он белую мутноватую ягоду.       — Ага, — сказала Мавра.       Ребёнок засунул одну в рот и скривился. Вязкие. Кислая попалась…       Дома были столь прекрасными: кованые флюгера с изящными хищными птицами были единственными животными в украшениях жилишь, остальные узоры — резных рам окон, дверей, витражей на стёклах, ангобов на глиняных кувшинах, выглядели причудливо. Эти рисунки были фигуристые, непонятные, обтекаемые, реже угловатые. Казалось, что вот-вот разглядишь в них вьющиеся лозы растения, но образ опять ускользал. Это и есть особый эгальский орнамент. На входных дверных проёмах часто были вырезаны слова на старинном языке. Они желали удачи, счастья, прибыли, будто этого не хватало хозяевам.       Люди выглядели приветливо: улыбаются, общаются и с милым удивлением смотрят на странников, не обращая внимания на схожего с ними Волка, а, скорее, рассматривая двух особ из озлобленных друг на друга народов. Но если соибхечадцев принимали в Эгале как старых и добрых друзей, то к нагабдрагцам люди здесь относились настороженно.       Ребята всё шли и шли прямо, но обстановка не менялась кардинально, лишь дома становились чуть выше и чуть роскошнее. Народу становилось больше. Прямо на центральной улице устраивался вечерний рынок. Старый фонарщик зажигал редкие искусно выкованные фонари.       В толпе часто выделялся один паренёк. Внешностью он был обычной, несложные движения, но отчего-то он был таким ярким пятном.       Юноша с интересом взглянул на них, и закончив с собеседником диалог быстрой поступью направился к странникам.       — Местный дурачок что ли? — пробубнила Мавра, завидев этого юношу.       Догадка не была уж такой пустой: с ним все здоровались и мило общались, именно как с дурачком.       — Что делает тут столь странная компания? — спросил он, улыбаясь и протягивая ладонь для рукопожатия.       — Ищет те места, где живут нагабдрагцы, — протараторила Рут и активно пожала его руку. — Знаешь, где это?       — Проводить могу, — предложил парень.       — Было бы прекрасно!       Шёл он неспешно, словно это было его вечерней прогулкой. Этот местный житель был невысоким, жилистым, приятным на вид. Простое для эгальцев округлое лицо, светлая молочная кожа, чёрные росчерки бровей придавали выразительный рельеф лицу, зачёсанные назад волосы неловко падали на глаза и пареньку приходилось убирать их обратно.       — Звать вас как? — спросил он, оглядывая ребят.       — Мавра, — отчего-то кивнула девчонка.       — Руфь, — представилась она, не особо интересуясь диалогом и стараясь прийти в себя, угомонить тревогу и волнение.       — А я Волк, — ребёнок всё рассматривал нового знакомого, всё думая о том, что где-то его видел. Точно видел…       — Что прям волк? — улыбнулся он, показывая ямочки на щеках.       — Да, — усмехнулся дитя, пытаясь показать волчий оскал.       — Не видел я, чтоб ты тут жил, — задумался парень. — Живёшь в какой части города?       — Не из Эгалы я.       — Из туманной деревни? — удивился собеседник.       — Ну, да, — соврал Волк, не желая объяснять каждому встречному его происхождение.       — А ты откуда? — спросил он у Мавры. — Не из той ли деревеньки около Нижнего Слияния?       — Ты как узнал? — поразилась она.       — Видно сразу. Там живут такие девушки-воины, — снова улыбался он, показывая ямочки. — Что же вас далеко занесло?       — Оно, — указала девчонка на Руфь.       Руфь смутилась, надув щёки.       — Родителей, знаешь ли, ищу, — заговорила она. — Сослали их сюда без меня. А зачем не знаю… Тебе может известно отчего?       Юноша неряшливо почесал затылок.       — Наверное… — протянул он, будто не решаясь говорить, — …Каллист решил, что отец наш, мать наша Анфимий точно приходиться женщиной. Может из-за любви или из-за желания соединить наши государства вновь. И подарил поэтому, как он это называет, голов в рабство, — предполагал знакомый.       — Неловко будет ему узнать, что он не точно женщина, — усмехнулась Мавра.       Паренёк потупил взгляд и тоже выпустил смешок.       — Они в рабстве? — возмущённо, даже с некоторой злостью, воскликнула Руфь.       — Нет, нет, всё хорошо! — поспешно выпалил он, пытаясь успокоить девочку. — Мы предложили им работать на полях за плату, многие согласились. Нашлись и ремесленники и мастера. Работают теперь подмастерьями в мастерских. Так удивительно смотреть на это отличие культур в искусстве… — с теплом в голосе закончил юноша. — А зачем вы тут?       — Убедиться, что она дойдёт, — вновь указала Мавра на Руфь. — Ну и переночевать.       — А потом что? — не переставал расспрашивать он ребят.       — Помогать людям: всякую нечисть убивать на болотах, — в её глазах заплясали искорки. — Есть тут работка?       — Знаю, ведьма на окраинах живёт, — задумался парень. — Заполонила реку всякой сущностью, детей пугает. Могу сам щедро заплатить, — предложил он.       — Это уже хорошо.       — Завтра этим займётесь?       — Нет, — неловко улыбнулась Мавра, смотря в пол. — У нас ещё есть планы. Можем потом этим заняться.       — Ах, хотелось бы мне тоже заняться воинским ремеслом, — мечтательно вздохнул парень.       — А в чём проблема? — внимательно глядела на него Мавра, даже с неким сожалением.       — Да родитель хочет сделать из меня местную шишку. Политика… Смирение… Серьёзный взгляд, — в его грустном взоре было видно смятение.       — Плевать, — Мавра подошла к нему ближе, и в попытке его подбодрить, похлопала по плечу. — Почему бы не сделать так, как хочешь?       — Да, наверное, надо, — закивал он, рассматривая её девичье лицо. — Мы почти пришли, — попытался сказать он серьёзно, но это выглядело немного нелепо.       Руфь, словно взвинченная, начала рассматривать людей, в надежде увидеть рыжие затылки.       — Подселили их к неравнодушным людям, — рассказывал парень.       Девочка, завидев какого-то рыжего человека, со всех ног кинулась к нему.       — Извините, не знаете ли где живут Синопа и Токэла? — резво спросила она, размахивая руками.       Рыжий человек указал на какой-то аккуратный двухэтажный дом, который стоял почти в конце улицы, и Руфь рванула туда, чуть ли не сбивая прохожих. Оставалось только поспевать за этой девочкой.       Когда Мавра, Волк и новый знакомый подошли к этому домишке, Рут уже стояла перед входной дверью и напористо стучала в дверь. Девочка была на взводе, вся взволнованная, тряслась от тревоги. Дитя никогда её такой не видел.       «Встреча с родителями это так волнительно. Наконец-то она увидит их» — думал он, радуясь за Руфь.       В доме послышались шаги и скрип половицы. Дверь отворил тощий бородатый мужчина с рыжими патлами.       — Папа! — девочка радостно кинулась к нему, сильно сжимая его в объятия, что-то тихо причитая.       — Рут! — мужчина сначала впал в ступор, но теперь горячо обнимал своего ребёнка. Казалось, что он вот-вот расплачется от радости. Наверное, он уже не ожидали увидеть Руфь.       На счастливые возгласы пришли хозяйка дома и ещё одна рыжеволосая женщина, которая тут же ринулась обнимать дочь.       — Моя дорогая! — певчим и дрожащим голосом произнесла она. — Лисичка моя, — целовала Синопа её в лоб, приглаживая растрепанные косы.       На душе отчего-то стало так тепло. Хотелось оказаться в этих объятиях тоже. Резко накатила печаль, да так, что слёзы наворачивались. Волк проморгался, не желая плакать. Пытаясь отвлечься, он начал разглядывать окружение. Мавра грустно смотрела в пол, нервно сглатывая режущий ком в горле. Юноша стоял рядом, добродушно смотря на сцену воссоединения ребёнка с родителями.       — Ты как сюда добралась? По лесам? — смотрела Синопа на дочь исподлобья, надув щёки в жалеющей улыбке. — Бедная моя!       — Да всё хорошо, видишь? Я цела, — успокаивала Руфь мать.       — А синяки откуда? — встревожено расспрашивала она. — А рана на руке?       — Дралась, — просто махнула девочка рукой. — Да они почти прошли. Всё нормально. Рана почти затянулась.       Синопа не сдержала нахлынувших чувств и ещё раз крепко обняла дочь, целуя рыжую макушку. И только теперь, немного подняв мокрые глаза, она заметила остальных странников. Неожиданно женщина и её муж выпрямились и низко поклонились.       — Здравствуй, Эгиль, — произнёс мужчина.       — Здравствуйте, — вежливо кивнул юноша.       — Так тебя Эгиль зовут, — невольно толкнула его Мавра.       — Проходите, — сказала хозяйка дома — старушка с сединой в волосах.       Стало как-то неловко. Даже не спросили кем они приходятся рыжеволосой девочке и их имён. Но сейчас счастье этих взрослых людей была сильна; забыли на радостях про некоторые нюансы и считали Мавру и Волка просто её друзьями, а Эгиля, наверное, знали все. Не грех такого паренька звать на ужин.       Но тут издалека раздался зов:       — Эгиль!       К нему подбежала, немного запыхавшись, взрослая женщина в расшитом парадном поддоспешнике, похожая на обыкновенного стражника.       — Герцог… — произнесла она строгим голосом, но тут же одёрнула себя на фразе. — Юный кронпринц Эгиль, — стражница присела на одно колено, опустив голову.       «Кронпринц? Кто-то важный?» — думал Волк. И увидев округлившиеся глаза Мавры и Руфь, он убедился в этой догадке.       — Я же просил, Петра, не надо так, — устало опустил он голову на бок, словно его имя и это звание было для него тяжёлой ношей.       Женщина встала с колена и теперь выглядела грозно.       — Обыскались тебя уже! Учитель ждёт тебя, а ты где-то ходишь! — раздражённо говорила стражница. — Ты забыл что ли?       — Загулялся я немного, — нелепо отговаривался парень.       — Да конечно! — закатила она глаза. — Пошли.       — Сейчас, — остановил Эгиль поспешную женщину и повернулся к Мавре. — Хочешь, приходите в сад в Кнаревой площади. Ночью в двенадцать.       Девчонка кивнула, закрывая от удивления открывшийся рот. Тем временем кронпринц Эгиль уже спешил за стражницей.       — Бедный мальчик, — вздохнула хозяйка дома. — Что ж, поужинаем без него. Проходите.       Дом был обвешан искусно расшитыми большими полотнами с коршунами, а на тумбочках и полках лежали маленькие ажурные рушники. За обеденным столом стояли резные лакированные стулья. В каменной маленькой печке уже что-то пеклось, отчего вся прихожая была наполнена вкусным ароматом.       — Похоже, стоит приготовить пару постелей, — говорит старушка, не доходя до столешниц, и уходит по лестнице на второй этаж, неторопливо поднимаясь по ступеням.       — Садитесь, ужин поспевает, — Синопа указала на стулья, а сама отправилась готовить еду.       — Долго ли шли? — спросил отец Рут — Токэла, немного даже по важному присев на стул.       — Ну не много дней прошло. Десять? — задумалась Руфь, теперь как-то по спокойному, по домашнему облокачивает голову на руки.       — Без тебя эти дни прошёл как год, — её мать легко треплет её по волосам и возвращается к готовке, между делом спросив имена незнакомых странников.       Мавра же представилось.       — Волк, — говорит своё имя ребёнок. Именно так назвала его темнокожая девчонка.       — Волк, — прыснула Синопа. Её муж наигранно пытался сдержать смешок. — Смешное имя, только оно не для людей.       — Разве? — немного растерянно удивляется ребёнок, смотря на разочарованное лицо Мавры.       — Тебя так родители назвали? — спрашивает женщина. Ребёнок отрицательно машет головой. — А как тогда тебя они назвали?       — Никак, — печально смотрит он на свои руки, вспоминая ответ Всезнающего Ядра. — Я себя так назвал, — мальчик не хотел стыдить Мавру сейчас ещё больше       — Ладно, как тебе похожее имя Варг или Шоно?       — Шоно? — дитя задумался.       «Хорошее имя… Душа говорила, что он волк. Может он и правда… Волк? Я…»       — Мне нравиться это имя, — с интересом произносит он, украдкой с извинением смотря на Мавру.       — Ну вот и хорошо, — Токэла почти незаметно перенастраивается на другой лад диалога. — А полночь как прошла? — говорит он будто невзначай, стараясь не привлекать внимания к этому вопросу.       Мужчина ожидал от дочери такой же простой ответ, по типу «Нормально» или же «Не очень», что означало «Расскажу потом».       — Так-то, в общем, нормально, — неожиданно для отца, даже уверенно заговорила она. — Мы с волками сражались в то полнолуние. Так что они знают.       Её родители взволнованно вздохнули. Но время прошло и их ребёнок сидит перед ними целый, невредимый почти. Сейчас уже незачем тревожиться, и Синопа и Токэла это понимали.       Ребята рассказали и про сражение с призраком, не упоминая способностей Шоно на всякий случай. И про путешествие к Всезнающему Разуму, и про праздник осени в соибхечадской деревне. Рассказ звучал от Руфь как самое увлекательное путешествие. Мавра же, когда рассказ доходил до битв, описывала эти невероятные бои с волками и призраком, чем удивляла взрослых, которые уже представляли в какие передряги попал их ребёнок. Шоно же, хоть и являлся участником этих суёт, предпочитал слушать и изредка добавлять детали в их рассказ.       История получилась захватывающей из уст юных странников. И, казалось, в этом доме воцарилась идиллия и спокойствие. И, казалось, Шоно впервые чувствует это.       Но слово за словом и дело приблизилось к ночи. Сначала каша, потом странный напиток из трав и необычные ягоды кнари и ребят уже отправляли спать. Так и прошёл вечер.       А в маленькой комнатушке их уже ожидали постели. Выглядели они удивительно для ребёнка: прочная ткань была подвешена на железных креплениях между деревянных опор дома.       — А что это? — спросил Шоно, пытаясь забраться на такую постель.       — Люля, — ответила Руфь, легко вскарабкиваясь в неё. — Ну, моряки их так называют.       В люле оказалось непривычно, но удобно. Дитя устало прокручивал события сегодняшнего дня в голове, всё слушая как Мавра со звоном снимает доспехи и толстый поддоспешник. Но тут ребёнок отчего-то вспомнил про Эгиля.       — А мы не пойдём к Эгилю? — внезапно прервал он дремотную тишину своим бормотанием.       — Пойдем, — успокоила его Мавра бодрым голосом. — Ещё нет двенадцати. Спи, я разбужу.       — Я, наверное, не пойду, — подала сонный голос Руфь.       Девчонка довольно хмыкнула, услышав это.       Дитя уснул со спокойствием на душе. Шоно уже не боялся засыпать — бессмысленно. Если ему и придётся испытать боль на утро, то этого не избежать. В этом коротком сне он опять очутился в тихом поле. Ковыль шуршала, шла волнами под напором мягкого ветра.       — Так меня теперь зовут Волк? — донёсся до него бодрый юный голос чародейской души.       Шоно повернулся к собеседнику. Его глаза до сих пор был закрыты, словно у новорожденного зверя.       — Тебе нравится это имя? Ты говорил, что ты Волк.       — Я имел ввиду другое.       — Что?       — Я не знаю, — угрюмо говорит дитя. — Но я уверен, что я волк. Именно зверь. Не зря же мне нужны волчьи обереги?       — Наверное, — Шоно был потерян в этих рассуждениях. — Почему твои глаза закрыты?       — Не знаю, — пожимает Волк плечами, — Тебе пора.       Последняя фраза растворяется в реальности, где Мавра легко трясёт его плечо.       — Вставай, — говорит она шёпотом. — Аккуратно слезай, а то упадёшь.       Тихо выйдя из дома, стараясь не скрипеть половицами, они оказались на улице. Прохладно. Мавра спешно шла в одной сорочке и кальсонах, ища на площади маленький скромный сад.       Месяц светил ясно, освещая дорогу. Кнаревая площадь располагалась прямо перед небольшим замком и почти вся проросла раскидистыми деревьями, которые не затрагивали лишь тропинки и главную дорогу в замок. Издалека виднелись железные прутья, которые отделяли сад от основной площади. Там и сидел Эгиль уже не в более простой одежде. Дорогие расшитые длинные халаты с широкими рукавами волоклись по земле, а на шее не дешёвая вещь — украшение с лазурным камнем.       В саду казалось тесно: близко росли кусты, совсем рядом располагались деревья. Самое то в жаркую погоду спрятаться под их кронами.       Негромкие шаги насторожили юношу, он поднял на них растерянный взгляд и мягко улыбнулся приветствуя.       — Кронпринц? — опешила Мавра, подходя ближе. — Так-то по тебе и не скажешь.       — Кто это — кронпринц? — задался вопросом Шоно, желая всё-таки оценить значение Эгиля.       — Наследник королевского трона, — пояснил он, тяжело вздыхая. — Будущий правитель, — говорил юноша, словно заученный текст эти фразы.       Только теперь мальчик понял насколько всё далеко и невольно усмехнулся.       — А мы думали, что ты местный дурачок, — весело сказал он, встречая укоризненный взгляд Мавры.       — Ну да, похоже, — слегка беззаботно проговорил Эгиль, нервно перебирая пальцы левой руки. — Получилось так.       Девчонка изогнула бровь, ожидая продолжение этой истории, но увидев его грустные глаза, присела рядом на траву. Рядом уселся и Шоно, желая услышать рассказ.       — Был я вторым ребёнком у Анфимия, поэтому на трон не претендовал, а был герцогом. Должен был стать капитаном королевской гвардии, и учили меня только этому ремеслу. Нужно на короля Эгалы много ответственности: нейтралитет во всех делах, поддержка интересов народа… Для меня это слишком сложно. Было и слишком сложно для Торольва…       — Кронпринц Эгалы, — шёпотом произнесла Мавра, вспоминая его имя.       — Да. Но утопился он по дороге в Туманную деревню. И прислал весточку мне …       В голове ребёнка все сложилось неожиданным образом.       — Не по дороге в деревню, а там — на озере, — внезапно опроверг он его слова. — Привязал камень к ноге и спрыгнул в воду.       Мавра потерянно смотрела на мальчика, уже всё поняв, а Эгиль лишь задавался вопросами в мыслях.       — И потом он стал призраком. Опасным, — Шоно теперь молчал в нерешительности, не зная, говорить ли ему о последнем. — Мы его изгнали, — холодно произнес он, сверля взглядом лазурный амулет.       — Зачем? — оторопело вопрошал юноша, бегая взглядом с ребёнка на Мавру.       — Понимаешь, — уж начала успокаивать его девчонка. — Там такая ситуация была…       Шоно уже не слушал, смотрел на руки, на шрам от ножа и вспоминал глаза призрака. Лазурные. Уходя, он был печален, но смиренен. Он принёс много жертв, даже не осознавая этого, не понимая. Растерянность и апатия — вот его слово.       «Ну, так же надо было сделать», — пытался успокоить себя ребёнок. — «Я же всё правильно сделал?»       Тот страх перед опасным призраком прошёл. Теперь он не казался в тот момент таким опасным, хоть он чуть не утопил девочек, но вспоминая, Шоно не боялся за себя. Его даже стало как-то… жалко?       Дитя виновато смотрел на Эгиля, который схватился за голову и смотрел в даль, пытаясь понять и тех и других и третьих.       — Прости, — хрипло проговорил Шоно, отворачиваясь.       — Да… — юноше хотелось заплакать. Это выдавал его дрожащий голос, но Эгиль собрался с силами и решил разрядить эту печальную обстановку. — Надо теперь не закончить так же, а то вам придётся ещё одного призрака изгонять, — пытался улыбнуться он. Вышло откровенно плохо. — Ладно, ещё немного и меня погонят в покои, — юноша поднялся с земли, давая знак, что он желает закончить эту встречу. — Прощайте.       — Мы ещё вернёмся, — Мавра воодушевляющее похлопала его по плечу, заставляя кронпринца улыбнуться.       — Прощай, — Шоно даже не смотрел ему в глаза. Стыдно.       Возвращались они постылые.